Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

лечения рассказывает также очень много историй с женщинами. Два черных чемодана
соответствуют двум брюнеткам, которые в настоящее время играют в его жизни
главную роль. Одна из них хотела приехать вслед за ним в Вену; но по моему
совету он отказал ей по телеграфу.
    б) Сцена в таможне: один пассажир открывает свой чемодан и говорит,
равнодушно закуривая папиросу: тут ничего нет. Таможенный чиновник, кажется.
верит ему, но опускает еще раз руку и находит что-то особенно запрещенное. Тогда
пассажир разочарованно говорит: тут ничего не поделаешь. Он сам - пассажир, я -
таможенный чиновник. Обычно он очень искренен в своих признаниях, но решил
утаить от меня новую связь с дамой, потому что правильно полагал, что она мне
небезызвестна. Неприятное положение быть уличенным он перенес на чужое лицо, так
что сам он как будто не появляется в этом сновидении.
    9. Вот пример использования символа, о котором я еще не упоминал:
    Он встречает свою сестру в сопровождении двух подруг, которые сами сестры.
Он подает руку обеим, а сестер нет.
    Никакой связи с действительными событиями. Его мысли уносятся к тому
времени, когда он размышлял над своим наблюдением, что грудь девочек развивает-
    [224]
    ся так поздно. Итак, обе сестры - это груди, он с удовольствием бы их
потрогал, но только чтобы это не были груди его сестры.
    10. А вот пример символики смерти в сновидении:
    Он идет по очень высокому крутому железному мостику с двумя лицами, имена
которых знает, но при пробуждении забывает. Вдруг те двое исчезают, а он видит
человека, похожего на привидение, в колпаке и полотняном костюме. Он спрашивает
у него, не телеграфист ли он. Нет. Не извозчик ли? Нет. Тогда он идет дальше,
еще во сне испытывает сильный страх и, проснувшись, продолжает сновидение
фантазией, что железный мост вдруг ломается, и он падает в пропасть.
    Лица, о которых подчеркивается, что они неизвестны, что их имена забыты,
по большей части очень близкие люди. Видевший сон имеет двух сестер; если бы он
хотел им обеим смерти, то было бы вполне справедливо, что за это его постиг бы
страх смерти. О телеграфисте он замечает, что такие люди всегда приносят плохие
вести, судя по форменной одежде, это мог быть и фонарщик, который так же тушит
фонари, как гений смерти гасит факел жизни. С извозчиком он ассоциирует
стихотворение Уланда о морской поездке короля Карла и вспоминает опасное морское
путешествие с двумя товарищами, во время которого он играл роль короля из
стихотворения. По поводу железного моста ему приходит в голову один несчастный
случай последнего времени и глупое выражение: "жизнь есть мост из цепей".
    11. Другим примером изображения смерти может служить сновидение:
    Неизвестный господин подает за него визитную карточку с черной каймой.
    12. Во многих отношениях вас заинтересует следующее сновидение, к
предпосылкам которого, правда, относится невротическое состояние.
    [225]
    Он едет по железной дороге. Поезд останавливается в открытом поле. Он
полагает, что грозит катастрофа и надо подумать о том, чтобы спастись бегством,
проходит по всем отделениям поезда и убивает всех, кого встречает: кондукторов,
машиниста и т. д.
    По этому поводу - воспоминание о рассказе друга. На какой-то линии в
Италии в полукупе перевозили душевнобольного, но по недосмотру впустили к нему
пассажира. Душевнобольной убил спутника. Таким образом, он идентифицирует себя с
этим душевнобольным и обосновывает свое право навязчивым представлением, которое
его временами мучает, что он должен "устранить всех соучастников". Но затем он
сам находит лучшую мотивировку, которая дает повод для сновидения. Вчера в
театре он снова увидел девушку, на которой хотел жениться, но оставил, так как
она дала ему основание для ревности. При той интенсивности, до которой у него
доходит ревность, он действительно сошел бы с ума, если бы женился на ней. Это
значит: он считает ее настолько ненадежной, что из ревности должен был бы
убивать всех людей, которые попадались ему на пути. Хождение через ряд комнат, в
данном случае отделений, как символ состояния в браке (Verheiratetsein)
(противоположность единобрачию - Einehe) мы уже знаем.
    Об остановке поезда в открытом поле и страхе перед катастрофой он
рассказывает: когда однажды во время поездки по железной дороге произошла
неожиданная остановка не на станции, одна едущая вместе с ним молодая дама
заявила, что, возможно, предстоит столкновение и тогда самым целесообразным было
бы убежать [die Beine hoch zu heben - поднять вверх ноги]. Но это "ноги вверх"
(die Beine hoch) играло также свою роль во многих прогулках и экскурсиях на лоно
природы, которые он предпринимал с той девуш-
    [226]
    кой в первое счастливое время любви. Новый аргумент для того, что он
должен был сойти с ума, чтобы теперь жениться на ней. Я мог считать несомненным,
зная ситуацию, что у него все еще имелось это желание быть таким сумасшедшим.
    
    
    
    [227]
    ТРИНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
    
    АРХАИЧЕСКИЕ ЧЕРТЫ И ИНФАНТИЛИЗМ СНОВИДЕНИЯ
    
    Уважаемые дамы и господа! Позвольте мне опять начать с полученного нами
результата, что работа сновидения под влиянием цензуры переводит скрытые мысли в
другую форму выражения. Скрытые мысли - это не что иное, как известные нам
сознательные мысли нашей жизни в состоянии бодрствования; новый способ их
выражения непонятен нам из-за своих многообразных черт. Мы сказали, что он
возвращается к тем состояниям нашего интеллектуального развития, которые мы
давно преодолели, к образному языку, символическому отношению, может быть, к
отношениям, существовавшим до развития языка нашего мышления. Способ выражения
работы сновидения мы назвали поэтому архаическим или регрессивным.
    Отсюда вы можете сделать заключение, что благодаря углубленному изучению
работы сновидения нам, должно быть, удастся добыть ценные сведения о
малоизвестных началах нашего интеллектуального развития. Я надеюсь, что так оно
и будет, но до сих пор к этой работе еще никто не приступал. Доисторическое
время, к которому нас возвращает работа сновидения, двоякого рода: во-первых,
это индивидуальное доис-
    [228]
    торическое время, детство, с другой стороны, поскольку каждый индивидуум в
своем детстве каким-то образом вкратце повторяет все развитие человеческого
вида, то это доисторическое время также филогенетическое. Возможно, нам удастся
различить, какая часть скрытых душевных процессов происходит из индивидуальной,
а какая - из филогенетической эпохи. Так, например, мне кажется, что
символическое отношение, которому никогда не учился отдельный человек, имеет
основание считаться филогенетическим наследием.
    Однако это не единственная архаическая черта сновидения. Вы все, вероятно,
знаете из собственного опыта о странной амнезии детства. Я имею в виду тот факт,
что первые годы жизни до пятого, шестого или восьмого года не оставляют в памяти
следов, как более поздние переживания. Правда, встречаются отдельные люди,
которые могут похвастаться непрерывными воспоминаниями от раннего детства до
настоящего времени, но другие, с провалами памяти, - несравненно более частое
явление. Я полагаю, что этот факт не вызывал удивления, которого он заслуживает.
В два года ребенок может хорошо говорить, скоро он обнаруживает, что разбирается
в сложных душевных ситуациях, и сам высказывает такие суждения, которые многие
годы спустя ему пересказывают, так как сам он их забыл. И при этом память в
ранние годы более продуктивна, потому что загружена меньше, чем в более поздние
годы. Нет также никакого основания считать функцию памяти особенно высокой и
трудной деятельностью души; напротив, хорошую память можно встретить у лиц,
стоящих на очень низкой ступени интеллектуального развития.
    В качестве второй странной особенности, которая дополняет первую, следует
выделить то, что из пусто-
    [229]
    ты воспоминаний, охватывающей первые детские годы, всплывают отдельные
хорошо сохранившиеся, по большей части наглядные воспоминания, сохранять которые
нет никаких оснований. С материалом впечатлений, встречающихся нам в последующей
жизни, память распоряжается таким образом, что делает из него выбор. Она
сохраняет что-то важное, а от неважного отказывается. С сохранившимися детскими
воспоминаниями дело обстоит иначе. Они соответствуют не самым важным
переживаниям детских лет, и даже не тем, которые должны бы казаться важными с
точки зрения ребенка. Часто они настолько банальны и сами по себе незначительны,
что мы только удивляемся, почему именно эта деталь избежала забвения. В свое
время я пытался с помощью анализа исследовать загадку детской амнезии и
прорывающих ее остатков воспоминаний и пришел к выводу, что все-таки в
воспоминаниях у ребенка остается только важное. Лишь благодаря уже знакомым вам
процессам сгущения и особенно смещения это важное в воспоминании представляется
другим, что кажется неважным. Эти детские воспоминания я назвал поэтому
покрывающими воспоминаниями (Deckerrinerungen), путем основательного анализа из
них можно извлечь все забытое.
    При психоаналитическом лечении совершенно закономерно возникает задача
заполнить пробел в детских воспоминаниях, и поскольку лечение вообще в какой-то
степени удается, и это случается весьма часто, мы в состоянии опять восстановить
содержание тех забытых детских лет. Эти впечатления никогда по-настоящему не
забываются, они были только недоступными, скрытыми, принадлежали к
бессознательному. Но само по себе случается и так, что они всплывают из
бессознательного, и происходит это в связи со сновидениями. Оказывается, что
жизнь во сне умеет на-
    [230]
    ходить доступ к этим скрытым инфантильным переживаниям. В литературе
имеются прекрасные тому примеры, и я сам имел возможность опубликовать сообщение
о подобном случае. Однажды я видел во сне в определенной связи одно лицо,
которое, по всей вероятности, оказало мне услугу и которое я ясно увидел перед
собой. Это был одноглазый мужчина маленького роста, толстый, с глубоко сидящей
между плечами головой. Из общего контекста я заключил, что он был врач. К
счастью, я мог расспросить свою тогда бывшую еще в живых мать, как выглядел врач
той местности, где я родился и которую я покинул в три года, и узнал от нее, что
он был одноглазый, короткий, толстый, с глубоко сидящей между плечами головой,
получил также сведения о том, при каком забытом мной несчастном случае он оказал
мне помощь. Таким образом, эта возможность распоряжаться забытым материалом
детских лет является другой архаической чертой сновидения.
    То же самое относится и к другой из тех загадок, с которыми мы уже до
этого столкнулись. Вы помните, с каким удивлением вы все приняли результаты
нашего исследования, которые показали, что побудителями сновидений являются
злобно-энергичные и безудержные сексуальные желания, сделавшие необходимыми
цензуру и искажение сновидений. Когда мы толковали такое сновидение видевшему
сон, он в лучшем случае не оспаривал само толкование, но все-таки постоянно
задавал вопрос, откуда у него берется такое желание, так как он воспринимает его
как чуждое и осознает противоположное ему. Нам нечего стесняться указаний на их
происхождение. Эти злобные желания происходят из прошлого, часто из очень
недалекого. Можно показать, что когда-то они были известны и осознанны, хотя
теперь этого уже нет. Женщина, сновидение которой означает, что она хотела бы
ви-
    [231]
    деть мертвой свою единственную 17-летнюю дочь, под нашим руководством
признает, что она когда-то почти желала этой смерти. Ребенок является плодом
несчастного, вскоре расторгнутого брака. Когда она носила дочь еще во чреве,
однажды после бурной сцены с мужем в припадке ярости она начала колотить
кулаками по животу, чтобы убить в нем ребенка. Сколько есть матерей, которые в
настоящее время нежно, может быть, чересчур нежно любят своих детей, которые,
однако, неохотно встретили их появление на свет и когда-то желали, чтобы жизнь в
них прекратилась; да они и переводили это желание в различные, к счастью,
безвредные действия. Такое позднее кажущееся загадочным желание смерти любимому
лицу происходит, таким образом, из более раннего отношения к нему.
    Отец, сновидение которого подтверждает толкование, что он желает смерти
своему любимому старшему ребенку, тоже вынужден вспомнить о том, что когда-то
это желание было ему не чуждо. Когда этот ребенок был еще грудным младенцем,
недовольный своим браком муж часто думал, что если бы маленькое существо, ничего
для него не значащее, умерло, он опять был бы свободен и лучше использовал бы
эту свободу. Можно обнаружить, что большое число подобных чувств ненависти имеют
такое же происхождение; они являются напоминаниями о том, что относилось к
прошлому, когда-то было сознательным и играло свою роль в душевной жизни. Отсюда
вы захотите сделать вывод, что таких желаний и таких сновидений не должно быть,
когда подобные перемены отношения к какому-то лицу не имели места, когда это
отношение было ровным с самого начала. Я готов согласиться с этим вашим выводом,
хочу только предупредить вас о том, чтобы вы имели в виду не буквальный текст
сновидения, а его смысл после толкования. Может случиться, что явное сновидение
о смер-
    [232]
    ти любимого лица только надело страшную маску, а означает оно совершенно
другое, или любимое лицо выступает обманчивым заместителем другого лица.
    Но те же факты вызовут у вас другой, более серьезный вопрос. Вы скажете:
если это желание смерти даже имелось когда-то и подтверждается воспоминанием, то
это все-таки еще не объяснение, это желание ведь давно преодолено, сегодня оно
может существовать в бессознательном только как лишенное аффектов воспоминание,
а не как сильное проявление чувства. В пользу последнего ведь ничего не говорит.
Зачем же сновидение вообще о нем напоминает? Этот вопрос действительно оправдан;
попытка ответить на него завела бы нас слишком далеко и заставила бы определить
свои позиции по отношению к одному из самых значительных моментов теории
сновидений. Но я вынужден оставаться в рамках нашего разбора и воздерживаться от
лишнего. Смиритесь с этим временным отказом. Будем довольствоваться фактическим
указанием на то, что это преодоленное желание, как доказано, является
побудителем сновидения, и продолжим исследование относительно того, не выводятся
ли и другие злобные желания из прошлого.
    Остановимся на желаниях устранения, которые мы в большинстве случаев можем
объяснить неограниченным эгоизмом видевшего сон. Можно доказать, что такое
желание очень часто является причиной образования сновидения. Всякий раз, когда
кто-нибудь встает у нас на пути - а как часто это случается в сложных жизненных
отношениях, - сновидение тут же готово его убить, будь то отец, мать, кто-то из
братьев и сестер, партнер по браку и т. п. Мы уже достаточно удивлялись этой
испорченности человеческой натуры и, конечно, не склонны безоговорочно считать
правильным этот результат толкования сновидений. Но если нам указывают на то,
что истоки таких жела-
    [233]
    ний надо искать в прошлом, то вскоре мы открываем период индивидуального
прошлого, когда такой эгоизм и такие желания даже против самых близких совсем
неудивительны. Именно таков ребенок в те первые годы, которые позднее
окутываются амнезией, он часто обнаруживает эти резкие проявления эгоизма,
постоянно дает почувствовать явную предрасположенность к нему или, вернее, его
остатки. Ребенок прежде всего любит самого себя и только позднее учится любить
других, жертвовать частицей своего Я ради других. Даже лиц, которых он, кажется,
любит с самого начала, он любит только потому, что нуждается в них, не может без
них обойтись, так что опять-таки из эгоистических мотивов. Только позднее
чувство любви делается независимым от этого эгоизма. Он фактически на эгоизме
научился любви.
    В этой связи будет поучительно сравнить установку ребенка к его братьям и
сестрам с установкой к его родителям. Своих братьев и сестер маленький ребенок
не всегда любит, часто же явно не любит. Несомненно, что он ненавидит в них
конкурентов, и известно, как часто эта установка существует непрерывно в течение
долгих лет вплоть до времени зрелости, даже еще дольше. Правда, она достаточно
часто сменяется или, лучше сказать, покрывается более нежной, но враждебная, по-
видимому, вполне закономерно, появляется раньше. Легче всего ее наблюдать у
ребенка от 2, 5 до 4 и 5 лет, если появляется новый братик или сестренка. В
большинстве случаев это встречает очень недружелюбный прием. Выражения вроде "Я
его не люблю, пусть аист опять возьмет его с собой" весьма обычны. Впоследствии
используется любая возможность унизить пришельца и даже попытки искалечить его,
прямые покушения на него не являются неслыханными происшествиями. Если разница
лет менее значительна, то при пробуждении более интенсивной
    [234]
    душевной деятельности ребенок находит конкурента уже на месте и
приспосабливается к нему. Если разница больше, то новый ребенок с самого начала
может вызвать определенные симпатии как интересный объект, как живая кукла, а
при разнице в восемь лет и более, особенно у девочек, уже могут проявиться
заботливые, материнские чувства. Но, откровенно говоря, если за сновидением
открываешь желание смерти братьям и сестрам, не нужно считать его необъяснимым,
его прототип без труда находишь в раннем детском возрасте, довольно часто -
также и в более поздние годы совместной жизни.
    Вероятно, нет ни одной детской без ожесточенных конфликтов между ее
обитателями. Мотивами являются борьба за любовь родителей, за обладание общими
вещами, за место в комнате. Враждебные чувства направляются как против более
старших, так и против более младших братьев и сестер. Кажется, Бернард Шоу
высказал мысль: "Если есть кто-то, кого молодая английская дама ненавидит
больше, чем свою мать, то это ее старшая сестра". Но в этом изречении есть нечто
удивительное для нас. Ненависть братьев и сестер и соперничество мы можем в
крайнем случае понять, но как может возникнуть ненависть в отношениях между
дочерью и матерью, родителями и детьми?
    Это отношение и детьми оценивается несомненно как более благоприятное. Оно
соответствует также нашим ожиданиям; мы считаем значительно более
предосудительным, если не хватает любви между родителями и детьми, чем между
братьями и сестрами. В первом случае мы, так сказать, считаем святым то, что в
другом является обычным. Однако повседневное наблюдение показывает, как часто
чувства между родителями и взрослыми, детьми не соответствуют поставленному
обществом идеалу, сколько в них нако-
    [235]
    пилось враждебности, готовой прорваться, если бы ее не сдерживало немного
почтительности и нежных чувств. Мотивы этого общеизвестны и обнаруживают
тенденцию отделить лиц того же пола, дочь от матери, отца от сына. Дочь находит
в матери силу, которая ограничивает ее волю и на которую возложена миссия
провести в жизнь требуемый обществом отказ от сексуальной свободы, в отдельных
случаях еще и конкурентку, которая противится вытеснению. То же самое, но в еще
более резкой форме повторяется между отцом и сыном. Для сына в отце воплощается
любое насильственное социальное принуждение; отец закрывает ему доступ к
проявлению собственной воли, к преждевременному сексуальному наслаждению и к
пользованию общесемейным достоянием там, где оно имеется. У престолонаследника
желание смерти отца вырастает до размеров, граничащих с трагедией. Менее опасным
представляется отношение между отцом и дочерью, матерью и сыном. Последнее дает
чистейшие образцы ненарушенной никакими эгоистическими соображениями неизменной
нежности.1
    Для чего я говорю об этих банальных и общеизвестных вещах? Потому что
имеется очевидное стремление отрицать их значение в жизни и выдавать социально
обусловленный идеал за осуществленный гораз-
    ----------------------------------------
    1 В этих суждениях выступает коренной методологический изъян психоанализа
Фрейда - подмена социальных факторов личностно-психологическими (в свою очередь,
сведенными к психосексуальным). Отношения, которые складываются в семье между ее
членами, могут отражать личностно-психологические симпатии и антипатии (которые,
в свою очередь, обусловлены историей внутрисемейных отношений,
характерологическими свойствами членов семьи). Однако сама семья - продукт
социальной истории. Социальное же принуждение не является продуктом
половозрастных различий.
    [236]
    до чаще, чем он в действительности осуществляется. Но лучше, если правду
скажет психолог, чем циник. Во всяком случае, это отрицание относится только к
реальной жизни. Но литературе и драматической поэзии предоставляется свободно
пользоваться мотивами, вытекающими из нарушения этого идеала.
    Итак, нам не следует удивляться тому, что у большого числа людей
сновидение обнаруживает желание устранить родителей, а именно того из них, кто
одного пола с видевшим сон. Смеем предположить, что это желание имеется в
состоянии бодрствования и даже иногда осознается, если оно может замаскироваться
под другой мотив, например, под сострадание к ненужным мучениям отца, как это
было у видевшего сон в примере 3. Редко одна только враждебность определяет
отношение, гораздо чаще за ней выступают более нежные побуждения, которыми она
подавляется и должна выжидать до тех пор, пока сновидение ее как бы изолирует.
То, что сновидение с помощью такой изоляции изображает преувеличенным, затем
опять уменьшается, когда после нашего толкования включается в общую жизненную
связь (Sachs, 1912, 569). Но мы находим это желание сновидения даже там, где оно
не имеет связи с жизнью и где взрослый никогда не признался бы в нем в
бодрствующем состоянии. Причина этого в том, что самый глубокий и постоянный
мотив отчуждения, особенно между лицами одного пола, появляется уже в раннем
детском возрасте.
    Я имею в виду соперничество в любви явно полового характера. Сын уже
маленьким ребенком начинает испытывать особую нежность к матери, которую он
считает своей собственностью, а отца воспринимает как конкурента, который
оспаривает у него это исключительное обладание, и точно так же маленькая дочь
видит в матери лицо, мешающее ее нежному от-
    [237]
    ношению к отцу и занимающее место, которое она сама с удовольствием бы
заняла. Из наблюдений следует узнать, до какого раннего возраста доходит эта
установка, которую мы называем Эдиповым комплексом, 1 потому что в легенде об
Эдипе реализуются с совершенно незначительным ослаблением оба крайних желания,
вытекающие из положения сына, - убить отца и взять в жены мать. Я не хочу
утверждать, что Эдипов комплекс исчерпывает отношение детей к родителям, оно
может быть намного сложнее. Эдипов комплекс может быть также более или менее
сильно выражен, может сам претерпеть противоположное выражение, но он постоянный
и очень значительный фактор душевной жизни ребенка, и возникает опасность скорее
недооценить его влияние и обусловленное им развитие, чем переоценить его. Во
всяком случае, дети часто реагируют эдиповой установкой на чувство родителей,
которые довольно часто руководствуются половым различием в своем любовном
выборе, так что отец предпочитает дочь, мать - сына, а в случае охлаждения в
браке заменяют ими обесцененный объект любви.
    Нельзя сказать, чтобы мир был очень благодарен психоаналитическому
исследованию за открытие Эдипова комплекса. Наоборот, оно вызвало самый яростный
протест взрослых, и лица, которые упустили возможность принять участие в
отрицании этого предо-
    ----------------------------------------
    1 Эдипов комплекс - одно из главных объяснительных понятий фрейдизма.
Подробно он обсуждается в одной из последующих лекций.
    К представлению об Эдиповом комплексе Фрейд, по его утверждению, пришел,
исходя из анализа взаимоотношений с собственным отцом. Фрейд неизменно
придерживался версии об Эдиповом комплексе, отвергнутой прежними приверженцами
ортодоксального психоанализа, в том числе Адлером и Юнгом, на которых и
содержится намек в этой лекции,
    [238]
    судительного или запретного чувственного отношения, исправили впоследствии
свою ошибку посредством перетолкований, лишив комплекс его значения. По моему
твердому убеждению, здесь нечего отрицать и нечего приукрашивать. Следует
примириться с фактом, который даже греческим сказанием признается как неумолимый
рок. Интересно, что исключенный из жизни Эдипов комплекс предоставляется поэзии,
как бы передается в ее полное распоряжение. О. Ранк в тщательно проведенном
исследовании (1912в) показал, что именно Эдипов комплекс дал драматической
поэзии богатые мотивы в бесконечных измененных, смягченных и замаскированных
формах, т. е. в таких искажениях, в каких мы узнаем результат действия цензуры.
Этот Эдипов комплекс мы можем, таким образом, приписать также тем лицам, которым
посчастливилось избежать в дальнейшей жизни конфликтов с родителями, и в тесной
связи с ним мы находим то, что называем комплексом кастрации, реакцию на
приписываемое отцу сексуальное запугивание или подавление ранней детской
сексуальной деятельности.
    Ссылаясь на уже проведенные исследования детской душевной жизни, мы смеем
также надеяться, что подобным же образом будет найдено объяснение происхождения
другой части запретных желаний сновидений, чрезмерных сексуальных чувств. Таким
образом, у нас возникает стремление изучать развитие детской сексуальной жизни,
и мы узнаем при этом из многочисленных источников следующее: недопустимой
ошибкой является, прежде всего, отрицание у ребенка сексуальной жизни и
предположение, что сексуальность начинается только ко времени полового
созревания вместе с созреванием гениталий. Напротив, у ребенка с самого начала
имеется богатая сексуальная жизнь, которая во многом отличается от той, ко-
    [239]
    торую позднее принято считать нормальной. То, что в жизни взрослых мы
называем "извращением", отличается от нормы следующими свойствами: во-первых,
выходом за пределы вида (пропасть между животным и человеком), во-вторых,
выходом за границы отвращения, в-третьих, выходом за пределы инцеста (запрет
сексуального удовлетворения с близкими по крови родственниками), в-четвертых,
гомосексуальными отношениями и, в-пятых, перенесением функций гениталий на
другие органы и участки тела. Все эти ограничения не существуют с самого начала,
а создаются лишь постепенно в ходе развития и воспитания. Маленький ребенок
свободен от них. Он еще не знает страшной пропасти между человеком и животным;
высокомерие, отличающее человека от животного, возникает у него лишь позднее.
Сначала у него нет отвращения к экскрементам, он узнает о нем постепенно под
давлением воспитания; он не придает особого значения различию полов, скорее,
предполагает у обоих одинаковую форму гениталий; он направляет свои первые
сексуальные влечения и свое любопытство на самых близких и по разным причинам
самых любимых лиц - родителей, братьев и сестер, ухаживающих за ним людей и,
наконец, у него обнаруживается то, что вновь прорывается позже при наибольшей
силе любовного отношения, а именно то, что он получает удовольствие не только от
половых органов, но что многие другие участки тела обладают той же
чувствительностью, доставляют аналогичные ощущения наслаждения и могут, таким
образом, играть роль гениталий. Таким образом, ребенок может быть назван
"полиморфно извращенным", и если у него проявляются лишь следы всех этих чувств,
то это происходит, с одной стороны, из-за незначительной их интенсивности по
сравнению с более поздними годами жизни, с
    [240]
    другой стороны, из-за того, что воспитание сразу же энергично подавляет
все сексуальные проявления ребенка. Это подавление переходит, так сказать, в
теорию, когда взрослые стараются не замечать какую-то часть детских сексуальных
проявлений и лишить сексуальной природы путем перетолкования другую ее часть,
пока они затем не начинают отрицать все. Часто это те же люди, которые только в
детской негодуют из-за всех сексуальных дурных привычек детей, а затем за
письменным столом защищают сексуальную чистоту тех же детей. Там, где дети
предоставлены самим себе или были соблазнены, они часто обнаруживают довольно
значительные извращения. Разумеется, взрослые правы, относясь к этому
несерьезно, как к "ребячеству" и "забавам", потому что ребенка нельзя судить ни
судом нравственности, ни по закону, но ведь эти вещи существуют, они имеют
значение как признаки врожденной конституции, а также как благоприятствующие
причины дальнейшего развития, они многое нам открывают в детской сексуальной
жизни, а вместе с тем и в сексуальной жизни человека вообще. Итак, когда за
своими искаженными сновидениями мы опять находим все эти извращенные желания, то
это только означает, что сновидение и в этой области сделало шаг назад к
инфантильному состоянию.
    Среди этих запретных желаний особого упоминания заслуживают еще
инцестуозные, т. е. направленные на половой акт с родителями, братьями и
сестрами. Вы знаете, какое отвращение чувствует или, по крайней мере, проявляет
человеческое общество против половых отношений такого рода и какое внимание
обращается на запреты, направленные против этого. Прилагались самые невероятные
усилия, чтобы объяснить этот страх перед инцестом. Одни предполагали, что это
соображения улучшения вида в приро-
    [241]
    де, психически представленные в этом запрете, потому что инцест ухудшил бы
характерные признаки рас, другие утверждали, что благодаря совместной жизни с
раннего детства сексуальное вожделение к указанным лицам ослабевает. В обоих
случаях, впрочем, избегание инцеста было бы обеспечено автоматически, и
непонятно, зачем нужны строгие запреты, которые свидетельствуют скорее о наличии
сильного вожделения. Психоаналитические исследования недвусмысленно показали,
что инцестуозный выбор объекта любви является, напротив, первым и обычным, и
только впоследствии против него возникает сопротивление, происхождение которого
из индивидуальной психологии следует, видимо, отрицать.
    Сопоставим теперь, что же нам дало углубление в изучение детской
психологии для понимания сновидения. Мы обнаружили не только то, что для
сновидения доступен материал забытых детских переживаний, но увидели также, что
душевная жизнь детей со всеми своими особенностями, эгоизмом, инцестуозным
выбором объекта любви и т. д. еще продолжает существовать для сновидения, т. е.
в бессознательном, и что сновидение каждую ночь возвращает нас на эту
инфантильную ступень. Таким образом, подтверждается, что бессознательное
душевной жизни есть инфантильное. Странно неприятное впечатление, что в человеке
так много злого, начинает ослабевать. Это страшно злое - просто первоначальное,
примитивное инфантильное в душевной жизни, открытое проявление которого мы можем
найти у ребенка, но чего мы отчасти не замечаем из-за его незначительности,
потому что не требуем от ребенка этического совершенства. Сновидение,
спустившись на эту ступень, создает впечатление, будто оно раскрывает в нас это
злое. Но это всего лишь заблуждение, которое нас так пуга-
    [242]
    ло. Мы не так уж злы, как можно было предположить после толкования
сновидений.
    Если эти злые проявления в сновидениях всего лишь инфантилизмы,
возвращающие нас к истокам нашего этического развития, делающие нас во сне опять
просто детьми по мыслям и чувствам, то благоразумно было бы не стыдиться этих
злых сновидений. Но благоразумие является только частью душевной жизни, кроме
того, в душе происходит еще много такого, что неразумно, и поэтому случается
так, что мы неблагоразумно стыдимся таких сновидений. Мы подвергаем их цензуре,
стыдимся и сердимся, если в исключительных случаях одному из этих желаний
удается проникнуть в сознание в настолько неискаженной форме, что нам приходится
его узнать; правда, искаженных сновидений мы точно так же стыдимся, как будто мы
их понимаем. Вспомните хотя бы негодование той славной старой дамы по поводу ее
неистолкованного сновидения о "любовных услугах". Так что проблема еще не
решена, и возможно, что при дальнейшем изучении злого в сновидении мы придем к
другому суждению и к другой оценке человеческой природы.
    В результате исследования мы приходим к двум положениям, которые, однако,
ведут за собой лишь новые загадки, новые сомнения. Во-первых, регрессия работы
сновидения не только формальна, но и материальна. Она не только переводит в
примитивную форму выражения наши мысли, но и вновь оживляет все характерные
черты нашей примитивной душевной жизни, прежнее всемогущество Я, первоначальные
проявления сексуальной жизни, даже древнее достояние нашего интеллекта, если
символическое отношение можно признать за таковое. И во-вторых, все это давнее
инфантильное, что когда-то самодер-
    [243]
    жавно господствовало, мы должны теперь причислить к бессознательному,
представления о котором теперь меняются и расширяются. Бессознательное - это не
только название временно скрытого, бессознательное - это особая душевная область
со своими собственными желаниями, собственным способом выражения и свойственными
ему душевными механизмами, которые иначе не действуют. Но скрытые мысли, о
которых мы узнали благодаря толкованию сновидений, все-таки не из этой области;
они, скорее, такие, какими могли бы быть и в состоянии бодрствования. И все же
они бессознательны; как разрешается это противоречие? Мы начинаем подозревать,
что здесь следует произвести подразделение. Нечто, что происходит из нашей
сознательной жизни и имеет ее признаки - мы называем это остатками дневных
впечатлений, - соединяется для образования сновидения с чем-то другим из области
бессознательного. Между этими двумя частями и развертывается работа сновидения.
Влияние остатков дневных впечатлений благодаря присоединяющемуся
бессознательному является, по-видимому, условием регрессии. В этом заключается
самое глубокое понимание сущности сновидения, которого мы можем достичь, прежде
чем изучим другие области душевной жизни. Но скоро настанет время дать
бессознательному характеру скрытых мыслей сновидения другое название с целью
отличить их от бессознательного из области инфантильного.
    Мы, естественно, можем также поставить вопрос: что вынуждает психическую
деятельность во время сна на такую регрессию? Почему она не справляется с
нарушающими сон психическими раздражениями без последней? И если из-за цензуры
сновидения она вынуждена пользоваться для маскировки архаичной, теперь
непонятной формой выражения, то для чего ей
    [244]
    служит возрождение давних, теперь преодоленных душевных движений, желаний
и характерных черт, т. е. материальная регрессия, которая присоединяется к
формальной? Единственный удовлетворяющий нас ответ заключался бы в том, что
только таким образом может образоваться сновидение, что иначе невозможно
динамически снять раздражение во сне. Но пока мы не вправе давать такой ответ.
    
    
    
    [245]
    ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
    
    ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ
    
    Уважаемые дамы и господа! Не стоит ли мне еще раз показать вам пройденный
нами путь? Как мы, применяя нашу технику, натолкнулись на искажение сновидения,
раздумывали сначала, как бы его обойти, и получили важнейшие сведения о сущности
сновидения из инфантильных сновидений? Как мы затем, вооруженные результатами
этого исследования, занялись непосредственно искажением сновидения и, надеюсь,
шаг за шагом преодолели его? Но теперь мы должны признать, что найденное тем и
другим путем не совсем совпадает. Перед нами встает задача сопоставить оба
результата и соотнести их между собой.
    С обеих сторон мы пришли к выводу, что работа сновидения, в сущности,
состоит в переводе мыслей в какое-то галлюцинаторное переживание. Как это
происходит, представляется весьма загадочным, но это является проблемой общей
психологии, которая не должна нас здесь занимать. Из детских сновидений мы
узнали, что работа сновидения стремится к устранению нарушающего сон душевного
раздражения при помощи исполнения желания. Об искаженных сновидениях мы не могли
сказать ничего подобного, пока не научились их толковать. Но с самого начала мы
    [246]
    предположили, что сможем рассматривать искаженные сновидения с тех же
позиций, что и инфантильные. Первым же подтверждением этого предположения стало
сделанное нами открытие, что, собственно говоря, все сновидения являются
детскими сновидениями, работают с детским материалом, с детскими душевными
движениями и при помощи детских механизмов. Считая искажение сновидения снятым,
мы должны приступить к исследованию того, может ли быть распространено положение
об исполнении желания на искаженные сновидения.
    Недавно мы подвергли толкованию ряд сновидений, но совсем упустили из виду
исполнение желания. Убежден, что при этом у вас неоднократно напрашивался
вопрос: куда же делось исполнение желания, которое, видимо, является целью
сновидения? Это важный вопрос, именно его и стали задавать наши доморощенные
критики. Как вы знаете, человечество обладает инстинктивной оборонительной
реакцией на интеллектуальные новшества.1 Она выражается в том, что такое
новшество сразу же низводится до самой незначительной величины, по возможности
сводится к лозунгу. Этим лозунгом для новой теории сновидения стало исполнение
желания. Дилетант задает вопрос: где же исполнение желания? Сразу же после того
как он услышал, что сновидение должно быть исполнением желания, он, задавая этот
вопрос, отвечает на
    ----------------------------------------
    1 Утверждение, будто человечеству присущ инстинкт сопротивления
интеллектуальным новшествам, отражает общую ориентацию Фрейда на объяснение
биологическими причинами явлений, имеющих социальную природу. Инстинкт -
биологическая сила, врожденная реакция. Между тем отношение к новым идеям, их
принятие или сопротивление им определяются не врожденными факторами, а
социокультурным контекстом и ролью, которую играют в нем отдельные личности и их
группы.
    [247]
    него отрицательно. Ему сразу же приходят в голову многочисленные
собственные сновидения, с которыми было связано неприятное чувство вплоть до
гнетущего страха, так что данное утверждение психоаналитической теории
сновидения кажется ему совершенно невероятным. Нам нетрудно ответить ему, что
при искаженных сновидениях исполнение желания не может быть очевидным, а его
необходимо поискать, так что без толкования сновидения указать на него нельзя.
Мы также знаем, что желания этих искаженных сновидений - запрещенные,
отвергнутые цензурой желания, существование которых как раз и стало причиной
искажения, мотивом для вмешательства цензуры. Но критику-дилетанту трудно
доказать, что до толкования сновидения нельзя спрашивать об исполнении его
желания. Однако он об этом постоянно забывает. Его отрицательная позиция по
отношению к теории исполнения желания является, собственно, не чем иным, как
следствием цензуры сновидения, замещением и результатом отрицания этих прошедших
цензуру желаний сновидения.
    Разумеется, и у нас возникает потребность найти объяснение тому, что есть
много мучительных и, в частности, страшных сновидений. При этом мы впервые
сталкиваемся с проблемой аффектов в сновидении, которая заслуживает изучения
сама по себе, но, к сожалению, мы не можем ею заняться. Если сновидение является
исполнением желания, то во сне невозможны мучительные ощущения, в этом критики-
дилетанты, по-видимому, правы. Но нужно принять во внимание три вида осложнений,
о которых они не подумали.
    Во-первых, может быть, что работе сновидения не вполне удалось осуществить
исполнение желания, так что часть мучительного аффекта мыслей сновидения
остается в явном сновидении. Тогда анализ должен
    [248]
    был бы показать, что эти мысли были еще более мучительными, чем
получившееся из них сновидение. Каждый раз это и удается доказать. Тогда мы
соглашаемся, что работа сновидения не достигла своей цели, так же как
сновидение, в котором пьешь под влиянием жажды, мало достигает цели утолить
жажду. Ее продолжаешь испытывать, и нужно проснуться, чтобы попить. И все-таки
это было настоящее сновидение, в его сущности ничего не изменилось. Мы должны
сказать: Ut desint vires, taumen est laudanda voluntas.* По крайней мере,
заслуживает похвалы ясно выраженное намерение. Такие случаи неудачи нередки.
Этому содействует то, что работе сновидения намного труднее изменить в нужном
смысле аффекты, чем содержание; аффекты иногда очень устойчивы. Вот и
получается, что работа сновидения превратила мучительное содержание мыслей
сновидения в исполнение какого-то желания, в то время как мучительный аффект
прорывается в еще неизмененном виде. В таких сновидениях аффект совершенно не
соответствует содержанию, и наши критики могут сказать, что сновидение настолько
далеко от исполнения желания, что в нем даже безобидное содержание может
ощущаться как мучительное. На это неразумное замечание мы ответим, что именно в
таких сновидениях стремление работы сновидения исполнить желание вследствие его
[стремления] изолированности проявляется яснее всего. Ошибка происходит от того,
что тот, кто не знает неврозов, представляет себе связь между содержанием и
аффектом слишком тесной и поэтому не может понять, что содержание может
меняться, не изменяя относящееся к нему аффективное проявление.
    ----------------------------------------
    * Пусть недостало сил, похвалы достойно усердие (Публий Овидий Назон). -
Прим. ред. перевода.
    [249]
    Второй, гораздо более важный и глубокий момент, который также
недооценивается дилетантом, следующий. Исполнение желания, конечно, должно было
бы доставить наслаждение, но, спрашивается, кому? Разумеется, тому, кто имеет
желание. Но о видевшем сон нам известно, что он относится к своим желаниям
совершенно особо. Он отвергает их, подвергает цензуре, одним словом, не терпит
их. Таким образом, их исполнение может доставить ему не наслаждение, а только
противоположное чувство. Далее опыт показывает, что это противоположное чувство,
которое следует еще объяснить, выступает в форме страха. Видевшего сон в
отношении к его желаниям во сне можно сравнить только с существом, состоящим из
двух лиц, очень тесно связанных, однако, между собой. Взамен дальнейших
рассуждений предлагаю вам послушать известную сказку, в которой вы найдете те же
отношения. Добрая фея обещает бедной супружеской паре, мужу и жене, исполнение
их первых трех желаний. Они счастливы и собираются тщательно выбрать эти три
желания. Но жена соблазняется запахом жареных сосисок из соседней хижины и
желает получить пару таких сосисок. Через мгновение они уже здесь - и первое
желание исполнено. Тогда муж сердится и в горькой обиде желает, чтобы сосиски
повисли у жены на носу. Это тоже исполняется, и сосиски нельзя удалить с их
нового места пребывания - вот исполнилось и второе желание, но уже желание мужа;
жене исполнение этого желания очень неприятно. Вы знаете, что происходит дальше
в сказке. Так как оба, в сущности, составляют все-таки одно, мужа и жену, то
третье желание заключается в том, чтобы сосиски оставили нос жены. Мы можем
использовать эту сказку еще много раз в другой связи; здесь она служит только
иллюстрацией того, что исполнение желания одного может вызвать неприятное
чувство у другого, если оба не согласны между собой.
    [250]
    Теперь нам будет нетрудно еще лучше понять страшные сновидения. Мы только
привлечем еще одно наблюдение и тогда решимся высказать предположение, в защиту
которого можно привести много доводов. Наблюдение состоит в том, что страшные
сновидения часто имеют содержание, совершенно свободное от искажения, так
сказать, избежавшее цензуры. Страшное сновидение часто является неприкрытым
исполнением желания, естественно, не приятного, а отвергаемого желания. Вместо
цензуры появляется страх. Если о детском сновидении можно сказать, что оно
является исполнением дозволенного желания, об обыкновенном искаженном сновидении
- что оно замаскированное исполнение вытесненного желания, то для страшного
сновидения подходит только формула, что оно представляет собой неприкрытое
исполнение вытесненного желания. Страх является признаком того, что вытесненное
желание оказалось сильнее цензуры, что, несмотря на нее, оно все-таки пробилось
к исполнению или было готово пробиться. Мы понимаем, что то, что для него
является исполнением желания, для нас, поскольку мы находимся на стороне цензуры
сновидения, может быть только поводом для мучительных ощущений и отпора.
Появляющийся при этом в сновидении страх, если хотите, есть страх перед силой
этих обычно сдерживаемых желаний. Почему этот отпор проявляется в форме страха,
нельзя понять, изучая только сновидения; очевидно, нужно изучать страх по другим
источникам.
    Все, что справедливо для неискаженных страшных сновидений, мы можем
предположить также для таких сновидений, которые претерпели частичное искажение,
и для прочих неприятных сновидений, мучительные ощущения которых, вероятно,
близки к страху. Страшное сновидение обычно ведет к пробуждению; мы имеем
обыкновение прерывать сон, прежде чем вы-
    [251]
    тесненное желание сновидения пробьется через цензуру к своему полному
исполнению. В этом случае результат сновидения оказывается негативным, но его
сущность от этого не меняется. Мы сравнивали сновидение с ночным сторожем,
охраняющим наш сон, чтобы ему не помешали. И ночной сторож попадает в такое
положение, когда он будит спящих, а именно тогда, когда чувствует себя слишком
слабым, чтобы устранить помеху или опасность. И все-таки нам иногда удается
продолжать спать, даже если сновидение становится тревожным и начинает
зарождаться страх. Мы говорим себе во сне: ведь это только сон - и продолжаем
спать.
    Когда же случается так, что желание сновидения оказывается в состоянии
преодолеть цензуру? Условие для этого может возникнуть как со стороны желания
сновидения, так и со стороны цензуры. По непонятным причинам желание может стать
иной раз чересчур сильным: но у нас складывается впечатление, что чаще вина за
это смещение соотношения действующих сил лежит на цензуре сновидения. Мы уже
знаем, что цензура работает в каждом отдельном случае с разной интенсивностью, к
каждому элементу относится с разной степенью строгости; здесь нам хотелось бы
высказать еще одно предположение, что она вообще весьма вариабельна и не всегда
одинаково строга к одному и тому же неприличному элементу. Если случится так,
что она на какой-то момент почувствует себя бессильной перед каким-либо желанием
сновидения, угрожающим захватить ее врасплох, то вместо искажения она прибегает
к последнему оставшемуся ей средству - отказаться от состояния сна под влиянием
нарастающего страха.
    При этом нам бросается в глаза, что мы ведь вообще не знаем, почему эти
скверные, отвергнутые желания дают о себе знать именно в ночное время, чтобы
    [252]
    нарушить наш сон. Ответ может дать только предположение, учитывающее
природу состояния сна. Днем на эти желания тяжело давит цензура, не дающая им,
как правило, возможности проявиться в каком-то действии. В ночное время эта
цензура, вероятно, как все другие интересы душевной жизни, сводится к
единственному желанию спать или же, по крайней мере, сильно ослабляется. Этому
ослаблению цензуры в ночное время запретные желания и обязаны тем, что могут
снова оживать. Есть нервные больные, страдающие бессонницей, которые
признавались нам, что сначала они сами хотели своей бессонницы. Они не решались
уснуть, потому что боялись своих сновидений, т. е. последствий этого ослабления
цензуры. Вы, правда, легко заметите, что эту приостановку деятельности цензуры
все же не следует оценивать как большую неосторожность. Состояние сна лишает нас
способности двигаться; наши дурные намерения, если они и начинают шевелиться, не
могут привести ни к чему иному, как к практически безвредному сновидению, и на
это успокоительное состояние указывает в высшей степени благоразумное замечание
спящего, относящееся, правда, к ночи, но не к жизни во сне: ведь это только сон,
поэтому предоставим ему свободу действия и будем продолжать спать.
    Если, в-третьих, вы вспомните о том, что мы представили видевшего сон
борющимся со своими желаниями, состоящим из двух отдельных, но каким-то образом
очень тесно связанных лиц, то признаете и другую возможность: как благодаря
исполнению желания может осуществиться то, что в высшей степени неприятно, - а
именно наказание. Здесь нам опять может помочь сказка о трех желаниях: жареные
сосиски на тарелке были прямым исполнением желания первого лица, жены; сосиски
на ее носу были ис-
    [253]
    полнением желания второго лица, мужа, но одновременно и наказанием за
глупое желание жены. При неврозах мы находим затем мотивацию третьего желания,
которое еще осталось в сказке. В душевной жизни человека много таких наказуемых
тенденций; они очень сильны, и их можно считать ответственными за некоторую
часть мучительных сновидений. Теперь вы, может быть, скажете, что при этих
условиях от хваленого исполнения желания остается немногое. Но при более
пристальном рассмотрении придете к заключению, что не правы. По сравнению с
более поздними указаниями на многообразие того, чем могло бы быть сновидение, -
а по мнению многих авторов, чем оно и является на самом деле, - представление о
сновидении как исполнении желания - переживании страха - исполнении наказания -
оказывается все-таки весьма ограниченным. К этому нужно прибавить то, что страх
есть прямая противоположность желания, что противоположности в ассоциации
особенно близки друг другу, а в бессознательном, как мы узнали, совпадают, далее
то, что наказание тоже является исполнением желания, но другого - цензурирующего
лица.
    Итак, я в общем не сделал никаких уступок вашему возражению против теории
исполнения желания. Но мы обязаны доказать исполнение желания в любом искаженном
сновидении и, конечно, не собираемся отказываться от этой задачи. Вернемся к уже
истолкованному сновидению о трех плохих театральных билетах за 1 гульден 50 кр.,
на примере которого мы уже многому научились. Надеюсь, вы его еще помните. Дама,
муж которой сообщил ей днем, что ее подруга Элиза, которая моложе ее на три
месяца, обручилась, видит во сне, что она сидит в театре со своим мужем. Одна
сторона партера почти пуста. Ее муж
    [254]
    говорит ей, что Элиза с женихом тоже хотели пойти в театр, но не смогли,
так как достали только плохие места, три за один гульден пятьдесят. Она
полагает, что в этом нет никакого несчастья. Мы догадались, что мысли сновидения
выражали досаду на раннее замужество и недовольство своим мужем. Любопытно, как
эти мрачные мысли были переработаны в исполнение желания и где кроется его след
в явном сновидении. Мы уже знаем, что элемент "слишком рано, поспешно" устранен
из сновидения цензурой. Намеком на него является пустой партер. Загадочное "три
за один гульден пятьдесят" становится теперь более понятным с помощью символики,
с которой мы за это время познакомились. Эта тройка в действительности означает
мужчину, и явный элемент легко можно перевести: купить себе мужа за приданое
("за мое приданое я могла бы себе купить в десять раз лучшего"). Замужество явно
замещено посещением театра.* "Слишком ранняя покупка билетов" прямо замещает
слишком раннее замужество. Но это замещение является делом исполнения желания.
Наша дама не всегда была так недовольна своим ранним замужеством, как в тот
день, когда она получила известие о помолвке своей подруги. В свое время она
гордилась им и чувствовала свое превосходство перед подругой. Наивные девушки
часто после помолвки выражают радость, что теперь скоро пойдут в театр на все до
сих пор запрещенные пьесы и все увидят. Доля страсти к подглядыванию или
любопытства, которая здесь проявляется, была сначала определенно сексуальной
страстью к подглядыванию, направленной на половую жизнь, особенно родителей, и
затем стала сильным
    ----------------------------------------
    * О другом напрашивающемся толковании этой тройки у бездетной женщину я не
упоминаю, так как настоящий анализ не дал этого материала.
    [255]
    мотивом, побуждавшим девушку к раннему замужеству. Таким образом,
посещение театра становится понятным намекающим заместителем для замужества. Так
что в своей теперешней досаде на свое раннее замужество она возвращается к тому
времени, когда оно было исполнением желания, потому что удовлетворяло страсть к
подглядыванию, а под влиянием этого прежнего желания замужество замещается
посещением театра.
    Мы можем сказать, что выбрали не самый удачный пример для доказательства
исполнения скрытого желания. Аналогичным образом мы должны были бы поступить и с
другими искаженными сновидениями. Я не могу этого сделать и хочу только выразить
убеждение, что это всюду удастся. Но на этом моменте теории мне хочется еще
задержаться. Опыт показал мне, что во всей теории сновидения этот момент самый
уязвимый и что многие возражения и недоразумения связаны с ним. Кроме того, у
вас, может быть, сложится впечатление, что я уже отчасти отказался от своего
утверждения, сказав, что сновидение является выполненным желанием или его
противоположностью - осуществленным страхом или наказанием, и подумаете, что это
удобный случай для того, чтобы вынудить меня на дальнейшие уступки. Я слышал
также упрек в том, что излагаю вещи, кажущиеся мне очевидными, слишком сжато и
потому недостаточно убедительно.
    Если кто-нибудь следовал за нами в толковании сновидений до этого места и
принял все, что оно нам до сих пор дало, то нередко перед вопросом об исполнении
желания он останавливается и спрашивает: допустим, что каждое сновидение имеет
смысл, и этот смысл можно вскрыть при помощи психоаналитической техники, почему
же этот смысл, вопреки всякой очевидности, обязательно должен быть втиснут в
формулу исполнения желания? Почему смысл этого ночно-
    [256]
    го мышления не может быть настолько же разнообразным, как и смысл дневного
мышления, т. е. сновидение может соответствовать один раз одному исполненному
желанию, в другой раз, как вы сами говорите, его противоположности, какому-то
действительному опасению, а затем выражать и какое-то намерение,
предостережение, рассуждение за и против или упрек, укор совести, попытку
подготовиться к предстоящему действию и т. д.? Почему же всегда одно желание или
в лучшем случае еще его противоположность?
    Можно было бы подумать, что разногласие в этом вопросе не так важно, если
во всем остальном с нами согласны. Достаточно того, что мы нашли смысл
сновидения и пути, чтобы его узнать; в сравнении с этим не имеет большого
значения то, что мы вынуждены ограничить этот смысл, однако это не так.
Недоразумение в этом пункте затрагивает самую суть наших представлений о
сновидении и ставит под сомнение их значение для понимания невроза. Кроме того,
та уступчивость, которая в коммерческом мире ценится как "предупредительность",
в науке неуместна и, скорее всего, вредна.
    Мой первый ответ на вопрос, почему сновидение не должно быть в указанном
смысле многозначным, гласит, как обычно в таких случаях: я не знаю, почему так
не должно быть. Я бы не имел ничего против. Пусть будет так. Лишь одна мелочь
противоречит этому более широкому и более удобному пониманию сновидения, а
именно то, что в действительности это не так. Второй мой ответ подчеркивает, что
мне самому не чуждо предположение о соответствии сновидения многообразным формам
мышления и интеллектуальных операций. Я как-то сообщал в одной истории болезни о
сновидении, являвшемся три ночи подряд и больше не повторявшемся, и объяснил
этот случай тем,
    [257]
    что сновидение соответствовало намерению, которому незачем было
повторяться после того, как оно было выполнено. Позднее я опубликовал пример
одного сновидения, соответствовавшего признанию. Как же я все-таки могу
утверждать, что сновидение представляет собой всегда только исполненное желание?
    Я делаю это потому, что не хочу допускать глупого недоразумения, которое
может лишить нас результатов всех наших усилий в анализе сновидений,
недоразумения, при котором сновидение путают со скрытыми его мыслями и
высказывают о нем то, что относится к этим последним и только к ним. Абсолютно
правильно, что сновидение может представлять все это и быть заменено тем, что мы
уже перечислили: намерением, предостережением, рассуждением, приготовлением,
попыткой решения какой-то задачи и т. д. Но если вы присмотритесь, то увидите,
что все это относится только к скрытым мыслям сновидения, превратившимся в
сновидение. Из толкований сновидений вы знаете, что бессознательное мышление
людей занято такими намерениями, приготовлениями, размышлениями и т. д., из
которых затем работа сновидения делает сновидения. Если вас пока не интересует
работа сновидения, но очень интересует бессознательная работа мышления человека,
то исключите работу сновидения и скажите о сновидении правильно, что оно
соответствует предостережению, намерению и т. п. В психоаналитической
деятельности это часто встречается: по большей части стремятся только к тому,
чтобы вновь разрушить форму сновидения и вместо него восстановить общую связь
скрытых мыслей, из которых оно составлено.
    Так, совершенно между прочим мы узнаем из оценки скрытых мыслей
сновидения, что все эти названные чрезвычайно сложные душевные процессы могут
    [258]
    проходить бессознательно, - столь же грандиозный, сколь и ошеломляющий
результат!
    Но вернемся назад. Вы будете правы, если уясните себе, что пользовались
сокращенными выражениями, и если не будете думать, что должны отнести упомянутое
разнообразие к сущности сновидения. Если вы говорите о сновидении, то вы должны
иметь в виду или явное сновидение, т. е. продукт работы сновидения, или в лучшем
случае саму работу сновидения, т. е. тот психический процесс, который образует
явное сновидение из скрытых мыслей. Любое другое употребление слова будет
путаницей в понятиях, которая может быть только причиной недоразумения. Если в
своих утверждениях вы имеете в виду скрытые мысли, стоящие за сновидением, то
скажите об этом прямо и не облекайте проблему сновидения в неясные выражения,
которыми вы пользуетесь. Скрытые мысли - это материал, который работа сновидения
преобразует в явное сновидение. Почему же вы непременно хотите смешивать
материал с работой, которая его формообразует? Какие же у вас тогда преимущества
по сравнению с теми, кто видит только продукт и не может объяснить, откуда он
происходит и как он сделан?
    Единственно существенным в сновидении является работа сновидения, которая
воздействует на материал мыслей. Мы не имеем права игнорировать ее в теории,
если и можем себе позволить пренебречь ею в определенных практических ситуациях.
Кроме того, аналитическое наблюдение показывает, что работа сновидения никогда
не ограничивается тем, чтобы перевести эти мысли в известную вам архаическую или
регрессивную форму выражения. Но она постоянно прибавляет кое-что, не имеющее
отношения к дневным скрытым мыслям, являющееся, собственно говоря, движущей
силой образования сновидения. Это неизбежное добавление и есть бессознательное
желание,
    [259]
    для исполнения которого преобразуется содержание сновидения. Таким
образом, сновидение может быть чем угодно - предостережением, намерением,
приготовлением и т. д., если вы будете принимать во внимание только
представленные им мысли; оно всегда будет также исполнением бессознательного
желания и только им, если вы будете рассматривать его как результат работы
сновидения. Сновидение, таким образом, никогда не будет просто намерением,
предупреждением, а всегда намерением и т. п., переведенным с помощью
бессознательного желания в архаическую форму выражения и преобразованным для
исполнения этих желаний. Один признак - исполнение желания - постоянен, другой
может изменяться, он может, в свою очередь, тоже быть желанием, так что дневное
скрытое желание сновидение представляет исполненным с помощью бессознательного
желания.
    Я все это очень хорошо понимаю, но не знаю, удалось ли мне сделать это
понятным для вас. Затрудняюсь также доказать вам это. С одной стороны, это
невозможно без тщательного анализа многих сновидений, а с другой - нельзя
убедительно изложить этот самый щекотливый и самый значительный пункт нашего
понимания сновидения, не приводя его в связь с тем, о чем будет речь ниже.
Можете ли вы вообще представить себе, что при тесной связи всех вещей можно
глубоко проникнуть в природу одной, не вмешавшись в другие, сходной с ней
природы? Так как мы еще ничего не знаем о ближайших родственниках сновидения, о
невротических симптомах, то и здесь мы вынуждены ограничиться достигнутым. Я
только хочу разъяснить вам еще один пример и привести новые соображения.
    Возьмем опять то самое сновидение о трех театральных билетах за 1 гульден
50 кр., к которому мы
    [260]
    неоднократно возвращались. Могу вас заверить, что сначала я взял его в
качестве примера без особых намерений. Скрытые мысли сновидения вы знаете.
Досада, что дама поспешила с замужеством, после того как узнала, что ее подруга
только теперь обручилась; пренебрежение к своему мужу, мысль, что она могла бы
иметь лучшего, если бы только подождала. Желание, создавшее сновидение из этих
мыслей, вы тоже знаете - это страсть к подглядыванию, возможность ходить в
театр, происходящая, по всей вероятности, из прежнего любопытства узнать
наконец, что же происходит, когда выходишь замуж. Это любопытство, как известно,
у детей постоянно направлено на сексуальную жизнь родителей, так что оно
инфантильно, а поскольку присутствует и дальше, является влечением, уходящим
корнями в инфантильное. Но для пробуждения этой страсти к подглядыванию дневное
известие не было поводом, а вызвало только досаду и сожаление. Сначала это
желание не относилось к скрытым мыслям сновидения, и мы могли включить результат
толкования сновидения в анализ, не обращая на него внимания. Досада сама по себе
не способна вызвать сновидение; из мыслей "бессмысленно было так рано выходить
замуж" сновидение не могло образоваться ранее, чем они пробудили прежнее желание
узнать наконец, что происходит при замужестве. Затем это желание образовало
содержание сновидения, заменив замужество посещением театра и придав ему форму
исполнения прежнего желания: вот, я могу идти в театр и смотреть все
запрещенное, а ты не можешь; я замужем, а ты должна ждать. Таким образом,
настоящая ситуация превратилась в свою противоположность, прежний триумф был
поставлен на место нового поражения. Между прочим, удовлетворение страсти к
подглядыванию сливается с эгоистическим удовлетворением от победы в конкуренции.
Это удовлетворе-
    [261]
    ние определяет явное содержание сновидения, в котором она действительно
сидит в театре, а подруга не смогла попасть. К этой ситуации удовлетворения в
виде неподходящей и непонятной модификации прибавлены те элементы содержания
сновидения, за которыми еще спрятаны скрытые мысли сновидения. При толковании
сновидения не нужно обращать внимания на все, что служит изображению исполнения
желания, а восстановить мучительные скрытые мысли сновидения.1
    Одно соображение, которое я хочу привести, должно обратить ваше внимание
на вставшие теперь на первый план скрытые мысли. Прошу вас не забывать, что, во-
первых, они бессознательны 2 для видевшего сон, во-вторых, совершенно разумны и
связны, так что их вполне можно принять за понятные реакции на повод сновидения,
в-третьих, что они могут иметь значимость любого душевного движения или
интеллектуальной операции. Эти мысли я назову теперь строже, чем до сих пор,
"остатками дневных впечатлений" независимо от того, признается в них видевший
сон или нет. Теперь я разделяю остатки дневных впечатлений и скрытые мысли
сновидения, называя скрытыми мыслями в соответствии с нашим
    ----------------------------------------
    1 Приводимый пример может служить яркой характеристикой влияния на Фрейда
как исследователя, сложившегося в буржуазном обществе, представлений, отражающих
классовую специфику этого общества с его частнособственническими отношениями.
    2 Термин "бессознательное", как явствует из приведенных рассуждений
Фрейда, приобретал у него различное содержание. Первоначально он обозначал сферу
влечений (побуждений, имеющих определенную, в основном сексуальную
направленность). В последующих работах Фрейд пересматривает свои взгляды на
неосознаваемые уровни психической активности.
    [262]
    прежним употреблением все то, что мы узнаем из толкования сновидения, в то
время как остатки дневных впечатлений - это только часть скрытых мыслей
сновидения. Далее, согласно нашему пониманию, к остаткам дневных впечатлений
что-то прибавляется, что-то относившееся также к бессознательному, сильное, но
вытесненное желание, и только оно делает возможным образование сновидения.
Влияние этого желания на остатки дневных впечатлений вызывает другую часть
скрытых мыслей сновидения, ту, которая уже не кажется рациональной и понятной из
жизни в бодрствовании.
    Для отношения остатков дневных впечатлений к бессознательному желанию я
воспользовался сравнением, которое могу здесь только повторить. Во всяком
предприятии нужен капиталист, берущий на себя расходы, и предприниматель,
который имеет идею и умеет ее осуществить. В образовании сновидения роль
капиталиста всегда играет бессознательное желание; оно отдает психическую
энергию для образования сновидения; предприниматель - остаток дневных
впечатлений, который распоряжается этими расходами. Правда, капиталист сам может
иметь идею, а предприниматель капитал. Это упрощает практическую ситуацию, но
затрудняет ее теоретическое понимание. В народном хозяйстве это одно лицо всегда
будут делить на два - капиталиста и предпринимателя - и восстановят ту основную
позицию, из которой произошло наше сравнение. При образовании сновидения тоже
случаются такие же вариации, проследить которые я предоставляю вам.
    Дальше мы с вами не можем пойти, потому что вы, вероятно, уже давно заняты
вопросом, который заслуживает внимания. Вы спрашиваете, действительно ли остатки
дневных впечатлений бессознательны в том же смысле, что и бессознательное
желание, кото-
    [263]
    рое прибавляется, чтобы сделать их способными создать сновидение? Ваше
предположение правильно. Здесь скрывается самая суть всего дела. Они не
бессознательны в том же смысле. Желание сновидения относится к другому
бессознательному, к тому, которое мы признаем за инфантильное и наделяем особыми
механизмами. Было бы вполне уместно разделить эти два вида бессознательного, дав
им разные названия. Но с этим лучше подождать, пока мы не познакомимся с
областью неврозов. Если уж за одно бессознательное нас упрекают в
фантастичности, то что же скажут на наше признание, что нам необходимы еще и два
вида бессознательного?
    Давайте здесь остановимся. Опять вы услышали только о чем-то
незаконченном; но разве не внушает надежду мысль, что эти знания приведут к
новым, которые приобретем мы сами или другие после нас? А мы сами разве не
узнали достаточно нового и поразительного?
    
    
    
    [264]
    
    ПЯТНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
    
    СОМНЕНИЯ И КРИТИКА
    
    Уважаемые дамы и господа! Мы не можем оставить область сновидения, не
упомянув о самых обычных сомнениях и колебаниях, возникающих в связи с нашими
новыми взглядами. Самые внимательные слушатели из вас сами собрали кое-какой
материал по этому поводу.
    1. Возможно, у вас сложилось впечатление, что результаты нашей работы по
толкованию сновидений, несмотря на тщательность техники, допускают так много
неопределенностей, что сделать точный перевод явного сновидения на [язык]
скрытых его мыслей все-таки не удается. В защиту этого вы скажете, что во-
первых, никогда не известно, следует ли определенный элемент понимать в его
собственном смысле или символически, потому что вещи, использованные в качестве
символов, из-за этого все же не перестают быть самими собой. Но если нет
объективного основания для разрешения данной проблемы, то в этом случае
толкование зависит от произвола толкователя. Далее, вследствие совпадения
противоположностей при работе сновидения каждый раз остается неясным, следует ли
понимать какой-то определенный элемент сновидения в положительном или
отрицательном, в пря-
    [265]
    мом или противоположном смысле. А это новый повод для проявления произвола
толкователя. В-третьих, вследствие столь излюбленных в сновидении инверсий
толкователь волен в любом месте сновидения предпринять такую инверсию. Наконец,
вы сошлетесь на мои слова, что редко можно быть уверенным в том, что найденное
толкование единственно возможное. Всегда есть опасность проглядеть какое-нибудь
вполне допустимое перетолкование того же сновидения. При таких обстоятельствах,
заключите вы, произволу толкователя открывается такое поле деятельности, широта
которого, по-видимому, несовместима с объективной надежностью результатов. Или
же вы можете предположить, что дело вовсе не в сновидении, но что недостатки
нашего толкования объясняются неправильностью наших взглядов и исходных
предпосылок.
    Весь ваш материал, безусловно, хорош, но я полагаю, что он не оправдывает
двух ваших заключений: о том, что толкования сновидений, как мы их проводим,
предоставлены произволу, и о том, что изъяны полученных результатов ставят под
вопрос правомерность нашего метода. Если под произволом толкователя вы будете
понимать его ловкость, опыт, понятливость, то я с вами соглашусь, от таких
личных особенностей мы действительно не можем отказаться, тем более при решении
трудной задачи толкования сновидений. Но ведь и в других областях науки не
иначе. Нет средства помешать тому, чтобы один владел какой-то определенной
техникой не хуже другого или не мог лучше ее использовать. Остальное,
производящее впечатление произвола, например, при толковании символов,
устраняется тем, что, как правило, связь мыслей сновидения между собой, связь
сновидения с жизнью видевшего сон и вся психическая ситуация, в которой
сновидение происходит, заставляют выбрать
    [266]
    из данных возможных толкований одно, а остальные отклонить как
непригодные. А заключение о неправильности нашей установки, основанное на
некоторых несовершенствах толкования сновидений, опровергается замечанием, что
многозначность или неопределенность сновидения является его необходимым
свойством, вполне отвечающим нашим ожиданиям.
    Вспомним о нашем утверждении, что работа сновидения переводит мысли
сновидения в примитивную форму выражения, аналогичную письму при помощи
рисунков. Но все эти примитивные системы выражения столь же неопределенны и
двусмысленны, хотя у нас нет никакого сомнения в их пригодности к данному
употреблению. Вы знаете, что совпадение противоположностей при работе сновидения
аналогично так называемому "противоположному смыслу первоначальных слов" в
древнейших языках. Лингвист К. Абель (1884), которому мы обязаны этим
представлением, предупреждает нас, чтобы мы не думали, что сообщение, сделанное
при помощи таких амбивалентных слов, было двусмысленным. Тон речи и
сопровождающий ее жест должны были ясно показать, какое из двух противоположных
значений говорящий имел в виду. На письме, где жест отсутствует, они заменялись
дополнительным, не обязательным для произношения рисунком-знаком, например,
изображением бессильно опустившегося на корточки или прямо сидящего человечка в
зависимости от того, означает ли двусмысленное ken иероглифического письма
"слабый" или "сильный". Таким образом, несмотря на многозначность звуков и
знаков, недоразумение устранялось.
    Древние системы выражения, например письменность древнейших языков, дают
нам представление о некоторых неопределенностях, которых мы не потерпели бы в
нашей современной письменности. Так, в
    [267]
    некоторых семитских языках на письме обозначаются только согласные слов.
Пропущенные гласные читающий должен вставлять сообразно своему знанию и по
контексту. Не совсем так, но очень похоже происходит в иероглифической
письменности, поэтому произношение египетского языка осталось нам неизвестным.
Священное письмо египтян имеет еще и другую неопределенность. Так, например,
пишущий может произвольно располагать рисунки справа налево или слева направо.
Чтобы читать, нужно соблюдать правило чтения в ту сторону, куда обращены силуэты
фигур, птиц и т. п. Но пишущий мог располагать рисунки и по вертикали, а при
надписях на небольших объектах он позволял себе изменить последовательность
знаков по эстетическим соображениям и для заполнения пространства. Но более
всего в иероглифическом письме затрудняет отсутствие разделения слов. Рисунки
расположены в строке на одинаковом расстоянии друг от друга, и в общем нельзя
узнать, относится ли знак к предыдущему слову или является началом нового. В
персидской клинописи, напротив, косой клин служит разделителем слов.
    Безусловно древние, но употребляемые и сегодня 400 миллионами язык и
письменность - китайские. Не думайте, что я их знаю; я только осведомился о них,
надеясь найти аналогии с неопределенностями сновидения. И мое ожидание меня не
обмануло. Китайский язык полон таких неопределенностей, что они могут внушить
нам ужас. Как известно, он состоит из какого-то числа слоговых звуков, которые
произносятся отдельно или в сочетании из двух. Один из основных диалектов
содержит около 400 таких звуков. Так как словарь этого диалекта насчитывает
примерно 4000 слов, получается, что каждый звук в среднем имеет десять различных
значений, некоторые из них
    [268]
    меньше, но другие зато еще больше. Далее имеется целый ряд средств, чтобы
избежать многозначности, так как только по контексту нельзя догадаться, какое из
десяти значений слогового звука говорящий предлагает слушателю. Среди них -
соединение двух звуков в одно составное слово и использование четырех различных
"тонов", в сопровождении которых эти слоги произносятся. Для нашего сравнения
интересно еще то обстоятельство, что в этом языке почти нет грамматики. Ни об
одном из односложных слов нельзя сказать, существительное ли это, глагол,
прилагательное, и нет никаких изменений слов, по которым можно было бы узнать
род, число, окончание, время или наклонение. Таким образом, язык состоит, так
сказать, только из сырого материала, подобно тому, как наш язык мыслей
разлагается благодаря работе сновидения, устраняющей выражение отношений, на его
сырой материал. В китайском языке во всех таких неопределенных случаях решение
предоставляется слушателю, который руководствуется при этом общим смыслом. Я
записал себе пример одной китайской поговорки, которая в дословном переводе
гласит: "Мало что видеть, много что удивительно".
    Ее нетрудно понять. Она может означать: чем меньше кто-то видел, тем
больше он находит удивительного или много есть чему подивиться для того, кто
мало видел. Различие между этими только грамматически разными переводами,
разумеется, не принимается во внимание. Несмотря на эти неопределенности,
китайский язык, как нас уверяют, является прекрасным средством выражения мыслей.
Таким образом, неопределенность необязательно должна вести к многозначности.
    Однако мы должны признаться, что в системе выражения сновидений все
гораздо менее благоприятно, чем во всех этих древних языках и письменностях.
Потому
    [269]
    что последние в основе своей все-таки предназначены для сообщения, т. е.
рассчитаны на то, чтобы быть понятыми какими угодно путями и с использованием
любых вспомогательных средств. Но именно эта черта у сновидения отсутствует.
Сновидение никому ничего не хочет говорить, оно не является средством сообщения,
наоборот, оно рассчитано на то, чтобы остаться непонятым. Поэтому мы не должны
были бы удивляться и смущаться, если оказалось, что какое-то число
многозначностей и неопределенностей сновидения не поддается разъяснению.
Несомненным результатом нашего сравнения останется только то убеждение, что
такие неопределенности, из-за которых хотели поставить под сомнение
основательность наших толкований сновидений, являются постоянными характерными
чертами всех примитивных систем выражения.
    Только опыт и практика могут установить, насколько глубоким может быть в
действительности понимание сновидения. Я полагаю, что очень глубоким, и
сравнение результатов, которые получают правильно обученные аналитики,
подтверждает мою точку зрения. Широкая публика дилетантов, даже научных, находит
удовлетворение в том, что перед лицом трудностей и неуверенности в научной
работе хвастает высокомерным скептицизмом. Я думаю, что они не правы. Может
быть, не всем вам известно, что подобная ситуация имела место в истории
расшифровки ассиро-вавилонских надписей. Было время, когда общественное мнение
заходило так далеко, что считало расшифровщиков клинописи фантазерами, а
исследование объявлено "шарлатанством". Но в 1857г. Королевское азиатское
общество произвело решающую проверку. Оно предложило четырем самым видным
исследователям клинописи - Роулинсону, Хинксу, Тальботу и Опперту - выслать ему
в запечатанном конверте независимые переводы вновь найденных над-
    [270]
    писей и после сравнения четырех переводов смогло объявить, что их сходство
достаточно велико, что оно оправдывает доверие к уже достигнутому и дает
уверенность в дальнейших успехах. Насмешки ученых-неспециалистов затем
постепенно прекратились, а уверенность при чтении клинописных документов с тех
пор чрезвычайно возросла.
    2. Второй ряд сомнений тесно связан с впечатлением, от которого, может
быть, не вполне свободны и вы, что часть вариантов толкования сновидений,
которые мы вынуждены предложить, кажутся натянутыми, искусственными, притянутыми
за волосы, т. е. насильственными или даже смешными и похожими на неудачную
остроту. Такие заявления настолько часты, что я возьму наугад последнее,
известное мне. Итак, слушайте: недавно в свободной Швейцарии один директор
семинарии был лишен своего места из-за того, что занимался психоанализом. Он
выразил протест, и одна бернская газета опубликовала характеристику школьных
властей о нем. Из этого документа я привожу несколько предложений, относящихся к
психоанализу: "далее поражает претенциозность и искусственность во многих
примерах, которые имеются в приведенной книге д-ра Пфистера из Цюриха. Поражает,
собственно, то, что директор семинарии без критики принимает все эти утверждения
и псевдодоказательства". Эти фразы выдаются за решение "беспристрастного судьи".
Я думаю, что "искусственно" скорее это беспристрастие. Примем эти заявления с
мыслью, что даже при беспристрастном суждении не мешает подумать и быть немного
знакомым с делом.
    Действительно, приятно видеть, как быстро и безошибочно кто-то может
разобраться в таком запутанном вопросе глубинной психологии, исходя из своих
первых впечатлений. Толкования кажутся ему на-
    [271]
    думанными и навязанными, они ему не нравятся, значит, они неправильны,
никуда не годятся; и ему даже случайно не приходит в голову мысль о другой
возможности, о том, что эти толкования имеют веские основания, в связи с чем
возникает уже следующий вопрос, каковы же эти веские основания.
    Обсуждаемый факт, в сущности, имеет отношение к результатам смещения,
которое вам известно как самое сильное средство цензуры сновидения. С помощью
смещения цензура сновидения создает заместителей, которые мы назвали намеками.
Но это намеки, которые сами по себе не так-то легко узнаются, обратный путь от
них к собственному содержанию нелегко найти, и они связаны с этим последним
самыми странными, практически не встречающимися внешними ассоциациями. Но во
всех этих случаях речь идет о вещах, которые должны быть скрытыми, должны
оставаться в тайне; ведь к этому стремится цензура сновидения. Нельзя же
ожидать, что спрятанное найдется в месте, где ему обычно и полагается
находиться. Действующие сегодня пограничные комиссии в этом отношении хитрее,
чем швейцарские школьные власти. В поисках документов и записей они не
довольствуются просмотром портфелей и карманов, но считаются с возможностью, что
шпионы и перебежчики могут носить такие запрещенные вещи в самых потайных местах
своей одежды, где им, безусловно, не место, например, между двойными подошвами
сапог. Если скрытые вещи найдены там, то их, во всяком случае, не только
энергично искали, но также и нашли.
    Если мы признаем возможность самых отдаленных, самых странных, кажущихся
то смешными, то остроумными связей между каким-то скрытым элементом сновидения и
его явным заместителем, то опи-
    [272]
    раемся при этом на богатый опыт примеров, разъяснение которых мы, как
правило, получили не сами. Часто просто невозможно давать такие толкования
самому, ни один разумный человек не мог бы догадаться об имеющейся связи.
Перевод дает нам видевший сон либо сразу благодаря непосредственно пришедшей ему
в голову мысли - он ведь может это сделать, потому что у него и возник этот
заместитель, - либо он предоставляет нам столько материала, что толкование уже
не требует особого остроумия, а напрашивается само собой. Если же видевший сон
не помогает нам этими двумя способами, то соответствующий явный элемент так и
остается навсегда непонятным для нас. Позвольте рассказать вам еще один такой
пример, который мне недавно встретился. Одна из моих пациенток во время лечения
потеряла отца. С тех пор она использует любой повод, чтобы воскресить его во
сне. В одном из ее сновидений отец появляется в определенной, не имеющей особого
значения связи и говорит: теперь четверть двенадцатого, половина двенадцатого,
три четверти двенадцатого. При толковании этой странности ей пришла в голову
только та мысль, что отец бывал доволен, когда взрослые дети аккуратно являлись
к общему столу. Это, конечно, было связано с элементом сновидения, но не
позволяло сделать никакого заключения о его происхождении. Было подозрение,
обусловленное тогдашней ситуацией лечения, что в этом сновидении принимало
участие тщательно подавляемое критическое сопротивление любимому и почитаемому
отцу. О последующем ходе возникающих у нее мыслей, как будто бы совсем
отдалившихся от сновидения, видевшая сон рассказывает, что вчера в ее
присутствии много говорилось о психологии, и один родственник высказал
замечание: во всех нас продолжает жить первобытный чело-
    [273]
    век (Urmensch). Теперь нам все понятно. Это дало ей прекрасный повод еще
раз воскресить умершего отца. В сновидений она сделала его, таким образом,
человеком, живущим по часам (Uhrmensch), заставив его объявлять четверти часа
пополудни.
    В этом примере вы не можете не заметить сходства с остротой, и
действительно достаточно часто случается так, что остроту видевшего сон
принимают за остроумие толкователя. Есть и другие примеры, когда совсем не легко
решить, имеешь ли дело с остротой или со сновидением. Но вы помните, что именно
такое сомнение появилось у нас при анализе некоторых оговорок. Один мужчина
рассказывает, что ему снилось, будто его дядя поцеловал его, когда они сидели в
его авто (мобиле) (Auto). Он сразу же прибавляет толкование. Это значит
аутоэротизм (Autoerotismus) (термин из теории либидо, означающий удовлетворение
без постороннего объекта). Не позволил ли себе этот человек с нами шутку и не
выдал ли понравившуюся ему остроту за сновидение? Я думаю, что нет; он
действительно увидел такой сон. Но откуда берется это поразительное сходство? В
свое время этот вопрос увел меня немного в сторону от моего пути, поставив перед
необходимостью исследовать само остроумие. При этом обнаружилось, что для
возникновения остроты предсознательный ход мыслей подвергается бессознательной
обработке, после которой он появляется в виде остроты. Под влиянием
бессознательного эти мысли подвергаются воздействию господствующих там
механизмов сгущения и смещения, т. е. тех же процессов, которые, как мы
обнаружили, участвуют в работе сновидения, и в этой общности следует искать
источник сходства остроумия и сновидения там, где оно имеет место. Но
непреднамеренное "остроумие сновидения" не доставляет нам никакого удовольствия.
Почему, вы
    [274]
    можете узнать, углубившись в изучение остроумия. "Остроумие сновидения"
кажется нам неудачным остроумием, оно не вызывает смеха, оставляет нас
равнодушными.
    При этом мы идем по стопам античного толкования сновидений, оставившего
нам наряду со многим бесполезным некоторые хорошие примеры толкования
сновидений. Сейчас я расскажу вам исторически важное сновидение Александра
Македонского, о котором сообщают с некоторыми изменениями Плутарх и Артемидор из
Далдиса. Когда царь был занят осадой отчаянно защищавшегося города Тира (322 г.
до Р. X.), он увидел как-то во сне танцующего сатира. Толкователь сновидений
Аристандр, находившийся при войске, истолковал это сновидение, разложив слово
сатир на sa Tiros [твой Тир] и поэтому обещал Александру победу над городом. Под
влиянием толкования Александр продолжил осаду и в конце концов взял Тир.
Толкование, которое выглядит достаточно искусственным, было несомненно
правильным.
    3. Могу себе представить, какое особое впечатление произведет на вас
сообщение, что против нашего понимания сновидения возражали и те лица, которые
сами как психоаналитики долгое время занимались толкованием сновидений. Было бы
слишком необыкновенным, если бы такой повод к новым заблуждениям остался
неиспользованным, так что из-за путаницы понятий и неоправданных обобщений
возникли бы утверждения, которые по неправильности ненамного уступали пониманию
сновидений в медицине. Одно из них вы уже знаете. Оно заявляет, что сновидение
пытается приспособиться к настоящему и решить задачи будущего, т. е. преследует
"проспективную тенденцию" (Maeder, 1912). Мы уже указали, что это утверждение
основано на подмене сновидения его скрытыми мыслями, т. е. на игнорировании
работы сновидения.
    [275]
    В качестве характеристики бессознательной умственной деятельности, к
которой принадлежат скрытые мысли сновидения, это утверждение, с одной стороны,
не ново, с другой, оно не является исчерпывающим, потому что бессознательная
умственная деятельность наряду с подготовкой будущего направлена на многое
другое. Еще более грубая ошибка заключена в утверждении, что за каждым
сновидением стоит "клаузула* смерти" (Todesklausel) (Stekel, 1911, 34). Я не
знаю, что означает эта формула, но предполагаю, что за ней скрывается подмена
сновидения всей личностью видевшего сон.
    Неоправданное обобщение немногих хороших примеров содержится в положении,
что каждое сновидение допускает два толкования: одно, показанное нами, так
называемое психоаналитическое, другое - так называемое аналогическое, которое
отказывается от влечений и направлено на изображение высших душевных процессов
(Silberer, 1914). Такие сновидения имеются, но вы напрасно будете пытаться
распространить эту точку зрения хотя бы на большинство сновидений. После всего,
что вы слышали, вам покажется совершенно непонятным и утверждение, что все
сновидения следует толковать бисексуально, как слияние потоков, которые следует
называть мужским и женским (Адлер, 1910). Конечно, есть и такие отдельные
сновидения, и позднее вы узнаете, что они имеют то же строение, что и
определенные истерические симптомы. Я упоминаю обо всех этих открытиях новых
общих черт сновидения, чтобы предостеречь вас от них или, по крайней мере, чтобы
не оставить у вас сомнения по поводу того, что я об этом думаю.
    ----------------------------------------
    * Юридический термин, означающий оговариваемое условие (в договоре). -
Прим. ред. перевода.
    [276]
    4. Однажды объективная значимость изучения сновидений была поставлена под
вопрос из-за наблюдения, что пациенты, лечащиеся анализом, приспосабливают
содержание своих сновидений к любимым теориям своих врачей; одним снятся
преимущественно сексуальные влечения, другим - стремление к власти, третьим -
даже новое рождение (Штекель). Ценность этого наблюдения понижается, если
принять во внимание то, что люди видели сны уже до психоаналитического лечения,
которое могло бы влиять на их сновидения, и что теперешние пациенты также имели
обыкновение видеть сны и до лечения. Фактическая сторона этого открытия скоро
признается само собой разумеющейся и не имеющей никакого значения для теории
сновидения. Остатки дневных впечатлений, побуждающие к образованию сновидения,
имеют своим источником устойчивые жизненные интересы при бодрствовании. Если
беседы врача и данные им указания приобрели для анализируемого большое значение,
то они входят в круг остатков дневных впечатлений, могут стать психическими
побудителями сновидения, как другие эмоционально окрашенные неудовлетворенные
интересы дня, и действовать подобно соматическим раздражителям, оказывающим
воздействие на спящего во время сна. Подобно этим другим побудителям сновидения
вызванные врачом мысли могут возникнуть в явном сновидении или обнаружиться в
скрытом. Мы уже знаем, что сновидения можно вызвать экспериментально или,
правильнее сказать, ввести в сновидение часть его материала. Таким образом,
благодаря этому влиянию на своего пациента аналитик играет роль
экспериментатора, который, как Моурли Вольд, придает членам испытуемого
определенные положения.
    Часто можно внушить спящему, о чем должно быть его сновидение, но никогда
нельзя повлиять на то,
    [277]
    что он увидит во сне. Механизм работы сновидения и его бессознательное
желание не поддаются никакому чужому воздействию. При оценке сновидений,
вызванных соматическими раздражителями, вы уже узнали, что своеобразие и
самостоятельность жизни во сне проявляется в реакции, которой сновидение
отвечает на влиявшие на него соматические или психические раздражители. Итак, в
основе обсуждавшегося здесь утверждения, которое поставило под сомнение
объективность изучения сновидений, опять лежит подмена сновидения его
материалом.
    Вот и все, уважаемые дамы и господа, что я хотел вам сказать о проблемах
сновидения. Вы догадываетесь, что многое я упустил, и знаете сами, что почти по
всем вопросам я высказался неполно. Но причиной этого является взаимосвязь
феноменов сновидения и невротических явлений. Мы изучали сновидение как введение
в теорию неврозов, и это, конечно, правильнее, чем если бы мы поступили
наоборот. Но как сновидение подготавливает понимание неврозов, так, с другой
стороны, правильную оценку сновидения можно приобрести только после знакомства с
невротическими явлениями.
    Не знаю, как думаете вы, но я должен вас заверить, что не жалею о том, что
посвятил проблемам сновидения так много предоставленного нам времени и так долго
занимал ваше внимание. Ни на каком другом объекте нельзя так быстро убедиться в
правильности утверждений, на которых зиждется психоанализ. Нужна напряженная
работа в течение нескольких месяцев и даже лет, чтобы показать, что симптомы
какого-то случая невротического заболевания имеют свой смысл, служат какому-то
намерению и обусловлены обстоятельствами жизни больного. Напротив, в течение
нескольких часов удается, может быть, доказать то же самое относительно сначала
за-
    [278]
    путанного сновидения и подтвердить этим все положения психоанализа - о
бессознательности душевных процессов, об особых механизмах, которым они
подчиняются, и движущих силах, которые в них проявляются. А если мы сопоставим
полную аналогию в построении сновидения и невротического симптома с быстротой
превращения спящего человека в бодрствующего и разумного, то у нас появится
уверенность, что и невроз основан только на измененном взаимодействии сил
душевной жизни.
    

          ПРОЕКТ
    ОБЩИЙ ТЕКСТ        TEXTSHARE
              http://textshare.da.ru        http://textshare.tsx.org
    
    textshare@aport.ru
    
    Хотите получать сообщения о появлении новых текстов?
    Подпишитесь на почтовую рассылку по адресу
    http://podpiska.da.ru
    
    
    
    
    З. ФРЕЙД
    
    ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОАНАЛИЗ
    ЛЕКЦИИ 16-28
    
    Перевод Г.В.Барышниковой.
    Литературная редакция Е.Е.Соколовой и Т.В.Родионовой
    
    З.Фрейд. Введение в психоанализ. Лекции 16-35.
    СПб., Алетейя СПб, 1999
    
    
    СОДЕРЖАНИЕ
    
    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ НЕВРОЗОВ
    Шестнадцатая лекция. Психоанализ и психиатрия
    Семнадцатая лекция. Смысл симптомов
    Восемнадцатая лекция. Фиксация на травме, бессознательное
    Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение
    Двадцатая лекция. Сексуальная жизнь человека
    Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация
    Двадцать вторая лекция. Представление о развитии и регрессии. Этиология
    Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов
    Двадцать четвертая лекция. Обычная нервозность
    Двадцать пятая лекция. Страх
    Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм
    Двадцать седьмая лекция. Перенесение
    Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия
    
    
    
Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную || Следующая