Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

все высказались против монофелитства. Прп. Максим не был латинянином, но его
богословие было определяющим для догматического учения этих поместных соборов.
Затем Максим отправился в Рим. В свое время здесь побывал и св. Софроний со
своим другом – блаженным Иоанном Мосхом (в Риме Иоанн Мосх скончался, и по его
завещанию св. Софроний повез останки друга на Восток, в Палестину. Именно таким
образом, сопровождая тело блаженного Иоанна, св. Софроний вернулся к себе на
родину, где ему и предстояло стать иерусалимским патриархом).

Прп. Максим Исповедник в жизни Римской Церкви имел гораздо большее значение, чем
св. Софроний. Во время пребывания прп. Максима в Риме только что избранный без
утверждения константинопольского императора римский папа св. Мартин Исповедник
созвал поместный собор в 649 г. Этот собор 649 г. называется Латеранским – по
названию папского дворца, где он заседал. На этом весьма представительном соборе
западного епископата, присутствовало более 100 латинских епископов латиноязычных
областей. Однако, как и на соборах в латинской Африке, здесь главенствовал прп.
Максим Исповедник. Собор осудил монофелитство. Прибывший в Рим военный наместник
императора, который должен был арестовать папу Мартина, предпочел вместо этого
взбунтоваться и провозгласить самого себя императором, словом, произошла еще
одна узурпация под знаменем защиты православия. Это, конечно, осложнило картину
и отяготило земную участь защитников православия, когда впоследствии императору
Константу удалось-таки наложить свою руку на непокорную Италию. Папа Мартин был
арестован. Его некоторое время держали в заключении на одном из греческих
островов, затем он был доставлен в Константинополь, где состоялся судебный
процесс. С самого начала суд имел чисто политический характер. Вероисповедные
убеждения папы никого не интересовали. Он был приговорен к смертной казни. По
просьбе умирающего константинопольского патриарха Павла, одного из деятельнейших
защитников монофелитства, смертная казнь папе Мартину была заменена ссылкой в
Крым (в тогдашней империи Крым был самым суровым, самым северным краем, и папа
Мартин в своих письмах в Рим жаловался на всяческие лишения, что совершенно
естественно, тем более что он был человеком старым и обремененным разными
болезнями; в частности, его мучила подагра – так, что он не мог даже стоять). Мы
можем считать его в некотором смысле нашим отечественным святым, поскольку он
умер в пределах нашего государства*.

Если религиозные взгляды папы Мартина никого не интересовали, то, как только
дошла очередь до преподобного Максима Исповедника, его всячески стремились
склонить к компромиссу, ибо власти сознавали, что именно он – истинный
возглавитель православных. Преподобный Максим был непреклонен. Ему сказали: "Уже
вся вселенная причастилась с патриархом", т.е. вошла в литургическое общение с
еретичествующим константинопольским патриархом. Это было действительно так: если
первый преемник св. Мартина не вступил в общение с Константинополем, то папа
Виталиан, который занял Римскую кафедру с 657г., не желая осложнять своих
отношений с Константинополем, вступил с ним в общение, и, тем самым, признал
тех, кто задавал тон в Константинополе, православными. Преподобный Максим
ответил на эти уговоры такими дерзновенными словами: "Даже если вся вселенная
причастится с патриархом-еретиком, я этого не сделаю". Отказываясь подчиняться
патриархам в силу одного того, что они патриархи, преподобный Максим столь же
мужественно отказывался подчиняться и императорам, решительно протестуя против
их вторжения в область вероучения, которую, как он провозгласил, должны
определять исключительно священники. Если константинопольские власти не признали
Мартина, ставшего папой без одобрения императора, если они слышать не хотели о
Латеранском соборе 649 г., то, св. Максим, напротив, постоянно называет этот
собор вселенским, хотя он состоялся без малейшей санкции и согласия императора.
Преп. Максим подвергся тяжким мучениям и был сослан в Лазику на Черноморское
побережье Кавказа, где и почил. По этой причине мы можем считать его, как и папу
Мартина, одним из святых покровителей нашей страны.

^ Впрочем, Ираклий, как и всякий византийский государь, мог сам принимать
участие в богословских диспутах. В частности, оказавшись во время военных
действий в Армении, он вел весьма активные богословские переговоры с армянами.
Но все-таки предпочитал, чтобы такие переговоры вели иерархи (Примеч. о. В.
Асмуса).
^ В конце XVIII в., когда Крым был присоединен к Российской империи, в Москве
построили большой храм св. Мартина Исповедника. Он находится в районе Таганки и
сейчас наконец-то начинает функционировать. Это одна из самых больших Церквей в
Москве. После войны Сталин предложил патриарху Алексию на выбор две Церкви –
Ордынскую и Максима Исповедника. Но, поскольку в храме на Ордынке была святая
икона "Всех скорбящих радость", патриарх предпочел получить именно его.






ЛЕКЦИЯ 11

Учение об одной воле во Христе было смягченной формой монофизитства. Не
противореча формально Халкидонскому догмату, оно могло, как надеялись
изобретатели этого учения, стать почвой для воссоединения Церкви с отошедшими от
нее общинами еретиков-монофизитов. На самом деле, как показали святые отцы,
которые противостали этой новой ереси, весь яд, вся неправота монофизитства в
полной мере, содержалась и в этой новой его форме. По мнению монофелитов,
человеческая природа Христа была бездейственна и безвольна, т.е. во Христе
действовало одно Божество, а человеческая природа бездействовала. И была как бы
орудием действия Сына Божия. Но если это так, и человеческая природа во Христе
лишена действительного действия, действительной воли, то это некая особая
природа, а вовсе не та, по которой, как учит Православная Церковь, Христос
единосущен всем остальным людям. Уже древние отцы говорили: что не воспринято,
то не уврачевано. Если Христос, восприняв человеческую природу, не воспринял
одновременно человеческого действия и человеческой воли, то, значит, эти
человеческие действие и воля не уврачеваны воплощением Сына Божия. Как показали
святые отцы, и, прежде всего, прп. Максим, Христос изволяет наше спасение не
только Своей божественной, но и Своей человеческой волей. Особенно впечатляюще
Максим Исповедник развивает эту мысль, исследуя евангельское повествование об
агонии Христа, Его борениях, которые непосредственно предшествовали крестным
страданиям. Как известно, во время гефсиманских борений Христос сказал: "Не моя
воля, но Твоя, Отче, да будет". Эти слова, в которых заключено, можно сказать,
все учение о нашем спасении, помимо элементарного их смысла, имеют иной,
глубинный. Вскрывая его, преподобный Максим доказывает, что здесь говорится о
двух волях: о воле Божественной, которая, естественно, у Сына Божия едина с
Отцом, и о воле человеческой. Эта воля человеческая не противоположна воле
Божественной, о что спотыкались еретики. Они считали, что если во Христе
Божественная и человеческая воли различаются, то они непременно должны быть и
противоположными, а тогда приходится говорить и о раздвоении, доводящем
христологическое учение до грани несторианства и даже прямо влекущем за собой
несторианские выводы. Но, конечно, "различное" не означает "противоположное". И
хотя человеческая воля совершенно естественно учитывает, скажем, страх перед
страданиями и смертью, но она, согласуясь с волей Божественной, преодолевает
этот страх. Христос никого на земле не боялся, но его человеческому естеству был
свойствен присущий каждому человеку страх перед страданиями и смертью, и
спасительное дело Христово совершилось именно потому, что Христос восхотел своей
человеческой волей принять то страшное, что ему предстояло. Именно в
человеческом изволении, в изволении, совершенном по человеческому естеству, в
согласовании с волей Божественной, и состоит, как показывает прп. Максим
Исповедник, тайна нашего спасения.

Но чтобы восторжествовало это учение, которое Православная Церковь в конце
концов сделала своим, требовалось время. Прежде всего, должен был исчезнуть со
сцены император Констант II, который, хоть с виду и отмежевался от монофелитства
в своем Типосе, но на самом деле, как показывают факты, продолжал преследовать
защитников православия. Этот император, одаренный как военачальник и как
государственный муж, имел, однако, очень трудный и жестокий нрав. В конце концов
он вступил в открытую конфронтацию со всей своей столицей и в результате покинул
ее, причем сенат воспретил ему взять с собой семью. Вся семья императора
осталась в Константинополе, а он сам отправился на далекий Запад, на остров
Сицилию и там, в Сиракузах, основал новую резиденцию. Возможно, этот выбор
связан был с тем, что западная часть империи приобрела особенно важное значение
ввиду мусульманских завоеваний на Востоке, когда были потеряны Египет,
Палестина, Сирия и под ударом находилась Малая Азия. Империя, сохранившая за
собой значительную часть Италии вместе с древней столицей – Римом и островами, а
также латинскую Африку, должна была этими, территориями дорожить.

Однако пребывание императора в Сицилии было недолгим, произошел заговор, который
составила группа окружавшей его армянской знати, и Констант был убит. Заговор
был очень быстро подавлен, императора похоронили в Константинополе, в
императорской усыпальнице собора Двенадцати Апостолов, и началось новое
царствование, перечеркнувшее религиозную политику предшествующих
императоров-монофелитов.

Новым императором стал Константин IV, которого многие исторические авторы
называют Константин Погонат, т.е. бородатый. Современные историки считают, что
на самом деле это прозвище было усвоено его отцу, Константу II. Константин IV,
можно полагать, был причислен Церковью к лику святых. Точная дата смерти этого
императора неясна, но известно, что он умер в сентябре месяце. А как раз в
сентябрьской Минее под третьим числом значится некий император, названный там
Константин Новый. Ему нет службы, нет никакого синаксаря, но он там упомянут.
Преподобный Никодим Святогорец, составитель греческих житий Святых, считает, что
под этим Константином нужно разуметь одного из сыновей основателя этой династии
– Ираклия. Но тот Константин царствовал всего несколько месяцев, и умер он не в
сентябре, а в мае. Так что я думаю, здесь имеется в виду именно Константин IV.
Вообще, как правило, канонизировались те императоры, при которых происходили
Вселенские Соборы, а имя Константина IV навсегда останется в связи с созванным в
его правление VI Вселенским Собором.

Этот Собор отличается особенной продолжительностью, – он начался 7 ноября 680
г., а завершился 16 сентября 681 г., – заседал, таким образом, много месяцев.
Указывается разное число его участников – от 150 до 289; можно думать, что на
различных сессиях было разное число епископов, потому что поначалу собрались не
все. Созыву Собора предшествовала переписка с ведущими кафедрами и, естественно,
прежде всего с первой по чести во Вселенной Церкви Римской кафедрой. По этому
поводу в Риме был созван поместный собор, который как бы задал тон решениям,
подлежащим утверждению на VI Вселенском Соборе в Константинополе. Рим считал,
что основное слово принадлежит папе. Если в Константинополе соберется Вселенский
Собор, он всего-навсего торжественно подтвердит то, что уже решено в Риме. Но в
то же время мы не должны стилизовать тогдашнее римское мировоззрение, римскую
экклезиологию в духе доктрины, которая выработалась в католическом мире в
последующие столетия.

Мы не должны думать, что то учение о папе, последний штрих которого был сделан в
прошлом веке на I Ватиканском Соборе (догмат о папской непогрешимости) в полном
виде имелось уже и в рассматриваемую эпоху. Вместе с тем многое говорит о том,
что учение о структуре Церкви на Востоке и на Западе не совпадало. Прежде всего
отметим, что Рим не знал в ту пору безраздельного авторитета папы. Папа, даже
если он и имел высокое сознание своего места в Церкви, в важных случаях считал
нужным созвать поместный собор, и принимал важные решения совместно с ним.
Однако это решение римского собора признавалось там обязательным для всей
Вселенской Церкви. Православным, т.е. принадлежащим к Церкви Христовой,
назывался тот, кто имел общение с папой, кто такого общения не имел, пребывал
вне Церкви.

Совсем по-иному представляли себе дело в Константинополе. Созывая VI Вселенский
Собор (он же III Константинопольский, потому что в Константинополе происходили
II и V Вселенские Соборы), Константин IV считал, что в Церкви существует
разномыслие. Церковь внутри себя разделилась, и задача в том, чтобы воссоединить
обе ее части, одинаково принадлежащие к Церкви Христовой. Это представление о
состоянии Церкви и о задачах Собора выразилось наглядно даже в том, как были
рассажены главы и представители глав Церквей.

Во главе Собора сидел император, который председательствовал на большинстве
заседаний Собора. Если не было императора, то совместное председательство брали
на себя четыре его чиновника. По левую руку императора, т.е. с правой стороны,
сидели на почетных местах представители римского папы и другие сторонники учения
о двух волях во Христе. По правую руку сидели первоиерархи, защищавшие учение о
единой воле во Христе. Заседания Собора происходили в так называемой Трулльской
палате императорского дворца. Почему-то изредка этот Собор, VI Вселенский,
называется Трулльским, но его ни в коем случае не следует смешивать с собственно
Трулльским Собором, который заседал в той же палате через 10 лет, и о котором мы
позже будем говорить. Хотя и было понятно, что император желает дать перевес
учению о двух волях во Христе, однако же на заседаниях происходили дискуссии, и
поначалу никто не сидел, так сказать, на скамье подсудимых (обычно подсудимые на
соборах помещались в середине зала). И только под конец, когда картина
прояснилась, был отлучен от Церкви патриарх Антиохийский, до конца оставшийся
верным монофелитскому учению, и один из его последователей. Все прочие участники
Собора, даже если они поначалу разделяли воззрения монофелитов, по ходу его
перешли на православную сторону. Сохранились подробные записи деяний Собора, так
что мы можем себе представить основное направление событий.

Подавляющее большинство отцов Собора не желало разделять воззрения Рима на
значение римской кафедры, и вовсе не ограничилось пассивным присоединением к
римским решениям. Эти последние были подвергнуты рассмотрению отцами Собора так
же, как и прочие представленные документы. Результатом было, с одной стороны,
издание вероопределения Собора, которое утверждало православное учение о двух
энергиях и двух волях во Христе; а с другой стороны – осуждение еретиков. Кроме
двух названных, осуждению подверглись несколько восточных патриархов: Сергий и
другие. Их осуждения требовал Рим. Но кроме восточных первоиерархов, осудили и
римского папу Гонория. Этого Рим, разумеется, не требовал. Но хотя осуждение
Гонория бросало тень на римскую кафедру, пришлось согласиться и с ним, дело
представлялось и той и другой стороне, и Константинополю и Риму, совершенно
бесспорным. Только некоторые из близких по времени к Собору римских пап пытались
несколько смягчить это осуждение Гонория. Не отвергая в принципе осуждения,
признавая Гонория анафематствованным, они, однако же, пытались доказать, что он
не был сознательным еретиком, а всего лишь впал в ересь по некоему небрежению.

Таковы, вкратце исторические события, связанные с VI Вселенским Собором. Это –
последний христологический Собор. Христологическими считаются соборы с III по VI
Вселенский включительно. И хотя последующий период, период иконоборчества, также
тесно связан с христологическим богословием, но спор о святых иконах есть все же
нечто новое. Довольно скоро после Собора, в 685 г., Константин IV умер (в
возрасте 33 лет). На престол вступил его сын, Юстиниан II.

Юстиниан II был одаренным императором, но уже само его имя, которое напоминало о
великом царствовании Юстиниана I, таило в себе некоторый соблазн – подражая
своему великому предшественнику, быть ничем не ниже его. И, действительно,
Юстиниан II – это император, отличавшийся крайним властолюбием, и еще до конца
своего царствования ставший настоящим тираном. Однако это случилось уже после
тяжелых испытаний, уготованных ему его врагами. Первые же годы царствования
Юстиниана II были более спокойными и плодотворными. В это время произошел
Трулльский собор, тот самый собор, который преимущественно и называется
Трулльским. Он состоялся в Константинополе, в той же самой зале императорского
дворца, что и VI Вселенский Собор. Он был еще более продолжительным, чем VI, и
заседал с 1 сентября 691 г. до 31 августа 692 г. (!), т.е. ровно год. Собор
объявил себя Вселенским; фактически же, он таковым не являлся, потому что на нем
никак не был представлен папский престол, а что касается восточных патриархатов
– Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского – они в это время, находясь
под мусульманским владычеством, уже не могли сохранять за собой прежнее значение
в церковной жизни.

Начинается угасание этих древних церковных центров. Этот упадок старейших
патриархатов (один из них, Александрийский, долгое время оспаривал
первенствующее место, которое в Восточной Церкви занял Константинополь),
естественно, сказался на положении столичной кафедры. Константинополь фактически
оказался во главе угла всей церковной жизни на Востоке, и хотя Трулльский собор
(он еще назывался Пято-шестым собором) формально не был Вселенским, он
претендовал на роль Вселенского и ставил своей задачей разработку правил для
всей Вселенской Церкви. Как я уже говорил, ни V, ни VI Вселенские Соборы таких
правил не издали. Это объясняется в значительной степени тем обстоятельством,
что законодательная деятельность императора Юстиниана I была чрезвычайно
обширной и она определила строй церковной жизни в очень многих сферах, не
оставив, как казалось тогда, ничего неупорядоченным. С одной стороны, уже
имелись деяния первых четырех Вселенских Соборов, с другой – огромное по объему
законодательство Юстиниана I, и поэтому в последующее время законодательная
жизнь вообще замирает – это относится не только к церковному, но и к
гражданскому законодательству Византийской империи.

Однако Пято-шестой Трулльский собор – он называется так потому, что как бы
восполнил работу V и VI Соборов, не давших церковных правил, – издает очень
обширный корпус канонов, числом в 102 правила. Несомненно, за этими правилами
чувствуется императорская воля, которая в действительности и направляла
деятельность собора. Вот, например, как начинается третье правило: "Поелику
благочестивый и христолюбивый царь наш предложил сему святому и Вселенскому
Собору, чтобы..." и т.д. Правило это относится к брачному статусу
священнослужителя, т.е. к вопросу, который, казалось бы, должен быть
подведомствен исключительно церковным инстанциям. Впрочем, Юстиниан II только
напоминает о своем присутствии, он предоставляет законодательную деятельность
Собору иерархов. Это объясняется в значительной степени его желанием, чтобы эти
законы (т.е. корпус правил Трулльского собора) были приняты во всей Вселенской
Церкви.

Это чувствуется по содержанию многих правил: в некоторых из них говорится о
нестроениях в жизни африканской Церкви (Карфагенской), в других – о непорядках в
Армении; наконец, Собор осуждает некоторые обычаи, укоренившиеся в латинской
Церкви в Европе – скажем, принудительное безбрачие священников, пост в субботу,
служение Литургии на пресном, бесквасном хлебе, и другие. Одним словом, эти
правила действительно претендуют быть правилами Вселенской Церкви, хотят
унифицировать ее жизнь по константинопольскому образцу – т.е. ставят задачу
более дерзновенную, чем некогда ставил Юстиниан I. Следует отметить еще
некоторые правила, например, 37-ое. Здесь говорится об изменениях, внесенных в
церковную жизнь варварскими нашествиями, когда очень многое поколебалось и
возникла новая ситуация, требующая соответствующих установлений.

"Понеже в разные времена были варварские нашествия и оттого множайшие грады
сделались порабощенными беззаконным, и по сей причине предстоятелю такого града
невозможно было по совершению над ним рукоположения прияти свой престол,
утвердиться на нем в состоянии священноначальственном и тако по преданному
обычаю рукоположения и все, что епископу свойственно производити и совершати,
того ради мы, соблюдая священству честь и уважение, и желая, чтобы порабощение
от язычников отнюдь не действовало ко вреду церковных прав, постановили: да так
рукоположенные и на свои престолы не вступившие не подлежат за сие
предосуждению, почему и рукоположение в разные степени клира по правилам да
совершают и преимуществом председания да пользуются". Здесь рассматривается
ситуация, когда епархия находится где-то далеко под властью мусульман, там же
осталось и большинство верующих, а епископ, который по титулу числится в этой
епархии, вынужденно пребывает (причем, может быть, в нескольких поколениях –
предыдущий епископ умер, и рукополагается новый) в Константинополе или еще
где-нибудь, сохраняя свой титул, прерогативы, совершая все подобающие ему
священнодействия. Это очень важное изменение в сравнении с прежними канонами,
когда преобладал территориальный принцип и в одном городе должен был править
один епископ, не совершавший за его пределами никаких священнодействий (разве
что будучи призван епископом другого города).

38-ое правило: "Отцами нашими положенное сохраняем и мы правило, гласящее тако:
аще царскою властию вновь устроен, или впредь устроен будет град: то гражданским
и земским распределениям да следует и распределение церковных дел". Этим
правилом определяется, что административная жизнь Церкви автоматически зависит
от административной структуры государства. Если новый император возвышает
значение какого-нибудь города или приказывает построить новый, то этим
немедленно и совершенно автоматически вносится изменение и в церковную жизнь.
Возвышенный город становится центром округа церковного, т.е. нескольких епархий,
точно так же и селение, возведенное в ранг города, должно обязательно стать
центром новых епархий. Города без епископа не бывает, поэтому в Церкви того
времени очень много епископов. Скажем, в небольшой Малой Азии могло быть 300 и
больше епархий, т.е. в несколько раз больше, чем сейчас в нашей огромной Русской
Церкви, или чем было у нас до революции, не говоря уже о временах допетровских,
когда число епархий было вообще минимальным.

Очень важно 39-ое правило, поскольку оно относится к жизни целой поместной
Церкви, а именно Кипрской, которая уже давно, со времен III Вселенского Собора,
обладала правами автокефалии. Кипр подвергался нашествиям арабов, а как раз при
Юстиниане II с ними было достигнуто соглашение, согласно которому этот остров
получил статус, как бы теперь сказали, кондоминиума, т.е. им совместно управляли
Византийская империя и халифат. Однако многие христиане на Кипре не захотели
оставаться под мусульманской, хотя бы и частичной, властью, и во главе с
архиепископом Кипрским, переселились довольно близко к Константинополю на
Кизический полуостров в Малой Азии. И вот, хотя этот архиепископ с некоторой
частью своей паствы и оказался на территории Константинопольской патриархии, за
ним были сохранены все права автокефалии; мало того, к его титулу был прибавлен
титул архиепископа Новой Юстинианы – так назывался главный город Кизического
полуострова, построенный Юстинианом II. Этот титул предстоятели Кипрской Церкви
сохраняют до нашего времени, хотя они давно уже к Новой Юстиниане и Кизическому
полуострову никакого фактического отношения не имеют.

В XX веке очень многие православные оказались, в результате различных
потрясений, как политических, так и экономических, за пределами своих поместных
Церквей. Естественно, возник вопрос, как устраивать их церковную жизнь. И, можно
сказать, подавляющее большинство православных предпочитает сохранять связь с
Церковью-матерью, и при этом ссылается именно на это самое 39-ое правило
Трулльского собора, которое урегулировало положение киприотов, бежавших на
Кизический полуостров.

82-ое правило Трулльского собора доносит до нас некое предчувствие
иконоборческой эпохи. Зная последующие события, когда разгорелись страсти вокруг
святых икон, мы можем предполагать, что какие-то подспудные их признаки, своего
рода сейсмическое не спокойствие ощущалось уже и в это время. В этом правиле
возбраняется делать символические изображения Спасителя; поскольку Христос
воплотился, реально явился на земле, то и изображения Его должны быть
реалистическими, в образе человека, а не символическими, например, в образе
Агнца Божия или ином. Отсюда можно догадаться, что были и противоположные
высказывания – в пользу именно символических изображений, как наиболее
подобающих.

95-ое правило относится к приему в Церковь кающихся еретиков. Причем, как это
уже бывало в древности, еретики практически разделяются по способу приема в
Церковь на три разряда: те, которые заново крестятся при принятии их в Церковь,
как если бы они были язычниками, те, которые принимаются в Церковь через
миропомазание, и те, которые принимаются через покаяние и проклятие ереси,
которой они прежде принадлежали. Этот третий (последний) способ приема – самый
мягкий, и мы находим, что именно третьим чином принимаются в церковь несториане
и монофизиты. Отсюда видно, что несмотря на все строгости, примененные к этим
еретикам предшествующими Соборами, Церковь признает все таинства, которые у них
совершаются: и таинство крещения, и таинство миропомазания. Не говорится о
приеме клириков, но предполагается, что клирики принимаются в сущем сане. И
здесь я должен заметить, что в наших русских изданиях "Книги правил" это правило
помещено в дефектном виде – в конце его говорится только о несторианах. Впрочем,
и в этом случае из контекста его видно, что еретикам предлагается проклинать не
только Нестория, (естественное условие для несториан, приходящих в православную
Церковь), но также Евтихия, Диоскора, и Севира Антиохийского. Что же касается
более исправных списков правил, то там прямо говорится не только о несторианах,
но также о евтихианах и севирианах (евтихиане – это крайние монофизиты,
севириане – монофизиты умеренные, последователи Севира Антиохийского).

Самое главное, что Трулльский собор стремился утвердить в жизни Церкви целый
канонический корпус. Он не только издал свои 102 правила, но и подтвердил
значение правил предшествующих Соборов, а именно: первых четырех Вселенских,
которые тоже издавали свои каноны, и целого ряда поместных; затем утвердил
значение для всей Церкви правил некоторых святых отцов (составители которых
предназначали их для своих епархий или патриархатов). И, наконец, он утвердил
так называемые Апостольские Правила, о которых можно сказать немного подробнее.

Апостольские Правила находятся в составе сборника, называемого Постановления
Апостольские. Этот сборник в целом тот же Трулльский собор отвергает, не взирая
на его древнее происхождение, как подвергшийся некоторым еретическим искажениям.
Однако вошедшие в состав Апостольских Постановлений 85 Апостольских Правил собор
принимает, хотя и не утверждает, что они в самом деле составлены двенадцатью
апостолами. Он выражается об этом таким образом: "Признал сей святый Собор...
чтобы отныне ко исцелению душ и уврачеванию страстей тверды и ненарушимы
пребывали приятые и утвержденные бывшими прежде нас святыми и блаженными отцами,
а также и нам преданные именем святых и славных апостолов восемьдесят пять
правил". Здесь подчеркивается, что эти правила, хотя и носят имя святых
апостолов, были приняты и утверждены святыми отцами.

Как установила церковно-историческая наука еще в XIX столетии, эти Правила
Апостольские имеют сирийское происхождение и окончательно составлены в первой
половине IV века, хотя, по существу, многие из них могут восходить и к
апостольскому времени. Обращает внимание, например, что правила Антиохийского
Собора 341 г. во всем совпадают с некоторыми из этих Апостольских Правил. Если
Собор 341 г. имел перед собой правила, надписанные именем святых апостолов, то
он, конечно же, должен был сослаться на этот авторитет, а не просто переписывать
и издавать их от своего лица без указания источника. Эти Правила Апостольские и
впоследствии выдвигались прежде всего иерархами сирийскими или сирийского
происхождения. Они и вправду отражают так же, как в целом и так называемые
Апостольские Постановления – реальности именно сирийской церковной жизни, хотя в
древней Церкви во всех поместных общинах было много сходного. В частичном виде
Апостольские Правила довольно рано проникли на Запад, по крайней мере, они
известны там уже в начале VI века. Однако в западной Церкви они утвердились лишь
в числе 50-ти, принятых окончательно Трулльским Собором.

Дело Трулльского Собора император Юстиниан II принимал очень близко к сердцу. Он
не только издал его правила, но и весьма заботился, чтобы они были приняты во
всех поместных Церквах. Царствование Юстиниана было прервано его низложением – с
695 до 705 г. он был не у дел, но потом вновь захватил престол (впервые он стал
императором в 685 г., в 695 был свергнут, в 705 опять вернулся к власти). В 711
г. его окончательно свергли и убили). Однако и в обстановке ожесточенной борьбы
за власть Юстиниан не забывал о Трулльском соборе и вел интенсивные переговоры с
Римом, побуждая папу принять его деяния. Поначалу Юстиниан пытался действовать
угрозой расправы, но потом изменил тактику: ему удалось во время своего
вторичного царствования пригласить в Константинополь папу Константина – это был
один из тех редких случаев, когда папа посетил столицу империи. Как вы помните,
в Константинополе ранее побывал папа Вигилий, насильственно привезенный для
участия в V Вселенском Соборе, от какового участия он все-таки уклонился. Затем
в Константинополь под стражей для суда и расправы доставили папу Мартина
Исповедника, теперь же папа, похоже, явился сюда совершенно добровольно и был с
большим почетом принят императором. При встрече государь упал перед ним ниц, и
только после этого они облобызались. Папское посещение состоялось, несмотря на
то, что Трулльский собор довольно бесцеремонно перечеркнул некоторые притязания
Рима на главенство в Церкви – например, одно из правил во всем уравнивает
Константинопольскую и Римскую кафедры, хотя и признает, что Константинопольская
– вторая по чести.

Конечно же, Константин был приглашен в Константинополь не с тем, чтобы ему там
расточали любезности, а для переговоров относительно Трулльского собора.
Переговоры состоялись и была достигнута некая договоренность, но содержания ее
мы не знаем, потому что Юстиниан очень скоро потерял власть, и, по всей
видимости, в Риме предпочли забыть о благоприятных для константинопольской
стороны результатах соглашения.

Уже второе царствование Юстиниана было исключительно неспокойно, а после его
гибели начинается настоящий политический хаос. Императоры сменяются один за
другим. Непосредственным преемником Юстиниана II стал армянин Филиппик (это его
императорское имя, прежде он назывался Вардан). Его двухлетнее царствование
совершенно бездарно, оно замечательно попыткой восстановления монофелитства, ибо
Филиппик был воспитанником того самого монаха Стефана, которого VI Вселенский
Собор осудил вместе с патриархом Антиохийским Макарием.

Филиппик был убежденным монофелитом, что показали и его действия на
императорском престоле. Приверженность монофелитству новый император обнаружил,
между прочим, своего рода иконоборческой выходкой, удалив с почетного места в
Святой Софии изображение VI Вселенского Собора, решения которого он отменил.
Чтобы дезавуировать VI Вселенский Собор, Филиппик не ограничился изданием
единоличных императорских указов, но собрал собор епископов Константинопольской
патриархии, которые и согласился на этот шаг. Участникам поместного собора очень
скоро пришлось раскаяться и вернуться к православию, когда император-еретик был
низложен.






ЛЕКЦИЯ 12

Иконоборчество было очень важным событием в истории Церкви. Иконоборческий
период длился в общей сложности больше столетия и имел очень существенные
непосредственные последствия. Но и в дальнейшем иконоборчество, с одной стороны,
и учение Церкви о почитании святых икон с другой стороны вызывали очень большой
интерес и совершенно различную оценку. Как вы знаете, в XVI в. на Западе
произошла Реформация и протестанты различных толков выступали как умеренные или
неумеренные иконоборцы. И, в общем-то, продолжают выступать в такой роли до сих
пор. Мы можем встретиться с иконоборческими настроениями, скажем, у баптистов, с
которыми нам в нашей стране приходится соприкасаться. Так что мы должны знать и
исторические события иконоборчества и, самое главное, – тот ответ Церкви,
который иконоборческая ересь получила.

Можно сказать, что первое свержение Юстиниана II открывает собой годы хаоса.
Одна за другой следуют, так сказать, дворцовые революции; государственные
перевороты, императоры падают один за другим, и это в тех условиях, когда самому
существованию империи и угрожают страшнейшие враги. Это требовало, конечно,
наведение порядка, и в конце концов к власти приходит самый одаренный
военачальник того времени – Лев, который становится основателем новой династии.
Лев III основатель Исаврийской, так называемой, династии. Она называется по
имени того племени, жившего в восточной части Малой Азии, из которого происходил
Лев III. Он был человеком самого простого происхождения и сделал, благодаря
своей одаренности военной, блестящую военную карьеру. В конце концов он стал
генерал-губернатором одной из так называемых фем – так назывались военные
округа, на которые была поделена территория империи. И потом он стал и
императором. Управление его началось в 717 г. и в том же году ему пришлось
защищать столицу от страшной осады, которой ее подвергли арабы. Я уже говорил
неоднократно, что Византийская империя выполняла в истории христианства I
тысячелетия ту же роль, которую впоследствии выполняла Россия. То есть она
прикрывала собой весь христианский мир от нашествия с востока.

И в конце концов она не выдержала этого натиска с востока и пала, но благодаря
ее стойкости в течение долгих столетий сохранился христианский мир в его целом
(в то время ограниченный одной только Европой, еще – за исключением
Средиземноморского бассейна). Мы прекрасно представляем себе, какой опасности
подвергалось бы христианство как таковое, если бы Европа была захвачена арабами,
что они пытались сделать. Для них завоевание Византии, завоевание
Константинополя было только этапом в захвате всей Европы. Но вот и на этот раз
тоже Византийской империи удалось арабов отогнать. Правда до самого конца
царствование Льва III (а умер он в 714 г.) продолжались сухопутные набеги арабов
на территорию Малой Азии. Но всякий раз империя более или менее успешно
справлялась с этими набегами.

Значит, отметим, что первый император-иконоборец был человеком, активно
защищавшим империю от ее противника, чтобы быть справедливыми и воздать должное
тем императорам, которые в истории Церкви, остались навсегда заклейменными как
еретики и, может быть, как ересиархи. Далее, нужно отметить, что Лев III
проводил также и полезные внутренние преобразования в империи – он издал
законодательный сборник под названием "Эклога". Этот сборник впоследствии был
переведен на славянский язык и имел большое значение в юридической жизни также и
православных славян. Далеко не сразу Лев III приступил к своим иконоборческим
мерам, хотя есть все основания думать, что еще задолго до своего прихода к
власти, он был убежденным иконоборцем. В науке существует великое множество
мнений о том, что было причиной иконоборчества. И каждое историческое
направление, конечно, изыскивает причины, в соответствии со своей исторической
доктриной. Для марксизма вся история сводится к экономическим отношениям и
марксистские историки стремились доказать, что императоры-иконоборцы хотели
решить чисто экономические проблемы, хотели экспроприировать обширные земельные
владения монастырей и заставить монахов трудиться на пользу государства.
Действительно, монашество Византии к иконоборчеству было весьма многочисленно:
по некоторым подсчетам в Византии того времени было около 100 000 монахов – для
сравнения скажу, что в России в начале XX в. было 40 000 монашествующих, при
том, что население Российской империи православное было значительно больше
византийского населения. И монастыри действительно владели очень большими
богатствами. Однако доводы марксистов теряют всякое значение, если учесть, что
далеко не сразу иконоборчество приняло такое определенное антимонашеское
направление, с каким оно известно в истории. Во всяком случае, об
антимонастырской деятельности Льва III нам не известно ничего. Антимонашеское
направление деятельность иконоборцев принимает только во II-ой половине
царствования второго императора-иконоборца – Константина V Копронима, сына Льва
III.

Далее, иконоборчество рассматривается как продукт различных чуждых влияний.
Говорится об иудейском влиянии. Действительно известно о дружбе Льва III с
Хазарским государством, в результате этих дружеских отношений Лев III даже женил
своего сына, императора Константина V на хазарской принцессе. Однако внутри
империи Лев III предпринял в общем редкое в Византии гонение на евреев, которых
силой заставляли принимать крещение. Так что говорить о симпатии Льва III к
евреям и иудейству как таковому не приходится.

Далее, говорят о мусульманских влияниях. Это, в общем-то, может иметь большее
основание, хотя происхождение иконоборчества – вещь, которая по-прежнему
остается темной. Действительно, мусульманство само по себе совершенно
непримиримо относится не только к священным изображениям, которые оно отвергает
в духе известного ветхозаветного запрета на изображение Бога, но оно отрицает
также всякие обыкновенные изображения людей и живых существ. Мусульманство в
этом, видимо исходит из идеи Бога-Творца. Человек, который решается изображать
живые существа, как бы вступает в соревнование с их творцом. Однако в начале
своих завоевательных походов против христианского мира мусульманство проявляло
себя вполне терпимо в отношении тех священных изображений, которые повсюду
существовали в христианских храмах. Но за некоторое время до того, как появилось
Византийское иконоборчество, в территориях, подвластных мусульманам, были
строжайше запрещены любые священные изображения, в любом немусульманском
вероисповедании. И мусульмане, таким образом, как бы предварили
императоров-иконоборцев в гонениях на святые иконы. Но все же именно
императоры-иконоборцы были мужественными борцами против мусульманской экспансии,
и я полагаю, не стоит думать, что мусульманство могло иметь такое определяющее
влияние на их сознание, хотя некоторые последующего времени
императоры-иконоборцы находились под очевидным влиянием мусульманской культуры.
Это нужно сказать прежде всего о последнем императоре-иконоборце уже IX в.
Феофиле, о котором у нас речь дальше.

Далее. Существовали различные христианские течения, которые отвергали почитание
святых икон. Иконы отвергались в некоторых монофизитских сектах – монофизитство,
по крайней мере в первые века своего существования, обнаружило очень большую
анархичность и раскололось, как это впрочем часто бывает с еретическими
движениями, на множество ветвей, которые друг с другом боролись не менее
ожесточенно, чем с православием. И вот некоторые крайние монофизиты отвергали
почитание святых икон. Например, так называемые фантазиасты или иначе
афтартодокеты, последователи Юлиана Галикарнавского. Дело в том, что крайние
монофизиты впадали в традиционный не только для греков, но и для негреческого
востока, спиритуализм, т.е. принижение или даже отвержение вещественного начала
как презренного и самого по себе греховного. И в этой связи конечно, священные
изображения, изображения материальные могли представляться этим еретикам
излишними, недопустимыми.

Кроме этих ересей или сект нужно назвать еще очень сильную секту павликиан. Эта
секта получила распространение в восточной части Малой Азии и исходила из все
того же дуализма – духа и материи, в чем-то соприкасаясь с манихейством, которое
тоже было дуалистической сектой. Павликиане прямо отождествляли все вещественное
и телесное со злом и грехом. Они отвергали не только иконы, но и очень многое
другое в богослужении. Можно сказать, что они фактически отменяли православное
богослужение. И вот влияние этих ересей и сект христианских и христианского
происхождения, пожалуй, нужно считать определяющим в становлении иконоборчества.

Иконоборчество зародилось в среде малоазиатского епископата. Несколько епископов
малоазиатских выработали доктрину иконоборчества и познакомили с ней императора
Льва III. Во всяком случае первому выступлению Льва III против святых икон
предшествовали его консультации с собравшимися в Константинополе епископами
иконоборческого направления. Поскольку в предыдущие годы военная служба будущего
императора Льва III протекала как раз в Малой Азии, нужно думать, что он уже
давно имел контакты с некоторыми из этих богословов иконоборчества и давно уже
созревали какие-то планы совместных действий. Непосредственным толчком,
побудившим императора выступить против святых икон, было постигшее
Константинополь страшное землетрясение, которое он суеверно истолковал как знак
Божьего гнева за то, что продолжается языческий, как он считал, обычай
иконопочитания.

Первое выступление Льва III против иконопочитания датируется 726 г. На первых
порах он стремился убедить, а не действовать силой. Он собирал народ, выступал с
проповедями, что было в обычаи Византийских Императоров, и пытался склонить на
свою сторону константинопольского патриарха и римского папу. Патриарх святитель
Герман Исповедник остался непреклонным. Папа, который фактически был вне
досягаемости для императора, тем более мог не придавать серьезного значения
императорским попыткам изменить церковную практику и церковное учение. У
императора Льва III состоялась интересная переписка с папой святым Григорием II.
Император утверждает в письме к римскому папе свои полномочия в церковной жизни,
которые он формулирует в следующих словах: "Я есмь царь и священник", – на языке
того времени слово "священник" могло относиться не только к иереям, но и к
архиереям. Интересно, что папа не оспаривает это самоопределение императора. В
ответном письме папа пишет, что "царями и священниками могут почитаться
православные цари, которые защищают и утверждают церковное учение, а те, которые
колеблют его, внося в истинное учение примесь лжи, не могут почитаться царями и
священниками".

В 730 г. Лев III собрал в Константинополе так называемый селентион – так
назывались заседания, где под председательством императора собирались высшие
церковные и светские сановники. (Селентион – от латинского слова "селенциум".
Название очень характерно. Оно указывает на то, что в присутствие императора все
прочие члены собрания должны были молчать и принимать к сведению его ценные
указания.) В этом заседании принимал участие патриарх святой Герман, который
решительно отказался одобрить иконоборческие меры царя. В результате святой
Герман был низложен и отправлен в ссылку, а патриархом был назначен его сенкел
Анастасий, который оказался оппортунистом, что впоследствии проявилось.

С первых же шагов иконоборчество встретило сопротивление не только на далеком
западе, но и в самой Византии. Одной из первых иконоборческих мер Льва III было
удаление образа Христова, который осенял так называемые Медные врата
императорского дворца. Когда посланный для этого офицер поднялся по лестнице и
снял образ с ворот, произошло народное возмущение, и офицер был убит народом, за
что император жестоким образом расправился со всеми, кого можно было обвинить в
причастности к этому убийству. Таким образом даже в самой столице иконоборчество
не было популярно. Решительно стояла на стороне иконопочитания европейская часть
Византии. Однако же в малоазиатской части иконоборчество нашло довольно-таки
широкий отклик, и вот это сохранялось на всем протяжении иконоборческого
периода. Если где-то иконоборчество имело базу, то это в Малой Азии, в то время
как в Европе, в Греции, на Балканах оно не находило поддержки, и настроение
самого населения столицы в общем-то были скорее на стороне иконопочитания. Хотя
в столице в последствии было немало и иконоборцев. Обширные части православного
мира в то время в результате мусульманского нашествия находились уже за
пределами Византии. Это были территории трех патриархатов: Александрийского,
Антиохийского, и Иерусалимского. В этих патриархатах, несмотря на то, что сами
мусульмане пытались навязать там православным иконоборчество, оно не встретило
никакой поддержки, и мало того, именно в этих областях появился один из самых
замечательных защитников иконопочитания. Я имею в виду преподобного Иоанна
Дамаскина.

Преподобный Иоанн Дамаскин происходил из знатной греческой семьи, которая
выделилась своей службой при дворе халифа в Дамаске. Отец преп. Иоанна был
чем-то вроде министра финансов при дворе мусульманского государя. И сам преп.
Иоанн в юности тоже занимал высокий пост при этом дворе. Однако впоследствии он
оставил двор, оставил эту государственную службу и стал монахом в монастыре
святого Саввы в Палестине.

Во второй половине 20-х годов, начиная с первых иконоборческих выступлений Льва
III, преп. Иоанн составил одно за другим "Три слова в защиту святых икон". Во
многом эти "Три слова" повторяют одно другое. Как считают современные
исследователи последовательное издание этих "Трех слов", связано с тем новым,
что происходило в изгибах императорской политики. Каждое из них было ответом на
какие-то новые шаги императора-иконоборца. Аргументация иконоборцев поначалу
была вполне примитивной. Они, как правило, ограничивались ссылкой на
ветхозаветное запрещение изображать Бога и считали, что иконопочитание – это
возвращение к осужденному еще в Ветхом Завете идолопоклонству. Отвечая на это,
преподобный Иоанн Дамаскин указывает на факт Боговоплощения, открывающий собой
совершенно новую эпоху. Изображение Христа Сына Божия возможно потому, что он
сам пожелал стать человеком, сам пожелал стать видимым для людей. Разрабатывая
теорию иконопочитания, преподобный Иоанн проводит различие между двумя видами
поклонения: один из них называется греческим словом "лятрия" (на слав. язык это
переводится словом "служение") и этот вид почитания нужно воздавать одному
только Богу. От "лятрия" отличается "поклонение" – "проскинисос". "Проскинисос"
– поклонение, можно воздавать всему, что Божественно, всему, что имеет то или
иное причастие к Божественной славе и Божественной власти. Например, дети
воздают почитание родителям, потому что родительская власть над детьми это
Божественное установление. Рабы воздают почитание господам, поданные воздают
почитание царю и т.д. Существует множество видов почитания, которые совсем не
возбранены Божественным учением, и каждый человек есть носитель образа Божия.
Поэтому мы воздаем почитание и святым, и вообще к каждому человеку мы должны
относиться почтительно, как к образу Божию. "Лятрия" – служение, должно быть
воздаваемое одному только Богу, "проскинисос" – поклонение, может воздаваться
также и тому, что в той или иной степени причастно к Богу.

В основу всей аргументации своей преподобный Иоанн Дамаскин полагает
христологический аргумент – изображение Христа Спасителя, а следовательно,
вообще всякое изображение на иконе возможно, потому что Сын Божий пожелал стать
человеком. Уже это указывает нам, что споры о святых иконах были прямым
продолжением христологических споров, которые вроде бы закончились VI Вселенским
Собором. И в дальнейшей истории иконоборчества есть множество подтверждений
тому, что здесь мы имеем дело именно с христологической проблемой.

Лев III умер в 741 г. Ему наследовал его сын Константин V, который правил до 775
г. Однако нужно отметить, что в самом начале своего царствования Константин V
был свергнут с престола и в течение целых 16 месяцев был отстранен от власти.
Сверг его один из крупнейших военачальников из подвижников его отца – Артавас,
который был женат на родной сестре Константина V. Особое значение этой узурпации
придавало то, что Артавас провозгласил себя защитником иконопочитания и в
Константинополе, который он захватил, и во всех местах, где ему удалось
утвердить свою власть, было восстановлено иконопочитание, и казалось, что
иконоборческий эпизод исчерпан. Константин V был еще более одаренным
полководцем, чем его отец, и он опирался почти на все малоазиатские воинские
части. Ему удалось вернуться к власти, и может быть этим шестнадцатимесячным
эпизодом в значительной степени объясняется та ожесточенность, с которой он
впоследствии обращался с защитниками иконопочитания. Однако Константин V так же,
как и его отец, умел ожидать и вовсе не сразу он развернул свою иконоборческую
активность. Вначале перед ним стояли важные военные проблемы, которые он с
успехом решил. Но кроме того, для того, чтобы иконоборцы могли навести в Церкви
свои порядки, требовалось время. Константин V начал систематически назначать на
епископские кафедры иконоборцев, низлагая иконопочитателей. А в некоторых
случаях он даже создавал новые кафедры специально для того, чтобы увеличить
число епископов своих сторонников. Он вел дело к созыву большого собора, и, в
конце концов, собор этот был созван в 754 г. Собор происходил в Иерие, в
императорском дворце на азиатском берегу Босфора. Собор был вроде бы
представительным, там собралось 388 епископов. Однако православные сразу же
назвали этот собор Безглавым, потому что на нем не было ни одного патриарха.
Константинопольский патриарх умер еще до собора и только на последней сессии
собора император представил ему того, кого он избрал патриархом. Т. е. все
прочие заседания Собора происходили без патриарха константинопольского, а прочие
четыре патриарха, и восточные патриархи, и римский папа не захотели прислать
своих представителей на иконоборческий собор. Так что этот собор состоял
исключительно из епископов Константинопольской Церкви. Собору предшествовала
активная подготовка. Император действовал как активный пропагандист
иконоборчества. Во многих местах собирались народные сходки, и перед этими
собраниями выступали защитники иконоборчества. В некоторых случаях устраивались
публичные диспуты православных и иконоборцев. Правда, обычно после этих диспутов
православные защитники святых икон препровождались в тюрьму и оставались в
тюрьме до конца собора иконоборческого, чтобы они никак не могли помешать его
проведению. Император Константин V выступал не только как организатор
иконоборческой борьбы, но и как богослов иконоборчества. Он написал несколько
трактатов, обосновывающих иконоборчество. Это, наверное, самое значительное, что
дали иконоборцы в области богословия. Поэтому нам придется познакомиться с
аргументацией Константина V. Прежде всего православных и иконоборцев разделяло
само понимание того, что такое "образ". Иконоборцы в соответствии с восточными
магическими представлениями считали, что если образ возможен, он должен быть
тождествен своему оригиналу. Поэтому единственно возможным образом Христовым они
провозгласили Святую Евхаристию. Православные, напротив, считали, что образ не
тождествен своему оригиналу, отличается от него. Так что с самого начала между
православными и иконоборцами было отсутствие общего языка, они как бы говорили
на разных языках и с трудом могли понять друг друга. В ответ на замечательную
защиту иконопочитания в трудах преподобного Иоанна Дамаскина, Константин V
развивает христологическую аргументацию в пользу иконоборчества. Он говорит, что
было бы монофизитством, слиянием двух естеств во Христе изображение одновременно
человеческого и божественного естества на иконе. Православных и иконоборцев
объединяло одно: и те, и другие считали невозможным изображать Бога, изображать
Божественное естество, Божественную сущность. Если православные не впадают в
монофизитство, если они не претендуют, изображая два естества Богочеловека на
иконах, тем самым сливать эти два естества, то тогда православные неизбежно
впадают в несторианство, – продолжает Константин Копроним свою аргументацию, –
потому что, если православные изображают человеческое естество, не изображая при
этом Божественное естество, то они разделяют два естества, а это уже есть
несторианство. Впоследствии православные ответили подробно на эту иконоборческую
аргументацию, но, собственно, уже преподобный Иоанн Дамаскин на нее ответил,
потому что и он говорит о том, что изображает лицо на иконе.

Подробно это учение развивает преподобный Феодор Студит, защитник иконопочитания
последующих десятилетий. Вся эта аргументация императора-иконоборца
ниспровергается тем, что, как учит православная Церковь в лице названных
богословов, на иконе изображается не естество, а лицо. Это, собственно, извечный
факт всякого искусства, не только религиозного. Всякий, кто делает изображение,
изображает не человеческое естество, а изображает Петра, Ивана и т.д. На иконе
изображается не человеческое естество, и не Божественное естество, но лицо
Богочеловека, лицо Сына Божия, который пожелал стать человеком нашего ради
спасения. Но нужно отметить, что в своих трактатах император-иконоборец шел
значительно дальше, чем готовы были пойти члены созванного им собора. У
Константина V в его богословии проявляются явно монофизитские тенденции, которые
иконоборческий собор всячески устранял из объявленного им официального
иконоборческого учения. Впоследствии, уже после собора, в разгар своих гонений
Константин V дошел до того, что воспретил почитание святых и Божией Матери,
почитание мощей, т.е. его учение было самым радикальным иконоборчеством. Надо
сказать, что далеко не все иконоборцы отличались такой решительностью, были
разные толки в иконоборчестве. Здесь надо коснуться также и истории
иконоборчества в предшествующие века: и православные, и защитники иконоборчества
стремились опереться на традицию. И те, и другие отождествляли новое с плохим.
Иконоборчество плохо, потому что оно вносит новое учение в Церковь, – говорили
православные. Но то же самое иконоборцы говорили о самом православии, они
считали почитание святых икон неким новшеством в Церкви и изо всех сил пытались
найти в свою пользу аргументы не только от Писания, но и от Предания. И
действительно, что-то им удалось наскрести, хотя православные тут же уличили их
в недобросовестности: в некоторых случаях они допускали подтасовки этого
святоотеческого материала. Если в хронологическом порядке говорить, иконоборцы
указывали на письмо епископа Евсевия Кесарийского сестре императора Константина
Великого. Это письмо подлинно, никто не отрицает его подлинности, но считать
Евсевия Кесарийского полноценным представителем церковного Предания невозможно,
указывали православные, потому что Евсевий Кесарийский явно склонялся к
арианству.

Далее, иконоборцы указали на тексты святителя Епифания Кипрского против
священных изображений. Св. Епифаний – это отец IV – начала V в., современник и,
надо сказать, противник святителя Иоанна Златоуста, но что касается его
иконоборческих высказываний, в науке до сих пор ведется спор о том, могут ли они
принадлежать святителю Епифанию. Некоторые ученые считают, что эти цитаты
подлинными, другие – нет, например, замечательный русский ученый Георгий
Острогорский, который целый ряд исследований посвятил истории иконоборчества.
Так вот, Острогорский и другие ученые решительно утверждают, что эти цитаты,
приведенные иконоборцами в частности на соборе 754 г., не подлинны. Что касается
Запада, то Запад не мог решительно влиять на византийских иконоборцев, однако
нужно сказать, что Запад всегда относился к иконам гораздо прохладнее, чем
Восток. Об этом говорит, например, такой эпизод. Папе римскому, святителю
Григорию Двоеслову, как его называют на Западе, Григорию Великому – он был папой
в конце VI в. – стало известно, что марсельский епископ уничтожил на территории
своей епархии все иконы. Папа написал ему по этому поводу письмо, где хвалит его
ревность, но в то же время указывает, что эта ревность есть ревность не по
разуму. С одной стороны, папа говорит, что нужно бороться со злоупотреблениями в
почитании икон, с другой стороны папа излагает в чем состоит, по его мнению,
польза икон. Как считает святой Григорий Двоеслов, видный представитель
западного богословия, икона имеет значение педагогическое и психологическое.
Икона – это книга для неграмотных или же для иноземцев. Икона, скажем, помогает
сосредоточиться в молитве, но не больше. Это учение ущербно, неполно с
православной точки зрения, потому что, как учит православная Церковь, через
икону молящийся вступает в общение с тем, кто на ней изображен. Т. е. икона
имеет не только психологическое, но и метафизическое значение. Икона, хотя и
отличается от своего первообраза, однако она причастна ему.

Надо сказать, что в самой Византии, особенно в период, предшествовавший
появлению иконоборчества, было достаточно много злоупотреблений, которыми
иконоборцы и оправдывали свои действия. Очень часто икона воспринималась
действительно как некий идол в языческом смысле, как некая совершенно
самостоятельная реальность, как бы вообще не имеющая отношение к тому, кто
изображен на ней. Икону могли употреблять в качестве восприемницы при святом
крещении или при монашеском постриге. Некоторые священники доходили до того, что
соскабливали краску с икон и смешивали ее со святым причастием и, конечно, эти и
подобные злоупотребления довольно-таки языческого характера должны были
провоцировать вот такие иконоборческие настроения у тех, кто уже был
предрасположен к ним. Однако вернусь к тому, о чем я уже начал говорить. Сами
иконоборцы вовсе не были едины в своем отношении к святым иконам. Были совсем
умеренные иконоборцы, которые выступали против уничтожения икон, против того,
чтобы их выносили из церквей, и считали, что иконы нужно только помещать выше
человеческого роста в церквах, чтобы не допускать слишком уж такого языческого,
как они считали, поклонения им. Были иконоборцы, которые, скажем, запрещали
изображать Христа, но не запрещали изображать святых.

В общем, иконоборчество имело различные градации, и Константин V в ряду
иконоборцев должен быть признан самым крайним, особенно во 2-ой половине своего
царствования, после собора 754 г. Получив санкцию собора, он считал себя вправе
действовать самыми жестокими и решительными методами. Поскольку самыми стойкими
защитниками святых икон были монахи, то гонения обрушились именно на монашество.
Монастыри закрывались, превращались в казармы, общественные бани или просто
конфисковывались в пользу государственной казны. Монахов изгоняли в ссылку или
же принуждали жениться и снимать с себя монашество. Примером святого,
пострадавшего за иконопочитание, можно назвать святого преподобномученика
Стефана Нового, которого натравленная иконоборцами толпа народа растерзала на
улицах Константинополя.

Римские папы поначалу не хотели ссориться с императорами. Но после
иконоборческого собора разрыв стал совершенно неизбежен. Это повлекло важные
последствия. С одной стороны, резко упало влияние Византии в Италии. В южную
Италию бежало множество монахов и не только монахов из числа гонимых в Византии
иконопочитателей. В южной Италии всегда был силен греческий элемент, а теперь
эллинизация южной Италии еще больше усилилась. Южная Италия стала очень важным
очагом греческой церковной культуры: там создавались школы, открывались новые
монастыри, было множество мастерских по переписыванию книг, которые называются
скрипториями, по научной терминологии. Но император отвечал на враждебные
действия Рима так, как он мог. Константин V, в частности, изъял из римской
юрисдикции и присоединил к константинопольской патриархии обширные территории,
как на Балканах, так и в южной Италии. Этими мерами император-иконоборец, сам
того не зная, подготавливал тот расцвет константинопольской Церкви, который
произошел после того, как она смогла преодолеть иконоборческий кризис.

Константин V остался в истории как жестокий гонитель православия. О нем
православные вспоминали с ужасом и после того, как было восстановлено
иконопочитание, его останки были вынесены из императорской усыпальницы, из
церкви Святых Апостолов и похоронены в другом месте. Однако в народе оставалась
и слава его военных побед, когда уже в IX в. славяне осаждали Константинополь,
то жители Константинополя в ужасе от грозящей им опасности прибежали к могиле
Константина V и просили, чтобы он встал из гроба. Этот император известен своими
победами также и над славянами, в то время еще язычниками.

Вторая половина царствования Константина V это кульминация иконоборчества. Ни
до, ни после оно никогда не принимало такого размаха и не было столь
ожесточенным. И после его смерти сразу наступило затишье.

Короткое царствование его сына Льва IV это такой переходный период, который
предшествовал восстановлению иконопочитания. Лев IV царствовал с 775 до 780 г.
Он женился на афинянке Ирине. Уже этот выбор жены показывает, что Лев IV
относился довольно спокойно к проблеме иконопочитания, потому что Ирина была
сторонницей иконопочитания и не скрывала этого. Лев IV предпринял несколько
жестоких мер против иконопочитателей, однако они кажутся совершенно ничтожными
по сравнению с широкомасштабными и свирепыми иконоборческими мерами его отца.
Когда Лев IV умер, то, в общем-то, стало довольно-таки ясно, что наступает
торжество иконопочитания, хотя это было ясно далеко не для всех, и императрице
святой Ирине приходилось преодолевать значительное сопротивление, в частности,
сопротивление армии, которая была верна традициям Константина V. Императрица
Ирина правила вместе со своим малолетним сыном Константином VI. В первый раз в
истории женщина была официально объявлена царицей. Это было таким политическим
новшеством в Византии. Святой Ирине нужно было очень много сделать для того,
чтобы иконопочитание было восстановлено. Понадобилось, конечно, избрать нового
патриарха. Прежний патриарх-иконоборец был удален, и по предложению царицы
патриархом был избран ее секретарь Тарасий. Тарасий был мирянин, однако весьма
сведущий в вопросах богословия. Избрание мирян на епископские кафедры было
довольно обычным делом в Византии, хотя на Западе этого избегали, и впоследствии
между Византией и Римом был спор по этому поводу. Святитель Тарасий стал
патриархом в 784 г. Как видите, невозможно было сразу все устроить. Слишком
укоренилось иконоборчество в жизни Византии. Прошло уже несколько иконоборческих
десятилетий, и целые поколения византийцев были воспитаны, выросли в
иконоборческой ереси.

Чтобы преодолеть иконоборчество, чтобы отменить деяния иконоборческого собора
754 г., который объявил себя Вселенским, нужен был Вселенский Собор. С этим
соглашались все: и в Константинополе, и в Риме, и в других местах. И вот был
созван Собор в июле 786 г. в Константинополе. Но как только началось первое
заседание Собора, в церковь, где заседали отцы Собора, ворвались солдаты из
столичного гвардейского гарнизона. Они разогнали Собор, причем некоторые из
епископов, бывшие на Соборе, приветствовали разгон Собора. Это говорит о том,
что и в среде самого епископата еще достаточно сильны иконоборческие воззрения.
Посему было решено отложить созыв Собора и обеспечить его безопасность. Из
Константинополя были под предлогом близящейся войны с арабами удалены ненадежные
в этом отношении контингенты и вместо них в город были введены европейские
части, которые были известны преданностью иконопочитанию. Затем было решено
провести Собор не в огромном Константинополе, где могли произойти всякие
случайности, но в маленьком городе Никее, который лучше можно было
контролировать. И вот таким образом был подготовлен VII Вселенский Собор.






ЛЕКЦИЯ 13

После того как св. Ирина стала править единолично, установилось правление,
которое оценивают по-разному. Монахи были чрезвычайно довольны правлением св.
Ирины после свержения ее сына Константина, потому что св. Ирина дала различные
льготы и послабления монастырям, освобождение от различных налогов и т.д. Было
довольно население Константинополя, которому также были значительно снижены
налоги. Но недовольны были военные, потому что от снижения налогов меньше
средств могло уделяться на нужды обороны, и разные государственные чиновники. В
этот период государство, которыми правила св. Ирина, стало несколько слабее и
попало в определенную зависимость как от арабов на востоке, так и от болгар на
севере. Но самое главное – престиж Византии сильно упал на Западе, что
отразилось на отношениях константинопольской Церкви с западной, римской
Церковью. Это имело самые роковые последствия.

Во время правления св. Ирины на Западе действовал один из самых сильных западных
государей – Карл Великий, которому удалось путем завоеваний и ловкой
дипломатической деятельностью собрать огромное государство. Карл присоединил к
своему Франкскому королевству Саксонию, крестив ее, после того, как он покорил
Баварию. Он осуществлял экспансию в сторону славян, подчинил себе Лангабарское
государство в Италии. Покорением Лангабардов Карл оказал папе услугу, какой не в
силах была оказать ему Византия. Именно в виду своей военной немощи византийцы и
теряли престиж в Риме.

Римская Церковь решила связать свою судьбу с франками. Этому не помешало то, что
после VII Вселенского Собора иконопочитание в Византии было восстановлено и не
было никаких чисто церковных препятствий для общения между римской и
константинопольской Церквами. Рим был в определенной степени разочарован
результатами этого Собора, потому что Рим ждал от него гораздо большего: не
только восстановления иконопочитания, но и возвращения всего, что было отобрано
у римской Церкви императорами-иконоборцами. Но Константинополь не хотел об этом
и слышать. Официальный Константинополь в лице императорской и иерархической
властей не хотел слышать о различных папских притязаниях, в том числе и на
примат в Церкви Христовой. И только ревнители православия – монашествующие
готовы были идти до конца в поддержке Рима. Но так называемые зилоты не смогли
на Соборе провести свою точку зрения. С другой стороны, поскольку Риму были
нужны франки, Рим был готов идти на очень большие уступки в отношении Франкского
государства, и это выразилось в том споре, который поднял Карл Великий по поводу
догматического определения VII Вселенского Собора. При дворе Карла неизвестно
кем были составлены так называемые "Карловы книги", в которых в остром
полемическом тоне отвергались не только определения иконоборческого собора 754
года, но и определения VII Вселенского Собора 787 года. "Карловы книги" имели в
виду прежде всего политическую цель, желая возвысить государство Карла Великого
в ущерб Византии, которая якобы впала в ересь на VII Вселенском Соборе.
Обвинения, выдвинутые против учения, выраженного VII Вселенским Собором, были
крайне неудачными. Прежде всего по той причине, что составители "Карловых книг"
имели в руках чрезвычайно несовершенный латинский перевод деяний Собора, который
никак не отражал всей тонкости греческой богословской терминологии (различие
между служением и поклонением и т.п.). Отвергая иконопочитание, как оно было
утверждено VII Вселенским Собором, Карл Великий ссылался на старое учение папы
св. Григория Двоеслова, которого на Западе называют Григорием Великим. Отношение
этого папы к иконам было не совсем православным. Сохранилось письмо св. Григория
Двоеслова одному подчиненному ему епископу. Когда он узнал, что этот епископ в
своей епархии уничтожил все иконы, он сказал, что тот проявил ревность, но не по
разуму и объяснил, зачем нужны иконы. По объяснению св. Григория Двоеслова,
иконы – это книги для неграмотных, они помогают сосредоточиваться в молитвах,
приходить в умиление, вспоминая события Священной Истории. Иными словами, в этом
учении об иконах им усваивается значение всего лишь психологическое и
педагогическое, в то время как учение об иконах VII Вселенского Собора более
глубокое: оно говорит не только о психологическом и педагогическом значении
икон, но и об их онтологическом значении, о том, что иконы соединяют молящегося
с тем, кто изображен на иконе, хотя икона и не тождественна с тем, кто на ней
изображен.

Римский папа пытался вступить в полемику с Карлом Великим, но Карл так упорно
стоял на своем, что папа вынужден был отступить. Карл созвал собор во Франкфурте
в 794 году. На этом соборе он осудил иконопочитание так, как оно было
догматизировано VII Вселенским Собором, причем на этом соборе присутствовали
представители того самого папы Адриана I, который за несколько лет до этого
отправил своих представителей на VII Вселенский Собор и они приняли осуждение
Собора на франкфуртском соборе. И хотя на Западе проблема иконопочитания никогда
не имела такого живого значения, как на Востоке, все-таки для папы это была
тяжелая и унизительная уступка. Эта уступка говорила о том, насколько уцепились
папы за нового могущественного покровителя.

Через несколько лет это сближение папского престола с Карлом Великим получило
новое развитие. 25 декабря 800 года (в день Рождества) Карл Великий был венчан в
Риме как император, причем инициатива провозглашения Карла императором
принадлежала папам (венчал его папа Лев III). Коронование совершилось по
византийскому чину. Это было событие, которое в области политической явилось
важнейшей предпосылкой церковного разделения, потому что, по всеми принятым
представлениям того времени, империя – это единое всемирное государство. Двух
империй быть никак не может. Есть и может быть только одна империя. Она
существовала прежде, имела столицу Рим, потом новую столицу – Константинополь.
До последнего момента империя, имевшая столицей Константинополь, продолжала во
всем христианском мире считаться римской, и хотя ее границы не совпадали с
границами христианского мира, она считалась неким идеальным увенчанием всего
христианского мира. Теперь появилась новая империя. Империя Карла была создана
папами совсем не для того, чтобы внести что-то новое в политическое мышление, не
для того, чтобы в мире вместо одной было отныне две империи. Новая империя
должна была не стать рядом с той империей, которую возглавляла св. Ирина, а
должна была заменить ее. Это было тем более логично, что можно было говорить:
когда женщина управляет государством, оно как бы не дееспособно.

Но государство, во главе которого стояла св. Ирина, было слишком сильным, и с
ним нельзя было не считаться. Карл должен был получить признание от этого
государства. И вот в Константинополь направляется посольство от Карла Великого,
которое предлагает св. Ирине заключение брака с Карлом Великим. Надо сказать,
что Карл несколько раз вступал в брак, что всякий раз имело политические цели.
Со всяким новым присоединением большой территории он закреплял свои успехи
династическим браком.

Никакого результата не последовало, потому что в том же 802 году, когда
посольство прибыло в Константинополь, там произошел переворот (31 октября). Этот
переворот был сделан высшими чиновниками. Он лишил св. Ирину власти. Она была
сослана далеко от Константинополя, где вскоре и умерла. К власти пришел
император Никифор I, который до того был одним из министров финансов. Финансовые
чиновники были чрезвычайно недовольны царствованием св. Ирины. Летописец Феофан
говорит, что после воцарения Никифора наступило всеобщее недовольство и
растерянность. Но это говорит не о настроениях народа в целом, а о настроениях
монахов, горячо поддерживавших св. Ирину. В православных кругах нерасположение к
новому императору вовсе не было всеобщим. Например, монах Феостирикт в житии св.
Никиты Мидикийского говорит, что Никифор I был благочестивейший нищелюбивый и
монахолюбивый император. Никифор держался православия и иконопочитания. Он
разными средствами показывал, что не собирается менять религиозную политику св.
Ирины. Однако в то же время он не был готов так слушаться духовенство, как это
делала она; напротив, он требовал от самого духовенства послушания. Во время его
царствования обострились отношения верховного государственного и церковного
управления с монашеской партией зилотов, особенно после смерти патриарха св.
Тарасия (806 г.). На патриарший престол был возведен соименный императору
Никифор (впоследствии св. Никифор Исповедник). Новый патриарх был человеком
широких взглядов. Как и Тарасий, он занимался не только богословием, но и
светскими науками, он известен как историк. В последние годы своей жизни писал
много богословских трудов в защиту иконопочитания.

Как и Тарасий, патриарх Никифор до восшествия на престол был государственным
чиновником. В церковной политике он придерживался того же умеренного
направления, что и св. Тарасий, стараясь действовать во всем в союзе с
императорской властью. То, что мирянин был поставлен на патриаршество, вызвало
большое недовольство у зилотов, надеявшихся, что патриархом станет прп. Феодор
Студит. Кроме того, император (по-видимому, отчасти для того, чтобы поставить на
место Феодора Студита и сочувствующих ему) извлек из забвения спор о
прелюбодейном браке Константина VI. Был собран собор духовных и светских
сановников, подтвердивший законность брака императора. Священник, который в свое
время венчал это брак, был принят в церковное общение. Это стало причиной того,
что студийские монахи прекратили церковное общение с патриархом, чем вызвали
репрессии против себя со стороны властей государственных. Монашество в целом
могло быть также недовольно императором Никифором I, потому что он восстановил
отмененные св. Ириной налоги.

Никифор был энергичным императором и много заботился об укреплении армии. Он
водил также военные походы. Один из них закончился катастрофой: воинственный
болгарский князь Крум одержал полную победу над византийской армией, и сам
император Никифор погиб в этой битве (26 июля 811 года). После него императором
стал его близкий родственник Михаил I Рангаве. Правление этого государя
непродолжительно (811–813 гг.). Михаил был слабым правителем и легко поддавался
влиянию сильных людей. Он был готов идти на любые уступки в отношении требований
монашества. Студиты были возвращены из ссылки, в которую были отправлены при
Никифоре I за то, что вышли из церковного общения с патриархом. При императоре
Михаиле I было принято новое решение о втором браке Константина VI. Это решение
отменяло предыдущее, принятое при Никифоре I, благоприятное для Константина VI
решение.

Влияние преп. Феодора Студита стало безграничным. Благодаря своей огромной
энергии он полностью подчинил себе слабовольного императора. Даже в вопросах
войны и мира решающий голос принадлежал игумену Студийского монастыря. При новом
правителе изменилась позиция Византии в отношении Западной Римской империи. Если
Никифор не хотел и слышать о притязаниях Карла Великого на императорский титул и
даже запретил патриарху Никифору послать римскому папе свой синодик, то при
Михаиле I начались совсем другие времена. Михаил согласился признать за Карлом
Великим императорский титул. В 815 г. посланцы византийского императора прибыли
в город Аахен, столицу империи Карла Великого, где приветствовали его как
императора. То есть не только фактически, но и формально, юридически теперь
существовали две империи. Правда, византийцы признали франкского императора
императором, но не римским, потому что титул римского императора византийцы
оставляли за своим государем. Однако средневековая идея империи неразрывно
связана с римским именем, поэтому признание Карла императором было уже большим
шагом к тому, чтобы признать его и римским императором.

Ситуация на Балканах продолжала быть тяжелой после побед, которые Крум одержал
над византийской армией. Свои новые требования Крум изложил в ультимативной
форме. Византия колебалась в их принятии, поэтому Крум вновь начал боевые
действия. В императорском совете Константинополя голоса разделились. Патр.
Никифор соглашался с царем Михаилом I в том, что нужно уступить и пойти на
требования Крума. Но против этого решительно возразил прп. Феодор Студит,
который требовал продолжения войны. В частности он обосновывал свое мнение тем,
что Крум требовал обмена перебежчиками, а поскольку часть их успела принять
христианство, выдавать их язычнику Круму на растерзание было бы изменой самому
христианству. Поскольку прп. Феодор Студит имел очень большое влияние на
императора, его мнение возобладало. Византийская армия вступила в войну, и в
июне 813 года произошла битва близ Адрианополя, где византийская армия была
разгромлена.

Это произошло в значительной мере из-за предательства одного из генералов – Льва
Армянина. Вместо того чтобы ввести свои войска в битву, он остался в стороне.
Этот же Лев Армянин очень скоро после сражения при Адрианополе совершил
государственный переворот: сверг православного императора Михаила I и стал
императором. С царствования Льва V Армянина начинается вторая волна
иконоборчества. Император Михаил очень смиренно отнесся к событиям, без всякого
сопротивления отказался от власти и постригся в монахи. Впоследствии один из его
сыновей Никита (в монашестве Игнатий) стал патриархом Константинополя. В
церковной истории ему принадлежит большое место.

Годы правления Льва V – 813-820. Он был представителем тех малоазийских военных,
которые отличались воинственной активностью и в то же время иконоборческой
настроенностью. Лев V поручил ученому Иоанну Грамматику собрать необходимые
материалы для осуждения иконопочитания для предстоящего иконоборческого собора.
Когда возобновилось иконоборчество, противоборствующие течения в Православной
Церкви немедленно объединились ввиду общей опасности. В борьбе против
иконоборцев патриарх Никифор Исповедник шел по одной линии со своими недавними
противниками – студитами во главе с прп. Феодором. И тот и другой в этот
исторический момент написали очень много в защиту иконопочитания. Прп. Феодор
опять был отправлен в ссылку, как это было уже не раз. Никифор Исповедник был
смещен с патриаршего престола, и в первый день Пасхи 1 апреля 815 года был
поставлен Феодот Мелиссинос представитель одной из аристократических семей,
проявивших себя в иконоборческом движении. Наш известный обер-прокурор 18 века,
которого сместила с должности императрица Екатерина II за проект реформ в
антицерковном духе, был отдаленным потомком этих византийских Мелиссинос.

Вскоре после Пасхи 815 года под председательством нового патриарха состоялся
иконоборческий Собор в храме св. Софии. Этот Собор отменил догматическое
определение VII Вселенского Собора и подтвердил то, что было постановлено
иконобороческим Собором 754 года. Однако это было сделано в мягкой форме. Собор
объявил, что не считает иконы идолами, но тем не менее распорядился об
уничтожении икон. Это характерно в целом для политики Льва V и большинства
иконоборцев второй волны: они, в сущности, придерживались тех же воззрений, что
и первые иконоборцы, но действовали в более мягком духе.

Ничего нового в области богословия новая волна иконоборчества не дала.
Иконоборчество 9 века было всего лишь слабой попыткой реакции, оно не имело
внутренней живой силы, в отличие от иконоборчества Константина V Копронима,
пламенного иконоборца.

Лев V предчувствовал, что он плохо кончит, что его царствование очень непрочно,
и действительно, он был убит на Рождество 820 г. прямо посреди собора св. Софии.
Его преемником стал его бывший боевой товарищ, организовавший заговор против
него – Михаил II Амориец, создатель Аморийской династии. Во время его
царствования в споре о святых иконах наступило затишье. Гонения на
иконопочитателей прекратились. Отправленные в ссылку иконопочитатели во главе с
патриархом Никифором и прп. Феодором были возвращены, но, к большому их
разочарованию, восстановления иконопочитания не произошло. Михаил II пытался
занять нейтральную позицию: он не признавал ни VII Вселенского Собора,
утвердившего иконопочитание, ни обоих иконоборческих Соборов. Всякая дискуссия
об иконах была запрещена.

По своим собственным убеждениям и настроениями Михаил II, без сомнения, был
иконоборцем. Но, будучи реалистом, он видел, что иконоборчество совершенно
потеряло почву. То, что он был иконоборцем, показывают разные факты. Так,
например, в воспитатели своему сыну и наследнику Феофилу он определил Иоанна
Грамматика – ученого, который организовал иконоборческий Собор 815 года. После
смерти иконоборческого патриарха Феодота он не разрешил вернуться на
патриаршество свт. Никифору, а назначил на константинопольскую кафедру другого
иконоборца. Однако в своей политике он занимал нейтральную позицию, потому что
не верил в будущее иконоборчества.

Существуют сведения об одной-единственной репрессивной мере этого императора
против иконопочитателей. Когда Мефодий, который после восстановления
иконопочитания стал патриархом, привез императору папский меморандум, где
говорилось о необходимости восстановления иконопочитания, Мефодия подвергли
истязаниям и посадили в темницу. Но эта репрессивная мера при всей ее жестокости
была вызвана не только тем, что папа защищал иконопочитание, но и всем
комплексом взаимоотношений между Константинопольским императором и Римским
папой. При этом императоре произошло восстание Фомы Славянина, который некогда
был боевым товарищем двух императоров – Льва V и Михаила II. Фома Славянин
достиг больших успехов. Он объявил, что выступает в защиту православия,
иконопочитания. Успехи этого восстания выразились, в частности, в том, что Фома
Славянин получил венчание на царство от Антиохийского патриарха. Это произошло,
конечно, по желанию арабов восточных соседей Византии, которым это восстание
было очень выгодно. Но Фома Славянин потерпел в конце концов неудачу.

Последним императором-иконоборцем стал сын Михаила II Феофил (829-842). Он был
человеком прекрасно образованным и имел особую любовь к наукам и искусствам,
хотя отец его был грубым полуграмотным военачальником. Император Феофил был
большим почитателем арабской культуры и никогда ни до, ни после него влияние
арабской культуры в Константинополе не было так велико.

Феофил был убежденным иконоборцем. В своей деятельности он стремился доставить
победу иконоборчеству.






ЛЕКЦИЯ 14

Вторая волна иконоборчества закончилась вместе со смертью императора Феофила –
последнего императора-иконоборца. После его смерти начинается новый период
церковной истории – период большого подъема, но и новых больших трудностей.
Эпоха иконоборчества увеличила разрыв между Римом и Константинополем. Разрыв
стал таким большим, что и конец иконоборчества не означал того, что разрыв этот
будет преодолен. Императоры-иконоборцы по-новому провели границу между
патриархатами Константинопольским и Римским. Эта новая граница стала более
естественной. Иконоборцы изъяли из римской юрисдикции некоторые территории Южной
Италии, а самое главное – обширные территории на Балканах, потому что там
римская юрисдикция простиралась вплоть до Салоник. Эту довольно большую
греческую территорию (от Салоник до Южной Италии) иконоборцы передали
Константинопольской патриархии. Надо сказать, что Южная Италия – тоже исконно
греческая территория, в древности она называлась Великой Грецией. Благодаря этим
размежеваниям граница между двумя патриархатами более или менее совпала с
естественной границей греческого и латинского мира, что, конечно, еще больше
содействовало размежеванию в более глубоком плане.

В этом новом периоде Константинопольской Церкви пришлось выполнить новые
огромные задачи. После смерти Феофила правительство поспешило восстановить
иконопочитание. Последний патриарх-иконоборец был низложен, и патриархом стал
исповедник православия св. Мефодий. В марте 843 г. было совершено торжественное
празднование восстановления иконопочитания, которое превратилось в праздник в
честь православной веры во всем ее объеме – Торжество Православия. Был составлен
синодик в Неделю Православия, который до сих пор печатается в каждом греческом
издании постной Триоди. Этот синодик впоследствии неоднократно дополнялся, и в
целом, в том виде, в каком он сложился на протяжении веков от 9 века, с
Торжества Православия до 14 века, когда в синодик были внесены главы, отразившие
учение исихастов, является очень важным вероучительным документом Православной
Церкви. Он содержит изложение православного учения и осуждение различных ересей
и еретиков.

Как и первое восстановление иконопочитания, окончательное восстановление
иконопочитания произошло в царствование женщины. После смерти Феофила власть
взяла его вдова Феодора. Сын и наследник Феофила в это время был еще совсем
маленьким: ему было не больше 6 лет. Это был Михаил III. Среди советников царицы
главную роль играл министр путей сообщения Феоктист. Это был фактически министр
внутренних дел Византийской империи. Феоктист был человеком благочестивым, и
после того, как он в результате государственного переворота был убит, греческая
Церковь причислила его к лику святых, хотя в наших святцах он не значится.

В отличие от времени св. царицы Ирины, восстановление иконопочитание совершилось
легко и спокойно, потому что иконоборческое движение уже отжило, и сильной
оппозиции иконопочитанию больше не было. Однако, несмотря на это, императрица
Феодора, ее главный помощник Феоктист и патриарх Мефодий проводили
иконопочитание с чрезвычайной осторожностью. Они оказывали снисхождение тем
иконоборцам, которые желали принять почитание святых икон.

Как и прежде, этот умеренный образ действий встретил сопротивление со стороны
зилотов – ревнителей. Во время иконоборчества православные были едины, но как
только иконопочитание стало единым, сразу же возобновилось старое разделение на
политиков и зилотов. Как и прежде, против умеренной икономической политики
патриархов свв. Тарасия и Никифора тоже выступали монахи знаменитого
константинопольского Студийского монастыря. Спор принял такую остроту, что опять
студийские монахи были отлучены от церковного общения. Однако уже в 847 году
патриарх св. Мефодий умер, и это дало шанс для примирения противоборствующих
церковных группировок. На патриарший престол был назначен Игнатий. Он должен был
вызвать симпатии зилотов, поскольку он был монахом строгой жизни и безупречной
репутации. В то же время он был сыном свернутого с престола императора Михаила I
Рангави, поэтому был тесно связан с самыми высокими придворными сферами. Как
надеялись в правительстве, он должен был найти общий язык и с царицей.
Действительно, борьба на время утихла, хотя впоследствии св. Игнатий невольно
стал причиной еще гораздо более серьезного церковного раздора. После ликвидации
иконоборчества правительство должно было выдержать тяжелую борьбу с сектой
павликиан. Эта секта получила большое распространение на восточной границе
империи и пользовалась в свое время покровительством императоров-иконоборцев, но
также и православного императора Никифора I. Секта эта превратилась в настоящее
государство со своей армией, своими крепостями, и императоры рассматривали ее с
чисто военной точки зрения как препятствие для тех восточных врагов империи,
которые захотели бы преодолеть границу в том месте, где секта была
распространена. Некоторые сектанты стали переселяться к арабам и сражались
против христианской империи.

Императрица Феодора развернула довольно жестокие преследования этих сектантов, и
многие из них были переселены с восточной границы в Европу, во Фракию. Это была
довольно обычная внутриполитическая мера римских императоров. В данном случае
это было не очень удачно, т. к. ересь начала распространяться и в новом районе
расселения сектантов. В 856 году произошел государственный переворот: Михаил III
взял власть в свои руки. Поскольку он был очень молод и проявлял способности в
основном в военном деле, фактическим правителем стал его дядя Варда, брат св.
Феодоры, который и подвигнул своего племянника на государственный переворот. Во
время переворота министр Феоктист был убит, а императрица Феодора была вынуждена
отречься от власти. Двумя годами позже, когда состоялось неудачное покушение на
ее брата Варду, она была сослана в монастырь.

Варда был еще более одаренным правителем, чем свергнутый им Феоктист. Для нас
интересно то, что Варда энергично содействовал культурному подъему. Если время
иконоборчества было временем культурного упадка, то после падения иконоборчества
началось возрождение культуры. В этой области покровительство императорской
власти всегда было чрезвычайно важно. Без этого покровительства не могло быть
настоящего культурного подъема. Сначала покровителем культуры был Феоктист,
потом в еще большей степени им стал кесарь Варда. Кесарь Варда основал высшую
школу – род университета – в императорском Магнабрском дворце. В этом
университете занимались всеми отраслями тогдашней науки. История высшего
образования Византии до сих пор не выяснена полностью. Есть ученые, которые
считают, что высшее образование существовало на всем протяжении византийской
истории, то затухая и приходя в упадок, то поднимаясь и расцветая, а другие
считают, что это была прерывистая линия, когда были периоды полного угасания
высшего образования. Так или иначе, университет в Магнабрском дворце имел очень
большое значение. Руководителем его был назначен виднейший ученый Лев Математик,
несмотря на то, что в свое время он проявил себе как иконоборец. Одним из самых
блестящих профессоров стал великий Фотий, впоследствии патриарх.

Фотий родился около 820 года, он был племянником патриарха св. Тарасия, т.е. по
рождению принадлежал к высшей знати и происходил из семьи, верной почитанию
святых икон. Его семья претерпела гонения во время иконоборчества, что не
помешало Фотию получить великолепное образование. Он преподавал целый ряд наук:
логику, диалектику, что-то вроде истории философии (учения Аристотеля и
Платона), математику, а также богословие.

Одновременно Фотий состоял чиновником государственной службы, ему поручались
важные дипломатические миссии. Вообще Фотий – одна из самых характерных
личностей Византийской империи, на его примере мы видим, насколько тесно
объединялись культура, государство и Церковь, потому что Фотий был одновременно
великим ученым, государственным чиновником высокого ранга, а впоследствии и
патриархом.

После смены правительства должна была произойти и смена церковного возглавления.
Источники, вообще говоря, несправедливы к режиму Михаила III и кесаря Варды, а
кроме того, после удаления патриарха св. Игнатия от патриаршества началась
жестокая распря между сторонниками патриархов свв. Игнатия и Фотия. Поэтому те
сведения, которые сообщают лица, заинтересованные партийно в этой распре, должны
очень внимательно проверяться. Наука нашего времени обладает замечательным
исследованием на эту тему чешского историка и католического священника Франциска
Дворника. Оно называется "Схизма Фотия" (известны издания на английском и
французском языках). Но резюме этого огромного исследования, занимающего много
сотен страниц, было напечатано на русском языке в Богословских трудах, составил
его профессор Огицкий. Франциск Дворник последовательно реабилитирует Фотия и
тех, с кем он был связан, от обвинений, которые на них возводились сначала
современниками, а потом пристрастной западной историографией.

По версии сторонников патриарха Игнатия, кесарь Варда был безнравственным
человеком, именно поэтому и произошло его столкновение с патриархом Игнатием,
который обличил его. Как считает Дворник, кесарь Варда стал жертвой клеветы и
вовсе не виновен в том, за что его строго осуждал патриарх Игнатий. Но в конце
концов самое существенное – это то, что перед Церковью стояли такие большие
задачи, которые патриарх Игнатий был не в силах исполнить и которые были по
плечу человеку с более широким кругозором.

Игнатий был удален, и патриархом стал ученейший Фотий. Его посвящение произошло
25 декабря 858 года. Началось замечательнейшее патриаршество, которое связано
как с величайшими достижениями византийской Церкви, так и с очень большими
церковно-историческими потрясениями. В церковно-политическом отношении св. Фотий
занимал такую же позицию, как и патриархи свв. Тарасий, Никифор и Мефодий.
Поэтому против него сразу же выступили зилоты, тем более что удобным поводом для
таких выступлений были некоторые проблемы при возведении Фотия на патриаршество.
Фотия обвиняли в том, что он стал патриархом при живом патриархе Игнатии, но,
как доказывает тот же Франциск Дворник, имело место отречение патриарха Игнатия
от патриаршества, а в таком случае возведение Фотия на патриаршество вполне
оправдано. Правда, потом под давлением своих сторонников св. Игнатий отказался
от этого отречения.

Сразу же возникли две церковные партии: одна была привержена патриарху Фотию,
другая выступало за низложенного патриарха Игнатия. Гораздо более значительную
борьбу, чем с партией своих византийских противников, патриарху Фотию нужно было
выдержать с Римом. После событий иконоборческий эпохи и политических событий,
приведших к созданию Западной империи, сложились новые отношения между Римом и
Константинополем. Этого могли не заметить только зилоты, которые в своем
ослеплении продолжали апеллировать к Риму во всех случаях, считая его
по-прежнему высшей церковной инстанцией и не замечая того, что такое отношение к
Риму означает измену существенным интересам своей собственной Церкви. Значение
перемен, которые произошли между Западом и Востоком, были ясны св. царице
Феодоре и патриарху Мефодию, которые сами по себе не имели никакого расположения
к Риму (св. Мефодий даже происходил из Сицилии) и вели церковные дела совершенно
независимо от Рима. Если св. Ирина перед тем, как восстановить иконопочитание,
считала нужным советоваться с Римом, то св. Феодора и патриарх св. Мефодий
действовали совершенно независимо, вовсе не считая Рим главой Вселенской Церкви.
Но решающий шаг в этом развитии отношений с Римом в сторону полного освобождения
от его влияния, в сторону независимости константинопольской Церкви (речь шла не
о разрыве, а об автокефалии, хотя это термин более позднего времени) сделал
патриарх Фотий. Поначалу патриарх Фотий не хотел и не ожидал столкновения с
Римом. Он был занят борьбой с партией приверженцев патриарха Игнатия.

Став патриархом, Фотий послал папе известительную грамоту, синодик, в надежде на
то, что признание со стороны папы поможет ему утвердиться в отношении партии
игнасиан. Однако вскоре после избрания Фотия на патриаршество в Константинополе
папой римским стал Николай I. Он был проникнут сознанием вселенского значения
Рима и стремился утвердить власть Рима над всей Вселенской Церковью. Противники
патриарха Фотия апеллировали к Риму, и папа Николай I счел возможным вмешаться в
константинопольский спор как верховный судия. Николай I высказался в пользу
Игнатия и отказался признать Фотия законным патриархом, признав его возведение
на патриаршество совершенно не каноническим – не только потому, что это
возведение произошло при жизни патриарха Игнатия, но и по той причине, что Фотий
был возведен на патриаршество сразу из мирского звания. С западной точки зрения
это было недопустимо, хотя мы знаем, что в константинопольской Церкви в разные
времена (и в 4, и в 8 веках) такие назначения происходили. Таковы были
назначения патриархами свв. Тарасия и Никифора, которые в течение нескольких
дней были возведены в самый высокий церковный сан из мирян.

На самом деле проблемы каноничности не имели для римского папы какого-то
самодовлеющего значения. Самым важным для него было утвердить свою власть,
заставить всех признать, что Рим конечная инстанция в решении всех вопросов.
Папа Николай I в отстаивании принципа римского примата (власти Рима над всей
Церковью Христовой) не хотел останавливаться ни перед чем. Папа послал в
Константинополь легатов, которые должны были участвовать в соборе,
рассматривавшем это спорное дело. Этот собор состоялся в 861 году, и римские
легаты на нем были побеждены и убеждены патриархом Фотием, согласившись с тем,
что возведение его на патриаршество канонично. Однако когда легаты вернулись в
Рим, папа осудил их, собрав в 863 году свой собственный собор в Латеранском
дворце. На этом соборе он объявил патриарха Фотия низложенным.

Патриарх Фотий тоже не собирался складывать оружие. Если Рим стремился к
универсальной власти, то патриарх Фотий хотел, чтобы константинопольская Церковь
была реально автокефальной, чтобы она не зависела от Рима. Когда-то, еще
сравнительное недавно (в конце 8 – начале 9 века) прп. Феодор Студит писал о так
называемой пентархии – о том, что Вселенская Церковь возглавляется пятью
главами, пятью патриархами, которые, подобно пяти чувствам человека, вместе
действуют для общего блага. Однако уже тогда, когда эту теорию излагал прп.
Феодор Студит, она уже не соответствовала реальной действительности, потому что
три восточных патриархата – Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский – уже
давно находясь на территориях, захваченных мусульманами, во всяком случае не
могли иметь существенного влияния на жизнь Вселенской Церкви в целом. Мы помним,
каким слабым и даже проблематическим было представительство восточных
патриархатов на VII Вселенском Соборе. То же самое можно сказать и об их участии
в других важных событиях в жизни Вселенской Церкви.

Реально существовали два средоточия, два полюса – Рим и Константинополь. Если
Рим по церковным правилам имел первенство чести, то Константинополь в тот момент
безусловно преобладал в отношении развития церковной жизни. Приведу статистику.
В Римской Церкви было 497 епархий (это слово я употребляю в современном смысле),
в Константинопольской Церкви было 656 епархий. Всего в Восточной Церкви было
1087 епархий, причем из епископов трех восточных патриархатов немалое число
проживало на территории константинопольской Церкви. Поэтому константинопольская
Церковь была, конечно, в расцвете своей силы. В тот момент власть
константинопольского патриарха простиралась на всю наличную территорию
Византийской империи, и очень скоро этому патриархату предстояло шагнуть и
далеко за пределы этой империи, потому что должна была начаться славянская
миссия, которая дала Восточной Церкви огромные приобретения. Надо сказать, что
патриарх Фотий был как нельзя более на месте в том смысле, что он понимал все
величие задач, стоявших тогда перед константинопольской Церковью, и был в силах
содействовать их решению. Между прочим, в патриаршество Фотия произошло
нападение русских на Константинополь, и важнейший источник по истории этих
событий – проповеди самого патриарха Фотия, произнесенные перед взволнованным и
перепуганным константинопольским населением. В науке обсуждается вопрос, кто
были эти русские, пришли ли они из Киева или из Крыма, но уже в патриаршество
Фотия отношения с русскими получили неожиданно благоприятное развитие. В своем
знаменитом окружном послании (2-е письмо патриарха Фотия, которое называется
"Окружное послание к восточным престолам"), которое датируется первой половиной
867 года, Фотий сообщает о крещении русских. Он сообщает сначала о крещении
болгар, а затем говорит: "Не только сей народ сменил прежнее нечестие на веру
Христову, но те, кто часто заставлял о себе говорить, кто всех провзошел в
свирепости и кровожадности (здесь, конечно, в нем говорят те чувства, которые
жители Константинополя испытали при действительно очень опасном нападении
русских). Народ, называемый "росс" (в названии русских использовался этноним,
который мы встречаем в греческом тексте Ветхого Завета – Быт. 46: 21), который
поднял руку против Римского государства, поработив своих соседей и чрезмерно
этим возгордившись, но ныне и они сменили эллинское и безбожное учение
(эллинское в смысле: языческое), в котором пребывали, на чистую и беспримесную
христианскую религию и с любовью поставили себя в разряд подчиненных и друзей
вместо недавнего дерзкого набега и грабительства. И настолько воспламенила их
любовь и ревность о вере (вопиет паки Павел: "Благословен Бог вовеки!"), что они
приняли епископа и пастыря и с большим тщанием и усердием восприняли
христианское богослужение".

Это замечательное сообщение никто в науке не оспаривает, речь идет только
деталях: где именно произошло первое крещение Руси, которое в историографии
называется "фотиевым крещением", какие именно русские приняли в тот момент
христианскую веру.

Русское нападение на Константинополь дало основание империи на возобновление
дипломатических отношений с хазарами. Это были традиционные союзники Византии.
Однако здесь теперь господствовал новый дух: посольство, посланное к хазарам,
было одновременно и дипломатической, и религиозной миссией. Во главе этого
посольства был поставлен замечательный ученый Константин Философ, которого мы
знаем как св. равноап. Кирилла, которому суждено было стать просветителем
славян. Целью миссии было защищать христианство в Хазарии перед лицом иудейских
и мусульманских влияний, которые чувствовались в этой стране. Вскоре однако св.
Константин-Кирилл и его брат св. Мефодий оказались во главе более важного
посольства, которое получило всемирно-историческое значение. В Константинополь
прислал посольство моравский князь (Моравия часть современной Чехии). Он просил
прислать в Моравию византийских миссионеров. Моравия в этот момент уже не была
языческой страной, христианство было там уже распространено, но находилось в
руках баварского немецкого духовенства, что представляло для Моравского
княжества политическую опасность. Князь Ростислав хотел избавиться от опасности
немецкой экспансии и прибегнул к византийским миссионерам. Здесь мы видим, как
переплетаются чисто церковные дела и интересы с интересами и делами
политическими. Мы не должны считать, что все в жизни должно быть размежевано и
разложено по полочкам. Сама политика в путях Промысла Божьего может служить делу
насаждения христианской веры. Но для полного разумения событий мы должны иметь в
виду этот политический момент.

Князь Ростислав стремился решить свои политические проблемы, но из этого
проистекли огромные духовные, церковные и культурные последствия для всего
славянского мира. Дело в том, что германское духовенство, которое до миссии свв.
равноап. солунских братьев действовала в Моравии, действовало, естественно, в
соответствии с традициями Западной Церкви, допускавшей проповедь на национальном
языке и даже перевод самых важных молитв на языки разных народов, но совершенно
исключала возможность совершать богослужение на национальных языках. На Западе
богослужение совершалось только на латинском языке, и через некоторое время,
когда деятельность свв. братьев вызвала борьбу против них со стороны германского
духовенства, была даже выдвинута трехъязычная теория, согласно которой
существуют только три священных языка – языки Пилатовой надписи на Кресте
Господнем: еврейский, греческий и латынь. Только на этих языках, мол, и может
совершаться богослужение.

Для просвещенных византийских миссионеров, конечно, дело представлялось
по-другому. В Восточной Церкви во все времена совершалось богослужение на
различных языках (на сирийском, коптском, эфиопском, армянском, грузинском). Св.
Кирилл был великим ученым-филологом, в отличие от большинства греческих ученых
того времени, в отличие от патриарха Фотия, ученость которого ограничивалась
только греческим миром. Св. Кирилл знал и восточные языки. Он начал по
благословению своего священноначалия константинопольского переводить
богослужение и священные книги на славянский язык. Этот язык свв. братья знали с
детства, так как были уроженцами города Солуни; в нем самом и в его окрестностях
жило вперемешку греческое и славянское население. Хотя свв. братья принадлежали
к высшему классу греческого общества и не были славянами по происхождению, как
это иногда утверждается, однако славянский язык был им хорошо знаком. Они
(прежде всего это относится к св. Константину-Кириллу) начали разрабатывать
славянский литературный язык. Речь шла не о том, чтобы взять то или иное
разговорное наречие и перевести на него Св. Писание и литургические книги, а о
создании совершенно нового языка, языка книжного, литературного, языка
священного, потому что речь шла не о какой-нибудь литературе, а о церковной
письменности.

В создании этого языка свв. братья использовали элементы разных славянских
наречий. В то время славянские языки были очень близки один к другому, но уже
существовали и различные наречия, и язык окрестностей Солуни отличался от языка,
на котором говорили в Моравии. Как доказывают современные филологи, свв. братья
стремились создать некий общеславянский язык. Но еще существеннее то, что они
использовали элементы и других языков. В славянском языке, созданном свв.
братьями, мы находим множество греческих слов, латинские слова (слово "алтарь" –
латинское, его нет в греческом языке), находим какие-то влияния принципов
греческого словообразования, находим даже греческие морфемы (например, слово
"литургисати"). Синтаксис в славянском языке греческий, поэтому в традиционных
учебниках славянского языка отсутствует раздел синтаксиса, поскольку
предполагалось, что тот, кто изучает славянский язык, уже выучил латынь и
греческий, следовательно, с синтаксисом никаких проблем не будет.

Тот славянский язык, который создали свв. братья, совсем не был обычным
простонародным разговорным языком. Это был особый книжный язык, который требовал
определенных и немалых усилий, чтобы им мог овладеть тот, кто хотел свободно
читать книги, написанные на этом языке или переведенные на этот язык. Дело
христианизации славян, которое Византийская Церковь вела уже на протяжении веков
с тех пор, как славяне совершили свое нашествие на Балканский полуостров, теперь
было возведено на принципиально новую ступень. Внешним поводом к тому было то,
что новая славянская паства византийских миссионеров находилась на большом
удалении от Византии, в то время как славяне, расселившиеся на Балканах, хотя
они фактически и не всегда были подданными Великой империи, но идеально должны
были стать таковыми, и поскольку они расселились там, где уже были греческие
церкви, греческие епархии, задача в отношении них сводилась скорее к их
эллинизации, приобщению к греческой Церкви, нежели к тому, чтобы их обособить в
отношении церковного языка. Здесь же благодаря совершенно другой задаче стало
возможным создание той славянской церковной письменности, которая, правда, со
временем была изгнана из области расселения западного славянства, но явилась
основой церковной жизни славянства южного и восточного.

Есть интересная книга "Сказание о славянской письменности", где помещены жития
свв. Кирилла и Мефодия, а также вспомогательный научный материал по этой
проблематике. Там многие важные частные вопросы рассматриваются. Например, в
литературе вызывал споры вопрос о том, к какой из византийских церковных партий
принадлежали свв. Кирилл и Мефодий, были ли они близки к патриарху Фотию.
Сторонники патриарха Игнатия нападали на Фотия, в частности, за то, что он
слишком много усердия отдает изучению языческих авторов. Например, в житии св.
патриарха Игнатия мы читаем:

"Вопреки евангельскому изречению: "Кто хочет быть мудрым, да будет неразумным в
веке сем", Фотий утвердил свое сердце и ум на гнилом и песчаном основании
светской мудрости". В другом антифотианском сочинении о Фотии говорятся еще
более страшные вещи: "Фотий продал душу волхву-еврею за посвящение его в
искусство гадания, тайны астрологии и эллинских (то есть языческих) наук. А за
литургией вместо молитв он читал стихи языческих поэтов".

Совсем по-другому к эллинским учениям относятся составители жития св. Кирилла.
Там эллинские учения, которые проходил этот святой, перечисляются с полным
одобрением, что уже само по себе заставляет говорить о единомыслии св. Кирилла и
патриарха св. Фотия. Нам определенно известно, что св. Кирилл получал свое
образование именно под руководством св. Фотия, который был профессором
университета до того, как стал патриархом.

Историк русской Церкви Евгений Евстигнеевич Голубинский считает, что широта,
которая позволила свв. солунским братьям создать славянскую письменность,
перевести богослужение и Священное Писание на славянский язык, есть
исключительная их принадлежность, что все остальные греки, в том числе и
патриарх Фотий, были узкими греческими националистами. Это несправедливо, потому
что мы знаем, что тот же Фотий деятельно участвовал в отправке посольства в
Хазарию, которое имело и религиозные цели.

Сам по себе греческий национализм в тот исторический момент, о котором мы
говорим, мог быть весьма относительным. Мы знаем, что многие лица, в том числе и
царской крови (кесарь Варда и сам патриарх Фотий), не были чистокровными
греками. Было очень много лиц армянского происхождения среди высшего слоя
Византии, и верность имперской культуре, языку вовсе не означала отрицания права
на существование за национальными культурами, национальным богослужебным языком
и т.д. Существовало, например, много православных армян, совершавших
богослужение на армянском языке, хотя и не принимавших богословского учения
армянской Церкви.

Отправление миссии в Моравию вовсе не означало покушения на права Римской
Церкви. Существовали всеми признанные границы патриархатов, территория Моравии,
несомненно, принадлежала западному миру, и никто не собирался это княжество
изымать из римской юрисдикции. Моравский князь стремился всего лишь утвердить
независимость своей национальной Церкви от немцев, но не от папы. Эта Церковь
должна была не через посредство немецких епископов, а непосредственно
подчиняться римскому папе. Это дает основания некоторым католическим историкам
изображать дело так, будто бы свв. братья переметнулись на сторону римского
папы, отреклись от своей лояльности в отношении константинопольского императора
и константинопольского патриарха и стали чадами римской Церкви. Это, конечно, не
так.

Несмотря на противоборство между Константинополем и Римом, которое произошло как
раз при патриархе Фотии, Церковь всеми ощущалась как в принципе единая. Это
теперь, после целого тысячелетия разделения, мы как бы изначально утверждаем это
разделение и в тех веках, которые предшествовали этому разделению. У нас
невольно срывается с уст слово "католик", когда мы говорим о каком-нибудь
западном деятеле времен до разделения. Это, конечно, анахронизм. О Церквах
католической и православной в их разделении мы можем говорить только после того,
как это разделение произошло. А до того была единая Церковь, несмотря на все
трудности, которые существовали между патриархатами. Так что свв. братья,
действуя в духе принципов, которые они имели как клирики и чада Восточной
Церкви, вовсе не собирались на Западе создавать какой-то очаг сопротивления
Церкви западной. Они считали, что моравская Церковь войдет составной частью в
обширный Западный патриархат, но при этом они встретили огромные трудности,
потому что их принципы миссионерского дела, церковного строительства, которые
они вынесли с Востока, встретили непонимание и жестокое сопротивление со стороны
подавляющей части западного духовенства.

Надо сказать, что позиция пап в отношении свв. братьев колебалась, потому что в
чисто политическом плане папы были скорее заинтересованы в создании в Моравии
противовеса слишком уж усилившемуся франко-немецкому духовенству. Мы помним
события Франкфуртского собора, когда мощная империя Карла Великого оказала нажим
на Рим даже в вопросах вероучения, заставив папских легатов отказаться от только
что утвержденного иконопочитания.

В то же время противников деятельности свв. братьев в Моравии было очень много,
и они оказывали постоянное давление на римских пап. Св. Кирилл был вынужден
бороться за свою моравскую Церковь. Именно для того, чтобы защитить моравскую
Церковь от нападений германского духовенства, он прибыл в Рим, где умер в 869
году. С ним вместе был в Риме его брат св. Мефодий. В тот момент римские папы
благосклонно отнеслись к миссии свв. братьев, и св. Мефодий, похоронив брата,
принял посвящение в епископа, став архиепископом Моравии и Паннонии. Было
принято решение создать эту большую архиепископию на той территории, где свв.
братья устраивали Церковь.

На обратном пути св. Мефодий попал в плен к баварцам и был заключен в тюрьму.
Рим через некоторое время выступил в его защиту, и после того, как Рим сказал,
что немецкие епископы будут отлучены, если немедленно не отпустят св. Мефодия,
он был отпущен.

Одно время Рим даже согласился на применение славянской азбуки для записи
славянских текстов. Уже это было чрезвычайно большой уступкой, потому что обычно
на Западе, хотя и разрешались записи различных текстов, в том числе и молитв, на
национальных языках, но при этом требовалось, чтобы записи всегда делались
латинскими буквами. Св. Кирилл изобрел совершенно оригинальный славянский
алфавит, в котором наряду с буквами греческого алфавита использовал буквы
некоторых восточных языков для обозначения звуков, которых нет в греческом. Этим
славянский алфавит выгодно отличается от использования латинского алфавита для
языков, фонетически далеких от латыни. В английском, немецком, да и французском
языке приходится делать ужасные сочетания согласных для выражения звуков,
которых не было в латинском языке. Этого нет в славянском языке, где алфавит в
точности соответствует фонетике.

Рим, однако, долго сопротивлялся возможности совершения богослужения на
славянском языке. Здесь в свое время Рим должен был пойти на уступки. В 880 году
папа Иоанн VIII, наконец, разрешил богослужение на славянском языке. В 885 году
умер св. Мефодий, и вскоре моравские князья изменили направление своей политики.
Племянник Ростислава Святополк пошел на сближение с немцами, и ученики свв.
братьев были изгнаны из Моравии. Они продолжали свою миссию среди южных славян.
Но в западной Церкви почти до нашего времени сохранялось славянское
богослужение. Была некоторая часть католиков-хорватов, которые сохранили
богослужение на церковнославянском языке, причем для записи этих текстов у них
было богослужение западное, западная месса, но не на латинском языке, как у
всего остального католического мира, а на церковнославянском языке, причем они
пользовались не нашим кириллическим славянским алфавитом, а тем алфавитом,
который был изобретен свв. первоучителями славян – глаголическим алфавитом,
более древним и более оригинальным по начертанию букв. А ныне вошедший во
всеобщее употребление кириллический алфавит – это алфавит, возникший уже в южных
славянских землях, куда переселились ученики свв. Кирилла и Мефодия и где уже
существовала традиция пользоваться для записи славянских текстов греческими
буквами. Поэтому алфавит, который мы называем кирилловским, ближе к греческому,
чем глаголический. Несмотря на то, что дело свв. Кирилла и Мефодия не привилось
в Моравии, они создали церковный язык и, можно сказать, церковную культуру всего
православного славянства, и язык Кирилла и Мефодия – это то, что ныне объединяет
всех православных славян: русских, украинцев, белорусов, болгар, сербов.

После того как началась миссия свв. братьев в Моравии, почувствовали
необходимость принять христианство также и болгары. Однако в то время как
Моравия обратилась для утверждения в ней христианства к Византии, Болгария,
напротив, обратилась к франкам, для чего болгарский князь Борис отправил
посольство. Византия не могла допустить, чтобы соседняя Болгария вошла в сферу
влияния франкской империи, поэтому Византия сделала очень внушительную военную
демонстрацию у границ и берегов Болгарии. В результате этой демонстрации силы
болгарский князь Борис уступил. В 864 году он принял христианство от Византии,
причем в крещении он принял имя Михаила, тогдашнего византийского императора,
который, как это было принято, выступил его восприемником при крещении. Сразу
после этого греческий клир приступил к просвещению Болгарии под руководством
патриарха Фотия. Крещение Болгарии имело следствием не только очень большой
прогресс у ее духовном развитии, но и окончательное решение этнической проблемы,
потому что Болгарское государство было основано восточным народом (булгарами),
захватившим целую группу славянских племен. Принятие христианства болгарами
означало окончательную славянизацию этой верхушки болгарского общества, и те,
кто противился христианизации, противились и славянизации. Такие попытки князю
Борису (Михаилу; он причислен к лику святых) пришлось пресечь самым решительным
образом.

Были несомненны очень большие плоды христианского просвещения и крещения
Болгарии во всех сферах ее жизни духовной, культурной, политической. В то же
время князь Борис (Михаил) пережил некоторое разочарование. Целью Византии было
подчинении Болгарии константинопольской церковной юрисдикции, что имело значение
и в плане политического контроля над этим сильным соседним государством. Болгары
же стремились к созданию независимой автокефальной Церкви и даже хотели, чтобы
эта Церковь, только что возникшая, сразу же получила ранг патриархии. Поскольку
эти пожелания болгарского князя оставались неудовлетворенными, он отвернулся от
Византии и обратился к Риму. Это было как нельзя более кстати для римского папы
Николая I, озабоченного борьбой с патриархом Фотием. Папа отправил в Болгарию
легатов, которые с большим рвением принялись за дело, т.е. стали исправлять то,
что они считали неправильным в действиях византийских миссионеров. Между
греческой и латинской Церковью в это время уже существовали большие различия, и
если было желание исправлять то, что установили византийские миссионеры –
епископы и священники, то открывалось очень большое поле деятельности. Казалось,
что Болгария скоро будет окончательно увлечена в лоно римской Церкви, но этого
не произошло, потому что князь Борис хотел не подчинения своей Церкви Риму, а
создания автокефальной болгарской Церкви, и жесткий диктат Рима в церковной
области был для него еще менее приемлем, чем византийская юрисдикция.

Теперь раздор между Римом и Константинополем достиг кульминации. Фотий защищал
свою Церковь, которая подверглась нападению со стороны Рима и в болгарском
вопросе. Кесарь Варда и император Михаил III без всяких колебаний встали на
сторону своего патриарха. Император отправил папе письмо, где с большой
гордостью выразил сознание независимости и превосходства своей империи.
Император в ультимативной форме требовал отмены постановления о низложении
патриарха Фотия, которое папа Николай I вынес на Латеранском соборе. Но патриарх
Фотий пошел еще дальше, чем император Михаил III. Фотий выступил как судья
западной Церкви. Он обвинил западную Церковь в неправильностях в области не
только церковного строя и богослужения, но прежде всего в области догматики.
Патриарх Фотий стоял у истоков византийской антилатинской литературы, которая со
временем, после разделения Церквей, приняла большой размах и стала важной частью
догматико-полемической византийской литературы. Но патриарха Фотия выгодно
отличает от всех его последователей то, что он умел делать различие между
существенным и менее существенным. Если многие антилатинские полемисты
впоследствии увлекались чисто обрядовыми проблемами, то для Фотия на первом
плане стоял вопрос вероучения, и главное обвинение Фотия против западной Церкви
относилось к догмату филиокве. Фотий прежде об этом не задумывался. Он
столкнулся с этим, когда западные миссионеры, прибывшие в Болгарию, стали учить
болгар, что греческая Церковь неправильно содержит Символ Веры – без филиокве,
тогда как II Вселенский Собор принял Символ Веры с филиокве. Мы знаем, что
исторически это совсем не так и что вставка в Символ Веры появилась гораздо
позже первых двух Вселенских Соборов. Впервые эта вставка появилась в Испании в
6 веке, и там она имела антиарианскую направленность. Ариане, которым в 6 веке
принадлежала политическая власть в Испании, утверждали неравенство Отца и Сына.
Вставка филиокве в Символ Веры должна была показать православным, что Отец и Сын
равны. Эта вставка, откровенно говоря, основана на богословском учении блж.
Августина, епископа Эпонийского (конец 4 – первые десятилетия 5 века). Но одно
дело частное богословское мнение, частное учение, пусть даже такого уважаемого
богослова, как блж. Августин, а другое – церковное учение. После того как на
Западе перестали читать восточных отцов, влияние блж. Августина там стало
определяющим. Несмотря на это, на Западе только постепенно Символ Веры в
испанской редакции завоевывал свое положение. При Карле Великом филиокве было
принято в Символ Веры в империи Карла, но Рим в то время еще сопротивлялся
вставке в Символ Веры.

В конце концов и Рим согласился на эту вставку, тем более что богословское
сознание западного духовенства, воспитанного на блж. Августине, этому не
противилось. Этому могло противиться только историческое сознание, поскольку
исторически Символ Веры не имел этих слов. Но, как мы знаем, в средние века
историческое сознание было мало развито, исторические знания не всегда были на
должной высоте, поэтому вполне мирно без особого сопротивления на всем Западе
Символ Веры стал читаться с этой вставкой.

Первым восточным богословом, который обратил на это внимание и много сил положил
на опровержение западного догмата, стал патриарх св. Фотий. Он до самого конца
жизни, даже будучи низложенным и находясь в далекой восточной ссылке, продолжал
составлять догматические трактаты о филиокве, что показывает его искреннюю,
совсем не конъюнктурную заинтересованность в этой проблеме. Некоторые изображают
Фотия как чистого политика. Он, конечно, был великим политиком, но он был также
и великим богословом и, как человек святой праведной жизни, думал прежде всего
об угождении Богу. Итак, Фотий выступил с осуждением римской Церкви в ереси. В
867 году в Константинополе был созван Собор под председательством императора
Михаила III, который анафематствовал папу Николая I. Собор также осудил учение
об исхождении Св. Духа от Отца и Сына (филиокве) и объявил незаконным
вмешательство Рима в дела константинопольской Церкви. После этого собора
патриарх Фотий отправил окружное послание восточным патриархам. Я сегодня уже
цитировал это послание, именно там патриарх Фотий сообщает о крещении Руси. В
послании перечисляется целый ряд неправильностей в жизни Западной Церкви не
только в области догматики, но и в области церковного строя и богослужения. На
первом месте стоит все-таки догматическое учение.

В момент величайшего напряжения в борьбе св. Фотия против Рима в Константинополе
совершился государственный переворот, который явился ударом в спину патриарху
Фотию. Переворот произошел потому, что Михаил III, государь не без способностей
и довольно легкомысленно сделал своим ближайшим другом человека, который его и
погубил. Это был Василий Македонянин – простой крестьянин, выделявшийся разве
что своей физической силой. Он был взят на службу во дворец императора и очень
быстро был приближен к императору. Император даже сделал его своим соправителем,
а поскольку Михаил не имел мужского потомства, в случае его смерти власть
автоматически должна была перейти к соправителю.

Перед тем Василий Македонянин добился устранения кесаря Варды, который был
предательски убит. Затем настал черед и самого Михаила III. Правда, Михаил был
человеком изменчивым, и Василий Македонянин покусился на него в тот момент,
когда Михаил утратил свое расположение к нему, и теперь Василий сам мог
опасаться за свою жизнь. Вообще в их отношениях много напряжения, изобразить
которое было бы подстать разве что Шекспиру. Михаил женил своего друга и
соправителя на своей бывшей возлюбленной, на которой в свое время не разрешила
жениться его мать св. Феодора. Этот брак, навязанный Василию Македонянину, тоже
не способствовал улучшению их отношений. Короче говоря, Василий совершил
переворот, и 24 сентября 867 года Михаил был убит. Это произошло в том самом
году, когда Фотий развернул напряженную борьбу против Рима.

После убийства Михаила Василий стал императором как коронованный соправитель.
Ему удалось создать новую династию. Как и все византийские императоры, Василий I
много занимался церковными делами. Поначалу он был вынужден в церковной
деятельности принять направление, прямо противоположное направлению деятельности
своего предшественника. После своего восшествия на престол Василий I заключил
патриарха Фотия в монастырь, и таким образом в самый напряженный момент борьбы
св. Фотия против Рима он был устранен.

В ноябре 867 года на патриаршество вернулся св. Игнатий. Этой ценой были
восстановлены отношения с Римом, т.е. произошел радикальный поворот. В 869–770
гг. в Константинополе состоялся церковный собор, в котором участвовали легаты
папы Адриана II. Римская Церковь считает этот собор Восьмым Вселенским Собором.
Православная Церковь, напротив, не признает деяний этого собора.

На этом соборе патриарх Фотий был объявлен не только низложенным, но и
отлученным и все его действия признаны не имеющими силы. Однако и на этом соборе
не удалось избежать столкновения между Константинополем и Римом. Обе стороны
имели совершенно различные воззрения о юрисдикции римского престола. Это было
показано римским легатам. Они считали, что по существу дело Фотия уже
рассмотрено в Риме, и византийской иерархии остается только присоединиться к
тому решению, которое вынесено в Риме. Известно выражение: "Когда высказался
Рим, дело окончено".

Но в Константинополе смотрели на вещи иначе. Все, в том числе и новоиспеченный
император Василий I, считали, что дело совершенно не зависимо от римских решений
должно быть рассмотрено своим собственным собором. Император сам
председательствовал на соборе, как это бывало, когда соборы имели существенное
значение для всей жизни. Кроме того, собор завершился делом для Рима совершенно
непредвиденным и весьма неприятным. Через три дня после того, как собор окончил
свои заседания, в Константинополь прибыли посланцы из Болгарии, и собор
возобновил свою работу. На этом новом заседании был обсужден вопрос, какой
юрисдикции должна подчиняться болгарская Церковь – римской или
константинопольской. Ожидания, которые князь св. Борис-Михаил возлагал на Рим,
не оправдались. Рим не исполнил то, чего он хотел, отвергнув тех кандидатов,
которых предлагал св. Борис, чтобы они возглавили болгарскую Церковь, и
болгарский князь вновь обратился в Константинополь. Именно с целью решения
церковного вопроса и прибыли в Константинополь болгарские послы. Несмотря на
резкие протесты представителей римского папы, собор принял по болгарскому
вопросу решение, благоприятное для Константинополя, причем представители трех
восточных патриархов, бывшие на этом соборе (по этой причине собор формально
можно считать Вселенским), тоже действовали в пользу Константинополя.

То, что произошло за последние годы (упорное стремление Болгарии к церковной
независимости, причем она не останавливалась перед тем, чтобы оставлять
константинопольскую юрисдикцию и переходить в римскую), конечно, чему-то научило
саму константинопольскую патриархию. Поэтому по отношению к болгарам проявили
большую уступчивость, чем прежде. Император повелел патриарху Игнатию
рукоположить для Болгарии архиепископа и многих епископов. Сам по себе сан
архиепископа означал, что эта Церковь будет если не автокефальной, то во всяком
случае автономной. Болгария хотя и признала верховные права константинопольского
патриарха, но в своем внутреннем церковном управлении получила достаточно
большую автономию. На особое значение болгарской архиепископии в структуре
византийской Церкви указывает место архиепископа болгарского в списках высших
чинов византийской Церкви. Он занимает здесь 16-е место, следуя непосредственно
за синкеллом-патриархом (синкелл-патриарх – это один из высших сановников
патриархии), в то время как остальные митрополиты и архиепископы стоят
соответственно на 58-й и 59-й ступенях, а епископы – на 60-й ступени этой
византийской церковной табели о рангах. Несмотря на неоднократные протесты Рима,
Болгария так и осталась в византийском духовном мире. Даже когда впоследствии
Болгария создавала свою собственную автокефальную Церковь, она оставалась в том
целом, которое впоследствии один ученый назвал византийским содружеством. Такое
развитие болгарской проблемы привело к тому, что сразу же сильно омрачились
отношения Рима и Константинополя, едва успев восстановиться.

На отношения с Римом очень рассчитывал император Василий, ради чего он даже
пожертвовал патриархом Фотием. Однако по существу между императором Василием I и
Фотием не было большой разницы в решении церковных вопросов, поэтому неизбежно
должна была произойти реабилитация патриарха Фотия.







ЛЕКЦИЯ 15

Император Василий I, который начал с такого в высшей степени враждебного шага в
отношении святого патриарха Фотия, очень быстро пошел по тому пути в церковной
политике, который разрабатывал сам Фотий, которого придерживались сильные люди
предшествующего царствования – император Михаил III и, прежде всего, кесарь
Варда, дядя императора. Этот поворот в политике, когда император Василий I смог
в известном объеме противостоять требованиям Западной Церкви и сохранить
юрисдикцию Константинопольской Церкви над Болгарией (впрочем, в соответствии с
пожеланиями самих болгар), сказался и на отношении Василия I к самому Фотию.
Через некоторое время Фотий был возвращен из ссылки, император назначил его
воспитателем своего сына, состоялось примирение двух иерархов – патриарха
Игнатия и отстраненного от патриаршества Фотия. Патриарх Фотий помогал
престарелому патриарху Игнатию своими медицинскими советами, и после того, как
умер патриарх Игнатий, патриарх Фотий спокойно, без всякого конфликта, занял
патриаршию кафедру. Исчерпал себя конфликт двух церковных партий – игнатиан и
фотиан.

Во многих исторических сочинениях говорится о том, что Фотий во время своего
второго патриаршества вторично порвал с Римской Церковью, произошла вторая
схизма Фотия. Современные ученые убедительно показывают, что никакой второй
схизмы Фотия не было, что Фотий умер, не будучи в разрыве с Римской Церковью.
Время императора Василия I, а также его сына и преемника Льва VI – это время
очень активного законодательства. Если беспримерно плодовитым законодателем был
святой Юстиниан, то второе по значению время законодательной активности
Византийской империи – это как раз время Василия I и Льва VI. Эти законы,
конечно, не могли не коснуться и церковной жизни. Один из важных законодательных
текстов, изданных еще при Василии I, носит название "Эпанагога" или иначе
"Исагога". В обоих случаях это название переводится как "Введение", этот
законодательный документ должен был служить введением к обширному своду законов.
В современной науке спорят не только о том, какое название этого документа
правильнее, но также и о юридическом статусе этого документа. Некоторые считают,
что он остался только в ранге законопроекта, другие ученые доказывают, что
"Эпанагога" была промульгирована, т.е. принята как действующий закон. По всей
видимости, те разделы "Эпанагоги", которые имеют отношение к Церкви, были
составлены если не лично патриархом Фотием, то под его влиянием, и они как раз
нас интересуют в первую очередь. В "Эпанагоге" перечисляются обязанности
императора, патриарха (император все-таки на первом месте) и других светских и
церковных сановников. Здесь выражается идеальный образ отношений между царством
и священством.

Согласно "Эпанагоге", церковно-государственный организм представляется как
идеальное единство, составленное из множества частей и членов. Во главе этого
единого тела стоят император и патриарх как два главы вселенной. Они тесно и
мирно сотрудничают в целях блага человечества. Сферы этих компетентных властей
совершенно параллельны. Светский заботится о телесном, духовный – о духовном
благоденствии подданных империи, которые одновременно являются членами Церкви.
Здесь дается новый вариант знаменитой теории симфонии, которую мы встречаем уже
в законодательстве Юстиниана, в Шестой новелле Юстиниана, и поэтому
представляется важным хотя бы вкратце сравнить, посмотреть, чем отличаются эти
две модели. Их различие, прежде всего, в том, что если Юстиниан говорит о
симфонии царства и священства, то в "Эпанагоге" говорится о симфонии царя и
патриарха. Царство и царь – это примерно одно и то же, потому что Юстиниан под
царством, конечно, подразумевал всю совокупность чиновников и государственного
аппарата, подразумевал и особу самого государя. В византийских понятиях, в
общем-то, здесь можно было понимать только государя…… или его вместе со всеми
его соправителями, всеми, кто так или иначе официально делят его власть, будучи
венчаны на царство вместе с ним. Очень важное различие – то, что в "Эпанагоге"
вместо священства, которое, конечно, у Юстиниана обозначает совокупность всего
духовенства и, прежде всего, конечно, совокупность епископата, – вместо этого
целого мы находим у авторов "Эпанагоги" личность патриарха. В "Эпанагоге"
говорится также о епископах, но если патриарх описывается в самых высоких тонах,
патриарх есть одушевленный образ Христов, в себе самом являющий истину, то о
епископах ничего подобного не говорится, епископы – это всего-навсего
администраторы маленьких епархий, хотя на самом деле, конечно, вот эти
высокоторжественные слова ("одушевленный образ Христов, в себе самом являющий
истину"), вполне естественные в отношении патриарха, столь же естественны в
отношении любого епископа, столь же естественны, столь же традиционны, начиная
со времен святого сщмч. Игнатия Богоносца, который, наверное, первый развил
подробно учение о епископстве как образе Христовом.

Что же происходит? Здесь мы имеем дело с вариантом уже сложившегося папизма. Мы
не должны этого пугаться, соблазняться этим, потому что уже давным-давно
церковно-историческая наука вскрыла такой соблазн, который действительно
существовал в Византии, особенно в поздней Византии. То есть в борьбе против
римских притязаний произошло в определенной степени некоторое сползание на
римские позиции в отношении учения о первой иерархии. Конечно, здесь уже не
вспоминается об идеалах пентархии (пятиглавия, пятивластия), о чем писал еще
преп. Федор Студит сравнительно недавно, в начале того же самого IX века и,
естественно, здесь не вспоминается и о римском патриархе, который фактического
влияния на церковную жизнь Византии иметь не мог.

Конечно, можно сказать, что "Эпанагога" – это всего лишь идеальная конструкция,
здесь говорится слишком в общих чертах о значении и обязанностях императора,
патриарха и так далее, но "Эпанагога", будучи идеальной картиной, оказывала
совершенно реальное влияние на жизнь церкви и государства, причем в течение
долгих веков. Скажем, у нас в XVII веке патриарх Никон ссылался на "Эпанагогу".
Опять-таки мы не удивимся, что он ссылался на "Эпанагогу", потому что он имел
тоже своего рода папистические притязания и даже вдохновлялся такими западными
подделками, обосновывающими власть римского папы, как Контантинов дар. Грубая
фальшивка, которая говорит о том, что якобы св. Константин Великий в
благодарность за то, что римский папа Сильвестр его крестил, подарил ему Рим со
всякой властью, столицу империи. На самом деле вовсе не Сильвестр его крестил, и
вообще это очень грубая и очень поздняя подделка, однако она в духе вот того
папизма, который был близок сердцу патриарха Никона и который в какой-то степени
вкрался и в византийское сознание. Однако византийская реальность делала очень
существенные поправки тем идеальным схемам, которые мы находим в "Эпанагоге".

После смерти императора Василия I, когда к власти пришел ученик Фотия Лев VI,
очень скоро произошло вторичное удаление Фотия от патриаршества. Патриарх Фотий
был отправлен в ссылку на Восток, он умер через несколько лет после этого, и мы
знаем, что в последние годы своей жизни он работал над богословскими трактатами
о филиокве, а также пытался привести к общению с Православной Церковью армян. Об
этом говорят послания патриарха Фотия армянским царям, которые сохранились в
армянском переводе.

Нужно отметить, что удаление Фотия вторичное не имело никакой связи с
константинопольско-римскими отношениями, не сказалось на этих отношениях. После
удаления патриарха Фотия Лев VI возвел на патриаршество своего младшего брата
Стефана, которому в тот момент не исполнилось еще и шестнадцати лет. Это
показывает истинное соотношение двух властей в Константинополе. Конечно, Стефан
был лично очень благочестивым человеком, он с раннего детства был предназначен
своим отцом Василием I к духовной карьере, соответственно воспитывался, Церковь
в последствии причислила этого патриарха, который умер совсем молодым, не дожив
и до тридцати лет, к лику святых. Однако, в церковной политике этот юный
патриарх, конечно, мог быть только послушным исполнителем воли своего старшего
брата-императора. И фактически все церковные дела Лев VI взял в свои руки.

Как ученик патриарха Фотия, к которому он проявил такую большую неблагодарность,
Лев VI был человеком прекрасно образованным, можно сказать, энциклопедически
образованным. Он был хорошим писателем и выступал даже как оратор. Лев VI много
занимался и богословием. Сохранились в наших богослужебных книгах песнопения,
составленные этим императором. Его имя надписывается как Лев Деспот. Например,
утренняя стихира Октоиха. В дни церковных праздников Лев VI часто проповедовал.
Он проявлял себя, впрочем, и в области светской литературы и поэзии. За свою
разнообразную писательскую и законодательную деятельность еще при жизни Лев VI
получил прозвание Мудрого (Софос), или Любомудрого (Философос). Впоследствии его
имя обросло всякими легендами, его начали изображать как великого предсказателя
будущего, но это уже относится к области сказочной. Лев VI после Юстиниана I –
самый активный законодатель, причем его законы, так же как и законы, изданные
при его отце, никоим образом не обходят церковных вопросов. Таковы, в частности,
Новеллы, новые законы императора Льва. Общее число Новелл 113, из них по меньшей
мере 17 относятся к церковной жизни. Новеллы чисто церковного содержания
составлены на имя патриарха Стефана, то есть брата императора. Они имеют
многообразное содержание, я не буду перечислять всего, скажу, что в некоторых
случаях Лев смягчает законодательство Юстиниана. Если Юстиниан запретил
принимать епископский сан лицам, хотя и вдовым, но имеющим детей, поскольку
считал заботу о детях несовместимой с епископским званием, то Лев VI дозволил
вдовцам, имеющим детей, принимать сан епископа. В других случаях Лев в своих
законах проявляет большую строгость. Например, по этим законам, если раб без
ведома господина принимает монашество или священный сан, вплоть до сана епископа
включительно, он подлежит лишению сана, должен быть возвращен господину.

В государственном плане законы императора Льва были важным моментом в
становлении византийского абсолютизма. Император рассматривался как избранник
Божий, как орудие промысла Божия, и все нити управления находились в руках
императора. Император был верховным главой государственного управления,
верховным главнокомандующим, верховным судьей, единственным законодателем,
защитником Церкви и защитником православной веры. Византия всегда была правовым
государством, император не имел права нарушать законы, но он мог отменять
прежние законы и принимать новые.

Вообще в Византии считалось всегда действующим древнее установление: воля
государя имеет силу закона; то, что угодно государю, имеет силу закона. Конечно,
общие моральные требования, обязательные для всех христиан, сохраняли и для
императора свое значение. И сложившиеся законы Церкви император не мог менять
совершенно произвольно. И как раз в царствование Льва VI произошел очень
показательный конфликт императора и Церкви, который показал, что император не
всемогущ в области христианского нравственного закона, даже соображения
государственной пользы не могут этот закон менять. Этот конфликт императора Льва
VI связан с его браками. Лев VI в своих законах занимался также и брачным
законодательством. Он ввел законы, которые запрещали четвертый брак, существенно
ограничивали возможности для вступления в третий брак и серьезно порицали даже и
второй брак. Именно при Льве VI впервые было объявлено обязательным венчание
брака, прежде брак мог считаться законным и без церковного священнодействия,
т.е. понятие гражданского и церковного брака не совпадало до Льва VI и совпало
более или менее благодаря его законам, хотя впоследствии и императоры еще
доводили до логического конца законодательства Льва VI. Скажем, при Льве VI рабы
еще не были обязаны заключать церковный брак, впоследствии и на рабов это было
тоже распространено.

Первый его брак был неудачным. Он вступил в него по воле своего отца Василия I,
с которым у него были чрезвычайно трудные отношения, Василий его не любил и даже
не считал своим сыном. А когда первая жена, брошенная Львом еще при жизни,
умерла (ее, между прочим, Церковь причислила к лику святых), Лев VI узаконил
браком свою связь с дочерью своего премьер-министра. Премьер-министр получил
почетный титул царского отца. Однако, эта вторая жена Льва умерла года через два
после того, как официально стала его женой, и у императора все не было мужского
потомства. Потом он вступил в третий брак, и опять его жена умерла, прожив с ним
едва год, и, наконец, не имея все еще мужского потомства, он сблизился с одной
придворной дамой, которая родила ему сына. Это было вне брака, потому что до
рождения сына Лев VI не решался на попрание тех церковных законов, которые он
сам уточнил в своем законодательстве совсем недавно. Но когда родился сын, ему
нужно было его легализировать как своего престолонаследника. Он обратился к
тогдашнему патриарху Николаю Мистику. Прозвание "Мистик" связано с тем, что до
занятия патриаршей кафедры это был один из крупных сановников в государстве, так
сказать, тайный советник, если воспользоваться нашей русской терминологией.
Именно такое значение имеет греческое слово "мистик" в данном случае, оно вовсе
не означает каких-то мистических способностей или наклонностей иерарха. Надо
сказать, что в решении вопроса о брачном статусе Льва VI патриарх Николай Мистик
проявил достойную твердость. Он 6 января 906 года совершил торжественное
крещение императорского сына, признал его законным сыном императора, однако под
условием, что император немедленно удалит из своего дворца мать этого
престолонаследника. Этот наследник Льва VI будущий император Константин
Багрянородный. Однако Лев не сдержал своего обещания и через два дня после
крещения сына женился на его матери. И не только женился, но и венчал ее, дав ей
титул августы – титул, который получали дамы царской крови.

Патриарх немедленно реагировал на это. Он запретил императору входить в церковь.
На Рождество 906 года и на Богоявление 907 года император не был допущен в собор
св. Софии. У императора, правда, оставался выход, к которому иногда прибегали в
Византии, когда хотели справиться с патриархами. Он обратился в Рим. Римским
папой тогда был Сергий III. Папа с удовольствием пошел навстречу пожеланиям
императора. Дело не только в том, что западные законы о браке были в известном
отношении гораздо менее строгими, чем принятые в Византии, но, прежде всего, в
том, что для папы Сергия III здесь представлялась очень хорошая возможность
вмешаться в дела Константинопольской Церкви и показать свое превосходство,
показать, что он есть глава Вселенской Церкви. Ссылаясь на решение Рима, Лев VI
смог вынудить патриарха Николая Мистика к отречению от патриаршества. На место
патриарха Николая был возведен весьма благочестивый, но также весьма
ограниченный Евфимий, который готов был исполнять требования императора и
одновременно инструкции, присылаемые из Рима. Это вызвало немедленное
возобновление старого церковного разделения. Вновь Церковь разделилась на
политиков и зилотов. Зилоты, естественно, в этой ситуации не признавали
патриарха Евфимия, не признавали низложения Николая Мистика, не признавали
четвертого брака императора. Зилоты – ревнители, сторонники старого православия.
Конечно, мы можем отметить, что в отличие от того момента, когда столкнулись
игнатиане и фотиане, на этот раз зилоты оказались в оппозиции к Риму, в то время
как зилоты времен конфликта патриархов Фотия и Игнатия были союзниками Рима в
борьбе против патриарха Фотия. В дальнейшем византийским зилотам предстояло
совершенно однозначно занять антиримскую позицию, но это произошло уже в момент
и после окончательного разделения церквей. Вот такой дорогой ценой обеспечив
престолонаследие, Лев VI через некоторое время после этого умер 12 мая 912 года.

После смерти Льва VI к власти пришел его брат Александр, который все
царствование Льва VI формально числился его соправителем, однако реального
участия в делах не принимал. Царь Александр прежде всего позаботился о том,
чтобы поменять всех, кто был особенно предан Льву VI. В частности, он удалил от
патриаршества Евфимия и возвел на патриаршество вновь Николая Мистика.
Внешнеполитические действия императора Александра были крайне неудачны. Он
нарушил мир с Болгарией и дал повод сильной в то время Болгарии начать войну
против Византии. Впрочем, вскоре император Александр умер, а Константин
Багрянородный был все еще малолетним, власть перешла к регентскому совету,
который возглавил патриарх Николай. Патриарх Николай оказался в трудном, можно
сказать, двусмысленном положении, потому что правил от имени ребенка, рождение
которого он не мог считать законным, и коронацию которого он не признавал.
Коронация была совершена уже после отстранения от патриаршества Николая.
Свергнутому патриарху Евфимию осталась верной часть духовенства, которая не
принимала патриарха Николая. И вот в таком положении, при отсутствии единства в
обществе, началась очень тяжелая война с Болгарией.

Болгарией в это время правил Симеон – один из самых славных болгарских
государей. Симеон ставил себе очень большие цели. Он не просто хотел поживиться
за счет Византии, он хотел поглотить Византию, стать императором вместо
византийского императора. И сил у него было достаточно много. Однако, придя под
стены Константинополя, он все-таки не мог его взять. Начались переговоры.
Патриарх Николай с большим почетом принял Симеона в императорским дворце и пошел
на очень большие уступки болгарам. Симеон получил от патриарха императорскую
корону и обещание, что со временем малолетний Константин VII Багрянородный
женится на дочери Симеона. Правда, он не признавался римским императором. Он
признавался всего лишь императором, или царем, Болгарским. Но все-таки его цель
была почти достигнута. Если бы он действительно стал тестем юного императора, он
фактически взял бы дела Византии в свои руки. Он успокоился и удалился временно
восвояси. Но условия, на которые пошел патриарх Николай, многие признавали
недопустимыми, и после ухода Симеона Болгарского произошел переворот. Регентство
патриарха Николая было свергнуто, и в императорский дворец возвратилась Зоя,
мать Константина Багрянородного. Договоренность, которой достиг Николай с
болгарами, была расторгнута.

Болгары немедленно возобновили войну. Война была очень тяжелой, потому что за
пределами Константинополя не было никакой возможности противиться болгарам. Если
регентство патриарха Николая пало потому, что он слишком большие уступки сделал
болгарам, то правительство императрицы Зои пало по противоположной причине,
потому что она была слишком неуступчивой. К власти пришел генерал самого
простого происхождения Роман Лакопин, или Лекопин по другому написанию. В 919
году юный Константин Багрянородный женился на дочери Романа Лакопина, ее звали
Елена. Но через некоторое время Роман венчался на царство и своего зятя оттеснил
на второй план. Конечно, возвышение Романа Лакопина, который женил Константина
на своей дочери, означало крах планов Симеона Болгарского. Симеон этого
вытерпеть не мог. Патриарх Николай Мистик пытался посредничать, направляя
многочисленные письма Симеону. Но Симеон был непреклонен и требовал отстранения
от власти Романа Лакопина. Симеон готов был на все, но он не мог самого главного
– он не мог взять Константинополь.

Пока Константинополь оставался в руках Романа, Роман все-таки был хозяином
положения, несмотря на все опустошения, которые болгары производили во всей
европейской части империи. Наконец Симеон был вынужден признать свое бессилие,
состоялась его встреча с Романом Лакопином, и эта встреча означала конец высоким
притязаниям болгарского государя. Роман проявил гибкость и достаточно большую
уступчивость в отношении Симеона и поэтому в конце концов смог договориться даже
с таким энергичным противником Византии, как Симеон.

После смерти Симеона ситуация в Болгарии в корне изменилась. Сын Симеона Петр,
который правил достаточно долго, с 927 до 969 года, был человеком весьма
миролюбивым, он поспешил заключить на долгие времена мир с Византией. В его
царствование граница Болгарии и Византии была местом совершенно спокойным. При
Петре было сильное влияние Византии в Болгарии, потому что Петр женился на
внучке Романа Лакопина. Это влияние выражалось, в частности, в большом духовном
влиянии – влиянии на болгарскую письменность церковную. Однако внутренне
состояние молодой болгарской Церкви не было безоблачным.

Как раз в царствование болгарского царя Петра появляется секта богамилов. Это
секта совершенно нетерпимая в отношении Православной Церкви. Основатель этой
ереси поп Богамил. Он во многом вдохновлялся учением павликиан. Мы помним, что
византийские императоры для того, чтобы ослабить секту павликиан, которая
получила большое распространение на границе малоазиатских владений империи с
арабским халифатом, многих павликиан переселили во Фракию в Европу.

Учение богамилов – это дуалистическое учение. В мире господствуют два начала
противоположных – добро и зло. Вся жизнь мира – это борьба Бога и диавола,
которые борются как бы на равных. Богамилы, как и многие другие сектанты,
стремились к чисто духовной вере, отвергали все внешнее в богопочитании,
отвергали внешнее богослужение, все церковные обряды и всю церковную иерархию,
они призывали к строжайшему аскетизму. Протест богамилов против Православной
Церкви нерасторжимо соединялся с их протестом против Византийского государства и
вообще государства такого вот теократического типа. Богамильство имело и сильно
выраженный социальный характер, оно было протестом против власти знатных,
богатых. Богамильство имело большое влияние не только в Болгарии, но и к западу
от нее, в Сербии и в Западной Европе тоже. Дело не только в том, что
богамильство непосредственно влияло на формирование различных еретических
течений, которые появлялись то там, то здесь. Дело в том, что сам тип этой ереси
или секты может спорадически возникать там, где нет достаточного просвещения,
воцерковления, и там, где существуют социальные бедствия. Причем в
неблагополучные периоды истории учения такого типа получают особенно большое
распространение.





ЛЕКЦИЯ 16

Вообще в Византии не было такого единодержавия, как в других странах. Там могло
быть одновременно два и больше императоров. У нас в России, как мы знаем, под
влиянием византийских обычаев временами так устраивалось. Например, Петр I одно
время правил при формальном соправлении своего брата императора Иоанна V. Роман
Лакопин не только сам достиг положения первого императора, он венчал на царство
двух своих сыновей, т.е. получилось одновременное правление четырех императоров:
Роман Лакопин, два его сына и его зять, представитель легитимной македонской
династии Константин Багрянородный.

У Лакопина был еще один сын, которого он с самых юных лет предназначил для
церковной карьеры. Ребенком он был назначен синкеллом патриарха Николая Мистика
(синкелл патриарха – один из самых высоких чинов Константинопольской
патриархии), а затем, в возрасте примерно 16 лет (вспомним пример патриарха св.
Стефана, недалеко отстоящий по времени), Феофилакт, сын Романа Лакопина, сам
стал патриархом.

Вообще говоря, император Роман Лакопин имел с церковной иерархией самые хорошие
отношения. У него были хорошие отношения уже с патриархом Николаем Мистиком,
занимавшим достаточно независимую позицию в отношении церковной иерархии и
императорской власти. Схизма сторонников патриарха Евфимия уже не играла
какой-то заметной роли, сходила на нет. Римская Церковь в этот момент переживала
один из самых трудных периодов своей истории и заняла позицию безоговорочного
подчинения воле византийского императора.

Церковные действия императора Романа Лакопина имели безусловно политическое
значение. В частности, он пытался укрепить свое положение тем, что бросал
определенно моральную тень на Македонскую династию. В 920 году в Константинополе
состоялся церковный собор, в котором участвовали и легаты римского папы. На этом
соборе было принято решение в связи с четырьмя браками императора Льва VI. По
этому решению, которое выразилось в документе под названием "Томос соединения"
впредь безусловно возбранялся четвертый брак. А браки третий и даже второй
допускались только в порядке снисхождения к человеческой немощи и с
определенными и весьма существенными ограничениями.

Так, в третий брак мог вступить человек, который не достиг сорокалетнего
возраста и не имел потомства в своих двух первых браках.

Это решение было принято более или менее всеми и хотя оно, означало победу
патриарха Николая Мистика, но в то же время несколько унижало Македонскую
династию, таким образом политически было на пользу Роману Лакопину.

Вообще говоря, отношения патриарха Николая Мистика и императора Романа Лакопина
были идеальными отношениями царя и патриарха, описанными в "Эпанагоге". Но, как
я уже сказал в связи с "Эпанагогой", в целом отношения между царской властью и
церковной иерархией в Византии не соответствовали этим идеальным отношениям
равноправного сотрудничества. Такой патриарх, как Николай Мистик, который был
сильной личностью, мог сделать достаточно независимым положение церковной
иерархии, но очень многое зависело не от порядков как таковых, но именно от
личности, а выбор патриарха полностью зависел от императора. И вот, как я уже
сказал, преемником этого сильного патриарха, Николая Мистика, стал
шестнадцатилетний царевич Феофилакт, который, конечно, был абсолютно послушным
исполнителем воли своих царственных родственников.

Рукоположение Феофилакта совершили специально приглашенные в Константинополь
папские легаты. Это произошло в 933 году. Несмотря на свой высокий церковный
сан, патриарх Феофилакт имел наклонности, связанные с его происхождением,
наклонности вполне, так сказать, рыцарские. Больше всего на свете он
интересовался конюшней и верховой ездой и даже умер он, много лет быв
патриархом, в результате неудачного падения с лошади. Его смерть произошла в 956
году. Это был явно неудачный опыт, и после патриарха Феофилакта юные царевичи
больше не становились патриархами, однако сама по себе зависимость патриархов от
императорской власти продолжалась и далее.

Роман Лакопин был сильным императором, который успешно боролся с мусульманскими
противниками империи. В его царствование произошли, между прочим, и новые
контакты с русскими. В июне 941 года флот Киевского князя Игоря напал на
Византию. Подобное нападение было и раньше, в 907 году, но теперь Византия
показала гораздо большую силу. Русские потерпели поражение и были изгнаны,
причем русские корабли были уничтожены с помощью знаменитого греческого огня.
Однако в 943 году Игорь вновь появился на Дунае с большим русско-печенежским
войском. Византия согласилась на заключение нового договора. Первый договор был
заключен в 911 году, после предыдущего нападения; теперь, в 944 году, был
заключен новый договор. Они более или менее одинаковы, но второй договор в силу
больших военных успехов Византии при последнем столкновении более благоприятен
для Византии.

Настоящим триумфом Византии было взятие города Едессы в 944 году. В Едессе
находилась великая святыня – нерукотворный образ Спасителя. Этот образ был из
Едессы доставлен в Константинополь. Торжественная встреча образа произошла в
день Успения 15 августа 944 года, и в память этого события установлен ежегодный
праздник, который по нашему календарю отмечается на второй день Успения – 16
августа. Но это великое событие было последним триумфом императора Романа
Лакопина. Он стал жертвой властолюбия своих сыновей, которые старого государя
отстранили от власти. Но если Роман Лакопин имел большой авторитет, то сыновья
его никакого авторитета не имели, и поэтому законному императору Константину
Багрянородному было нетрудно совершить переворот в свою пользу.

Вот так в 945 году Константин Багрянородный на 40-м году жизни наконец взял
реальную власть в свои руки, будучи венчан на царство еще в раннем детстве.
Константин Багрянородный так долго находился вдалеке от власти не только потому,
что так складывались обстоятельства, но и потому, что он по своему характеру не
очень-то стремился к власти. Это был вовсе не уникальный в Византии тип ученого
и писателя на троне, который гораздо больше интересовался науками, чем делами
правления. Дела правления, правда, его тоже интересовали, но прежде всего как
предмет научного изучения. Он оставил нам совершенно драгоценные сведения о
различных сторонах государственной жизни своего государства. Кроме того,
государь, который так любил науки, выступал как вдохновитель и организатор
научной работы. Под его непосредственным руководством трудились историки и
другие ученые.

В это время преобладающим жанром научной продукции становятся произведения
такого справочно-энциклопедического плана. В царствование Константина VII
Багрянородного произошло очень важное для нас с вами событие. В Константинополь
прибыла русская княгиня Ольга. Осенью 957 года она долго гостила при дворе.
Историки спорят о деталях этого визита, в частности о том, когда именно
произошло крещение святой Ольги – или во время ее пребывания в Константинополе,
или еще до прибытия в Константинополь, но так или иначе крещение ее и ее визит в
Константинополь – это события связанные. Об этом говорит и то, какое имя приняла
святая Ольга в крещении. Как вы помните, ее имя в крещении Елена, а это имя не
только созвучно имени святой Ольги, византийские источники его передают как
Ольга (Helga), с густым придыханием. Дело не только в этом созвучии, а прежде
всего в том, что Елена – это имя супруги императора Константина Багрянородного,
которая, как это было принято, в этом случае выступала как восприемница, даже
если это было заочное восприемничество.

Это еще не было моментом крещения Руси, но это предвозвестило крещение Руси,
которое произошло в исторически довольно скорый срок после визита святой Ольги в
Константинополь. После смерти Константина Багрянородного, который умер 9 ноября
959 года, править стал его сын Роман II, названный, естественно, в честь деда
Романа Лакопина. В 956 году, т.е. еще при жизни отца, Роман, человек
легкомысленный, по собственной воле и по любви женился на дочери трактирщика
Анастасии, которая, став императрицей, получила имя Феофано. Изменение имени при
венчании было довольно частым явлением.

Феофано была женщиной красивой, но совершенно аморальной, ей предстояло сыграть
свою роль в византийской истории. Роман II умер достаточно рано. После его
смерти его вдова взяла власть в свои руки и правила от имени двух своих
малолетних сыновей, но такое положение было непрочно, и молодая императрица,
понимая непрочность своего положения, вышла замуж за Никифора Фоку. Никифор Фока
был представителем одной из самых сильных аристократических семей и очень
крупным, значительным полководцем. Задолго до того он отвоевал остров Крит,
который долгое время находился под властью арабов. Армия и без того
провозгласила Никифора Фоку императором, стране грозила гражданская война,
которая была предотвращена этим браком.

Никифор Фока был уже немолодой человек. Он имел аскетические наклонности, очень
дружил с афонскими монахами. Прп. Афанасий Афонский был его личным другом.
Однако эти монахи осудили брак Никифора Фоки не только потому, что это был
второй брак, но еще и потому, что до того, как Никифор Фока встретился с
Феофано, он думал о принятии монашества. В царствование Никифора Фоки начинается
расцвет святой Афонской горы, который продолжался в последующие века
византийской истории. Никифор Фока в своем законодательстве пытался
воспрепятствовать росту монастырских и церковных земель. В 964 году он издал,
можно сказать, совершенно беспрецедентную Новеллу. Дело в том, что церковные
земельные владения росли очень быстро, и можно сказать, все классы общества, от
самых богатых и знатных до самых бедных, вносили свою лепту в этот рост
церковных и монастырских имений. Росло также и число новых монастырей. Многие
знатные люди считали совершенно необходимым для поддержания личного и семейного
престижа создавать монастыри. Эти монастыри могли становиться семейными
усыпальницами, где совершались постоянные молитвы о здравии и упокоении тех, кто
принадлежал к роду, создавшему монастырь. Кроме того, знатные люди получали
определенные, и очень немалые, права над теми монастырями, которые они
создавали. Они не только могли сами составлять уставы этих монастырей, они могли
фактически управлять ими на правах ктиторов. И хотя монастыри в Византии не были
освобождены от государственных повинностей, скажем, от уплаты налогов, но
все-таки государство могло тяготиться тем, что монастырские владения росли так
значительно.

Но Новелла императора Никифора Фоки объясняется, наверное, не столько
соображениями государственной пользы, сколько соображениями
морально-религиозного характера. В своей Новелле Никифор Фока беспощадно
осуждает алчность тех монахов, которые думают только об увеличении владений и
забывают о монашеских обетах, один из которых есть обет нестяжания. Император
пишет, что в таком случае, когда монахи занимаются стяжанием, монашеская жизнь
превращается в пустую комедию, которая оскорбляет имя престола. На будущее
император запрещает переход земель в собственность монастырей, церковных
учреждений, а также отдельных клириков. Он запрещает и основание новых
монастырей, отмечая, что часто монастыри основываются из тщеславия. Те, которые
хотели проявить свою благочестивую щедрость, могли по закону Никифора Фоки
помогать уже существующим монастырям, но только денежными пожертвованиями, ни в
коем случае не земельными. Речь здесь идет о монастырях, которые основывались,
так сказать, на цивилизованных территориях, там, где существовало сельское
хозяйство. Закон Никифора Фоки не относился к пустынным и трудным для ведения
сельского хозяйства местам. Наоборот, в своем законе он поощряет основание
келий, т.е. маленьких монастырей в таких местах.

Этот закон действовал недолго, но он характеризует императора Никифора и как
государственного деятеля, и как носителя своеобразного благочестия. Ведя
постоянно войны на Востоке против мусульман, император Никифор Фока был
проникнут сознанием того, что он ведет войну, не только защищая государство, но
защищая и саму христианскую веру. Вот это понимание войны как священной
объясняет, почему император Никифор Фока сделал странное на первый взгляд
предложение. Он предложил всех воинов, которые пали на войне с неверными,
почитать как святых. И хотя это предложение принято не было, оно тем не менее
говорит о том, как сильно эволюционировало духовное понимание войны. Если в IV
веке свт. Василий Великий назначал покаянное правило (епитимию) для тех воинов,
которые, находясь в походе, совершали человекоубийство, то теперь, напротив,
предлагается рассматривать воинов, павших на войне с неверными, как страдальцев
за веру.

Успехи Никифора Фоки в войнах с мусульманами были действительно велики. Он и его
полководцы захватили Антиохию и, кроме того, город во внутренней Сирии Алеппо.
То есть значительная часть Сирии оказалась вновь под властью православного
императора. Сам центр Антиохийского патриархата на некоторое время освободился
от мусульманского владычества. Пока Никифор Фока занимался войнами на Востоке,
обострились отношения с Болгарией. Прежде с Болгарией были хорошие отношения, но
как бы в память о больших военных успехах Болгарии, она получала хоть и
небольшую, но дань от Византии. И вот после очередных успехов Никифора Фоки,
после того, как он освободил от мусульман Киликию (юго-восточная часть Малой
Азии) и остров Кипр, к нему пришли послы из Болгарии, которые потребовали, чтобы
он продолжал платить эту дань. Он разгневался и приказал высечь этих послов.
Византийская армия немедленно вторглась в Болгарию, но у Никифора Фоки не было
времени заниматься Болгарией, и поэтому он попросил расправиться с ней русского
князя Святослава. Это была большая ошибка, потому что русские действительно с
удовольствием выполнили эту просьбу, но не для того, чтобы помочь Византии, а
для того, чтобы самим утвердиться на Дунае.

Вскоре после взятия Антиохии Никифор Фока пал жертвой заговора. Этот заговор
возглавил один из его, так сказать, конкурентов, тоже очень одаренный полководец
Иоанн Цимисхий. Он тоже представитель одной из знатных семей. Переворот был
совершен в ночь на 11 декабря 969 года. Никифор Фока был убит. В заговоре
принимала участие императрица Феофано, супруга Никифора Фоки. Но Феофано,
которая надеялась стать супругой нового императора, ожидаемого не получила.
Убитый Никифор Фока нашел мстителя в лице константинопольского патриарха
Полиевкта. Патриарх Полиевкт решил не оставлять безнаказанным преступление
цареубийства. Он потребовал от Иоанна Цимисхия церковного покаяния. Кроме того,
он потребовал наказания убийц императора Никифора Фоки и, кроме того, потребовал
удаления императрицы Феофано. Император был вынужден подчиниться всем этим
требованиям патриарха. Историки называют этот эпизод Византийским схождением в
каноссо. Только после того, как Цимисхий выполнил предложенные ему патриархом
условия, патриарх счел возможным совершить его венчание на царство. Моральная
победа патриарха была еще сильней, поскольку ему также удалось добиться от
императора отмены закона Никифора Фоки против роста монастырских земель.

То моральное преобладание, которое проявил в этом случае патриарх, тем более
показательно, что он имел дело с одним из самых сильных государей в византийской
истории.

<...> В этой жизни мне известны две власти: священство и царство. Первой Творец
мира доверил заботу о душах, другой о телах. Если ни одна, ни другая власть не
страдает, тогда в мире царствует благоденствие.

Иоанн Цимисхий продолжал военные предприятия своего устраненного кровавым путем
предшественника. Цимисхий совершил поход против русского князя Святослава. Он
взял болгарскую столицу великий Преслав, там посадил на престол болгарского царя
для того, чтобы заполучить болгар на свою сторону. Болгары стали переходить на
сторону Византии, и наконец Святослав оказался запертым, блокированным в городе
Селистрии на Дунае.

Русские оказали достойное мужественное сопротивление, но силы были совершенно
неравны. В осажденном городе был страшный голод, и в конце концов после
неудачной попытки прорвать блокаду русские войска потерпели поражение. Святослав
сдался. Причем победители обошлись, в общем-то, вполне достойно с побежденными.
Святослав обязался оставить Балканы и никогда больше там не появляться, кроме
того, не нападать на византийские владения в Крыму и, напротив, помогать
Византии в ее борьбе с врагами. Император подтвердил торговые привилегии
русских, а все русские пленники были отпущены и снабжены продовольствием,
поскольку они изголодались в этой осаде. На обратном пути Святослав погиб в
сражении с печенегами. Существует предположение, что гибель Святослава была
подстроена Иоанном Цимисхием, но никаких оснований для этого предположения нет,
потому что Святослав находился в руках Цимисхия, который при желании мог бы
уничтожить его со всем его воинством.

Цимисхий продолжал завоевания на Востоке. Он вошел уже и в Палестину, занял
города Тиверию, Назарет, Кесарию Палестинскую. До Иерусалима оставалось совсем
недалеко. Хотя Иерусалим не был взят, но император, несколько преувеличивая свои
успехи, мог писать следующее своему союзнику армянскому царю Ашоту III. (Надо
сказать, что сам Цимисхий был армянин, как многие знатные византийцы в этом
время.) Письмо начинается словами: "Услышь и узнай об этом чуде". А заключается
оно следующим: "Вся Финикия, Палестина и Сирия освобождены от гнета сарацин и
признают власть римлян".

Из этого похода Цимисхий вернулся смертельно больным и умер 10 января 976 года.
Это очень значительное правление продолжалось всего шесть лет.

После смерти Цимисхия власть должна была перейти к представителям законной
династии, двум сыновьям Романа II и Феофано Василию II и Константину VIII.
Василий II нам особенно интересен, потому что это император, при котором
произошло крещение Руси, и он, как вы знаете, сам деятельно участвовал в этом
событии. И как раз начало христианской России связано с очень важными событиями
царствования Василия II, с событиями, которые едва не стоили ему царского венца.
Сильные полководцы, которые вели войны Византии и завоевывали, отвоевывали у
мусульман большие территории, иногда начинали борьбу за власть в самой Византии.
И вот как раз большое восстание произошло против Василия II. Одновременно
восстали два полководца Варда Фока и Варда Склир, которые хотели устранить
Василия и поделить между собой империю. Эти полководцы командовали почти всеми
войсками, которые находились в государстве. Поэтому для Василия II было
буквально спасительным то, что весной 988 года ему пришел на помощь русский
отряд в 6000 человек. Эта варяго-русская экспедиция в последний момент спасла
власть Василию II. Поражение, которое русские нанесли мятежникам, стало
переломным моментом в мятеже, и он пошел на спад. Однако русский отряд и в
дальнейшем оставался на службе в Константинополе. В награду за эту помощь, как
вы помните, Василий II обещал русскому князю Владимиру в жены свою сестру Анну
при условии, что Владимир крестится сам и крестит свой народ. Это было
совершенно беспрецедентно, еще никогда представительница легитимной династии не
выдавалась замуж за иноземного государя. Несмотря на то, что реальная власть
могла и не принадлежать легитимной династии, как это было в первой фазе
правления Константина Багрянородного, но все-таки оставалась разница между
династией законной и теми, кто по каким-то причинам становился соправителями и
даже первыми императорами при этих законных легитимных императорах. И вот бывали
прежде династические браки, скажем, родственницы Романа Лакопина вступали в
браки с чужеземными государями, но брака, как называлось это в Византии,
Багрянородной царевны с иностранным правителем пока еще не было, это был первый
случай.

Понятно, что это беспрецедентное дело многим не нравилось, и поэтому, когда
миновала опасность, исходившая от мятежников, Василий II решил расторгнуть свою
договоренность, но, как вы знаете из истории, святой князь Владимир путем
военного нажима заставил его исполнить договор. Правда, события, связанные с
крещением Руси, недостаточно ясны, чтобы мы могли утверждать это с полной
точностью, потому что существует и другая версия этих событий, согласно которой
святой Владимир совершил свою военную акцию в Крыму не как противник императора
Василия II, а, напротив, как союзник, борясь не с территорией, подвластной
Василию II, а с мятежниками, которые восстали против этого византийского
императора.

Но так или иначе, крещение Руси состоялось, и это было, конечно, великим
событием не только для самой Руси, но и для Византии. Сфера духовного влияния
Византии, то, что называется некоторыми "византийским содружеством наций",
расширилось до бескрайних северных пределов. Русская Церковь, как вы знаете,
вошла в состав Константинопольской патриархии и несколько веков была подчинена
Константинополю, до середины XV века. В этот первый период русской церковной
истории Русской Церковью управляли преимущественно митрополиты, которые
присылались из Константинополя. Иногда эти митрополиты избирались в России, но
рукоположение они должны были все-таки принимать в Константинополе, и духовная
жизнь России, конечно, развивалась под очень большим влиянием Византии. Вообще в
этот период церковной истории, после того многообразия, которое существовало в
первые века (Церкви Александрийская, Сирийская и т.д.), имели много своих
местных особенностей в этот период, ввиду угасания древних восточных
патриархатов, жизнь Православной Церкви унифицируется по константинопольскому
образцу, и этот образец воспринимается как единственно возможный, и Русская
Церковь начинает свою жизнь в русле этого византийского предания, византийского
церковного строя.


Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную