Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

образом была обеими противоположностями; как и говорит Анаксагор, что всякое

смешано  во всяком, и  то же Демокрит: и он утверждает, что  пустое и полное

одинаково имеются в любой частице,  хотя,  по его словам,  одно из  них есть

сущее, я другое  - не-сущее. Так вот,  тем, кто приходит к своему взгляду на

основании таких соображений,  мы скажем, что они в некотором смысле правы, в

некотором ошибаются. Дело в  том, что  о сущем говорится двояко, так  что  в

одном смысле  возможно возникновение из не-сущего, а  в другом нет, и одно и

то же  может вместе быть и сущим и  не-сущим, но только не в одном и том  же

отношении.  В самом  деле, в  возможности одно и то  же  может  быть  вместе

[обеими] противоположностями, но в  действительности нет. А кроме  того,  мы

потребуем  от этих людей признать, что  среди  существующего имеется и некая

другого  рода  сущность,   которой   вообще  не  присуще   ни  движение,  ни

уничтожение, ни возникновение.



     Равным  образом   и   к  мысли   об   истинности  [всего]   того,   что

представляется,    некоторых   также    привело   рассмотрение    чувственно

воспринимаемого. Судить  об истине, полагают они, надлежит, не  опираясь [на

мнение] большего или меньшего числа людей: ведь одно и то  же  одним кажется

сладким на вкус, а другим  - горьким, так  что если бы все  были больны  или

помешаны, а двое или трое оставались  здоровыми или в здравом уме, то именно

они казались бы больными и помешанными, а остальные нет.



     Кроме того,  говорят они,  у  многих  других животных  представления об

одном и том же противоположны  нашим,  и даже  каждому отдельному  человеку,

когда  он воспринимает чувствами, одно и то же кажется не всегда одним и тем

же. Так вот, какие из этих представлений истинны, какие ложны - это не ясно,

ибо  одни нисколько не  более истинны, чем другие, а все - в равной степени.

Поэтому-то Демокрит и  утверждает,  что или  ничто  не  истинно,  или нам во

всяком случае истинное неведомо.



     А вообще  же из-за того, что разумение  они отождествляют с чувственным

восприятием,  а  это  последнее  считают  неким  изменением,  им  приходится

объявлять истинным все, что является чувствам. На этом основании  прониклись

подобного  рода взглядами и  Эмпедокл, и  Демокрит, и  чуть  ли не каждый из

остальных философов. В самом деле, и  Эмпедокл утверждает, что  с изменением

нашего состояния меняется и наше разумение:

     Разум растет у людей в соответствии с мира познаньем.



     А в другом месте он говорит:

     И поскольку другими они становились, всегда уж также  и мысли другие им

приходили...



     И Парменид высказывается таким же образом:

     Как у  каждого  соединились  весьма  гибкие  члены,  так  и ум будет  у

человека: Одно ведь и то же мыслит в людях  - во всех и в каждом . То членов

природа,  ибо мысль  -  это  то, чего имеется больше. Передают  и  изречение

Анаксагора,  сказанное им  некоторым  его  друзьям,  что вещи будут для  них

такими, за какие они их примут.  Утверждают, что и Гомер явно держался этого

мнения: в его  изображении  Гектор,  будучи  оглушен  ударом,  "лежит, мысля

иначе", так что выходит, что мыслят и помешанные,  но иначе. Таким  образом,

ясно, что если и то и другое есть разумение, то, значит, вещи в одно и то же

время  находятся в таком  и  не  в  таком состоянии. Отсюда  вытекает  самая

большая трудность: если уж люди, в  наибольшей мере узревшие истину, которой

можно  достичь (а  ведь  это те, кто больше  всего ищет  ее  и любит), имеют

подобные мнения и высказывают их относительно истины,  то  как действительно

не пасть духом  тем, кто только начинает заниматься философией? Ведь в таком

случае искать истину - все равно что гнаться за неуловимым.



     Причина, почему они пришли  к такому  мнению, заключается  в  том, что,

выясняя истину относительно  сущего, они сущим признавали  только чувственно

воспринимаемое;  между тем  по  природе своей  чувственно  воспринимаемое  в

значительной мере неопределенно  и  существует  так, как мы  об этом сказали

выше;  а потому они говорят хотя и правдоподобно, но неправильно (ибо скорее

так подобает  говорить, нежели так, как Эпихарм  говорит против  Ксенофана).

Кроме того, видя, что вся эта природа находится в движении, и  полагая,  что

относительно изменяющегося нет  ничего истинного, они  стали утверждать, что

по  крайней  мере  о том,  что изменяется  во  всех  отношениях,  невозможно

говорить  правильно. Именно на  основе этого предположения возникло наиболее

крайнее из упомянутых мнений - мнение тех, кто считал  себя  последователями

Гераклита и коего держался Кратил, который под конец полагал, что не следует

ничего говорить, и только двигал пальцем  и упрекал Гераклита за  его слова,

что  нельзя войти  в одну и ту же реку дважды, ибо сам он полагал, что этого

нельзя сделать и единожды.



     А  мы против  этого  рассуждения  скажем,  что  изменяющееся, пока  оно

изменяется,  дает,  правда,  этим  людям  некоторое  основание  считать  его

несуществующим, однако это  во  всяком случае спорно; в самом деле,  то, что

утрачивает  что-нибудь,  имеет  [еще] что-то из утрачиваемого, и  что-то  из

возникающего уже  должно быть. И  вообще, если  что-то  уничтожается, должно

наличествовать нечто сущее, а если что-то возникает, то должно  существовать

то, из чего оно возникает, и то, чем оно порождается, и это не  может идти в

бесконечность. Но  и  помимо  этого  укажем,  что  изменение в количестве  и

изменение в качестве  не  одной  то же. Пусть по  количеству вещи  не  будут

постоянными,  однако  мы познаем  их все по их  форме.  Кроме того,  те, кто

держится такого взгляда, заслуживают упрека в том, что, хотя  они и  видели,

что даже  среди чувственно воспринимаемого так  дело обстоит лишь у меньшего

числа вещей, они таким же образом высказались о мире в целом. Ибо одна  лишь

окружающая  нас область чувственно  воспринимаемого  постоянно  находится  в

состоянии  уничтожения  и  возникновения; но эта  область  составляет, можно

сказать, ничтожную  часть  всего, так что  было бы  справедливее  ради  тех,

[вечных], вещей  оправдать эти,  нежели из-за  этих осудить те.  Кроме того,

ясно, что  мы  и этим людям  скажем  то  же,  что было сказано уже раньше, а

именно:  нужно  им  объяснить  и  их  убедить,  что   существует   некоторая

неподвижная сущность (physis). Впрочем, из  их утверждения о том, что вещи в

одно  и то же время существуют и не  существуют,  следует, что все находится

скорее  в покое, чем  в  движении;  в  самом  деле, [если исходить из  этого

утверждения], то  не во что чему-либо измениться: ведь  все уже наличествует

во всем.



     Что касается  истины,  то, полагая, что не  все представляемое истинно,

прежде  всего скажем, что восприятие того, что свойственно воспринимать тому

или  иному отдельному чувству, конечно, не обманчиво, но представление не то

же  самое,  что восприятие.  Далее, достойно  удивления,  что  эти  философы

недоумевают,  такого  ли  размера  величины  и  таковы  ли  цвета,  как  они

представляются на  расстоянии  или  как вблизи,  и  таковы  ли они,  как они

кажутся здоровым или как  больным, а также  такой  ли тяжести тело, как  это

кажется  слабым или  как  это кажется  сильным, и что истинно  - то  ли, что

представляется спящим, или то, что бодрствующим. Что  на самом  деле они так

не думают, это  очевидно,  ибо никто,  если  ему ночью  покажется, что он  в

Афинах, в то время как он находится в  Ливии, не отправится в Одеон. А кроме

того,  в отношении  будущего,  как  говорит и Платон,  конечно, неравноценны

мнение   врачевателя  и  мнение   невежды,   например,   относительно  того,

выздоровеет ли такой-то  или нет. Далее,  среди самих чувственных восприятий

неравноценны восприятие  чуждого  для  данного чувства предмета и восприятие

того,  что  свойственно воспринимать  лишь ему, иначе говоря,  восприятие им

предмета  смежного чувства и восприятие своего  предмета: в отношении  цвета

решает зрение, а  не вкус,  в отношении  же  вкушаемого-вкус, а  не  зрение;

причем  ни одно из этих чувств никогда не свидетельствует нам в одно и то же

время об одном и том же предмете, что он таков и вместе с тем не таков. Да и

в различное время  [чувство обманывается] не относительно самого свойства, а

только относительно того, у чего оно оказалось. Я имею в виду, например, что

то  же самое вино, если изменится оно само  или лицо, принимающее его, может

показаться то сладким, то несладким; но само сладкое, каково оно, когда  оно

есть, никогда не менялось, а о нем всегда высказываются правильно, и то, что

должно быть сладким, необходимо будет  таковым. Но именно  эту необходимость

отвергают все эти учения: подобно тому как для них нет  сущности чего бы  то

ни было, так и ничего, по их мнению, не бывает по необходимости: ведь с тем,

что необходимо, дело не может обстоять и так  и иначе, а потому если  что-то

существует по необходимости,  то оно не может быть таковым  и [вместе с тем]

не таковым.



     Вообще если существует одно лишь чувственно  воспринимаемое, то не было

бы ничего,  если бы не  было одушевленных существ,  ибо  тогда  не  было  бы

чувственного  восприятия.  Что  в  таком случае  не  было  бы ни  чувственно

воспринимаемых свойств, ни чувственных восприятий - это, пожалуй, верно (ибо

они  суть  то  или  другое состояние того,  кто  воспринимает), но  чтобы не

существовали те предметы, которые вызывают  чувственное  восприятие, хотя бы

самого  восприятия и не было, - это невозможно. Ведь чувственное восприятие,

конечно же, не  воспринимает самого  себя, а  имеется и  нечто  иное  помимо

восприятия, что необходимо первее его, ибо то, что движет по природе, первее

движимого, и дело не меняется от того, соотносят их друг с другом или нет.







ГЛАВА ШЕСТАЯ



     И  среди тех, кто убежден  в правильности  таких воззрений, и  тех, кто

только  говорит  о  них,  некоторые  испытывают  вот  какое   сомнение:  они

спрашивают, кто  же судит о том,  кто в здравом уме,  и кто вообще правильно

судит  о каждой  вещи.  Испытывать такого  рода  сомнения-это все равно  что

сомневаться в том, спим ли мы сейчас  или  бодрствуем. А смысл всех подобных

сомнений  один  и  тот  же.  Те,  кто   их  испытывает,  требуют  для  всего

обоснования;  ведь   они   ищут   начало   и  хотят  его  найти   с  помощью

доказательства, хотя  по их действиям ясно,  что они в этом не убеждены. Но,

как мы сказали, это их беда:  они ищут обоснования для  того,  для  чего нет

обоснования; ведь начало доказательства не есть [предмет] доказательства.



     Их легко  можно было бы в  этом убедить (ведь постичь это нетрудно); но

те, кто  ищет в рассуждении лишь  [словесного] одоления,  ищут невозможного,

ибо они требуют, чтобы указали им на противоположное, тогда как они с самого

начала говорят противоположное. Если же не  все есть соотнесенное, а кое-что

существует и  само по себе, то  уже не все,  что представляется,  может быть

истинным; в  самом деле, то, что представляется, представляется кому-нибудь,

а потому тот, кто говорит, что все представляемое  истинно, все существующее

признает соотнесенным. Поэтому те,  кто ищет в рассуждении лишь [словесного]

одоления, а вместе с тем требует поддержки своих положений, должны принимать

в соображение, что  то, что представляется, существует  не  [вообще], а лишь

для того,  кому  оно  представляется,  когда,  как  и в  каких  условиях оно

представляется.  Если же они хотя и будут поддерживать свои положения, но не

таким именно образом,  то скоро окажется,  что они  сами  себе противоречат.

Действительно, одно  и то же может казаться на  вид  медом, а на вкус нет, и

так  как у нас два глаза,  то для каждого в отдельности  оно может  иметь не

один и тот  же  вид, если  оба видят  не  одинаково. Тем, кто по  упомянутым

прежде  причинам  признает  истинным  все,  что  представляется, и  на  этом

основании утверждает, что  все одинаково ложно и истинно  (ведь не всем вещь

представляется одной и той  же и даже одному и тому же  человеку - не всегда

одной и той же, а часто в одно и то же  время имеются о  ней противоположные

представления;  так, если заложить палец  за палец, то осязание принимает за

две вещи то, относительно  чего зрение показывает,  что это одна вещь),  [мы

ответим: да], но представляемое не  одинаково  ложно и  истинно для одного и

того же восприятия одним и тем же чувством при одних и тех  же условиях и  в

одно и то же время; так что с этими [оговорками] представляемое будет, можно

сказать, истинно. Но  быть  может, поэтому тем, кто высказывается упомянутым

образом не в силу сомнений,  а только ради  того, чтобы говорить, приходится

утверждать, что  это вот представляемое  не  вообще истинно,  а истинно  для

этого вот человека. И, как уже было сказано раньше, им приходится признавать

все  [существующее]  соотнесенным  и  зависящим  от  мнения  и  чувственного

восприятия, так что ничто, мол, не  возникло и  ничто не будет существовать,

если раньше не  составят мнение об этом; однако если [вопреки  этому] что-то

возникло или будет существовать, то ясно, что не все может быть соотнесено с

мнением.



     Далее,  если есть нечто одно [соотнесенное], оно должно быть соотнесено

с одним или с чем-то определенным [по числу]; и точно так же  если одно и то

же есть и половина чего-то и равное чему-то, то оно во всяком случае не есть

равное по отношению к двойному. Поэтому если  по отношению к имеющему мнение

человек и  то,  о чем это мнение, -  одно и  то  же, то  человеком будет  не

имеющий  мнение, а  то, о чем мнение.  Если же  каждая вещь существовала  бы

[лишь] в соотношении с имеющим мнение, то имеющий мнение

     существовал бы в соотношении с бесчисленными по виду предметами.

     О том, что наиболее достоверное положение  - это то, что противолежащие

друг  другу  высказывания  не могут  быть  вместе истинными, и о том,  какие

выводы следуют для тех, кто говорит, что такие  высказывания вместе истинны,

и  почему они так  говорят, -  об  этом  достаточно сказанного. Но  так  как

невозможно,  чтобы  противоречащее  одно  другому  было  вместе  истинным  в

отношении  одного и того же, то очевидно, что и противоположности  не  могут

быть   вместе   присущи  одному  и   тому  же.   В  самом  деле,   из   двух

противоположностей   одна   есть  Лишенность  в   неменьшей   степени,  [чем

противоположность],   и  притом   Лишенность  сущности;  а  Лишенность  есть

отрицание  в отношении  некоторого определенного рода. Итак, если невозможно

одно  и то  же правильно утверждать  и отрицать в  одно  и  то же время,  то

невозможно также,  чтобы противоположности были в одно и то же время присущи

одному  и тому же,  разве что обе присущи ему лишь в каком-то отношении, или

же одна лишь в каком-то отношении, а другая безусловно.





ГЛАВА СЕДЬМАЯ



     Равным образом не может быть ничего промежуточного между  двумя членами

противоречия,  а относительно чего-то одного необходимо  что  бы то ни  было

одно либо  утверждать,  либо отрицать. Это становится ясным, если мы  прежде

всего определим, что такое  истинное  и ложное. А  именно: говорить о сущем,

что  его нет,  или о  не-сущем, что оно  есть, - значит говорить  ложное;  а

говорить, что сущее есть и не-сущее не есть, - значит говорить истинное. Так

что  тот,  кто  говорит,   что  нечто  [промежуточное  между  двумя  членами

противоречия] есть  или что  его  нет,  будет  говорить  либо  правду,  либо

неправду. Но  в этом случае ни о сущем,  ни о не-сущем не говорится, что его

нет или что оно есть. Далее, промежуточное  между двумя членами противоречия

будет находиться или  так, как серое между черным  и белым, или так, как то,

что не есть ни человек, ни лошадь, находится между человеком и лошадью. Если

бы оно  было промежуточным  во втором  смысле  (loytus),  оно  не  могло  бы

изменяться  (ведь  изменение  происходит  из  нехорошего в  хорошее  или  из

хорошего в нехорошее). Между тем мы все время  видим, что [у промежуточного]

изменение происходит, ибо нет иного изменения, кроме как в противоположное и

промежуточное.  С  другой стороны,  если  имеется  промежуточное  [в  первом

смысле], то и  в этом случае белое возникало  бы не из не-белого;  между тем

этого не видно.  Далее, все, что постигается через рассуждение (dianoeton) и

умом, мышление (dianoia), как это ясно из определения [истинного и ложного],

либо  утверждает, либо отрицает  -  и  когда оно истинно, и когда ложно: оно

истинно, когда вот так-то связывает, утверждая или отрицая; оно ложно, когда

связывает  по-иному. Далее,  такое  промежуточное должно было  бы быть между

членами всякого противоречия, если только не  говорят  лишь ради того, чтобы

говорить; а  потому было бы возможно  и то, что кто-то не будет говорить  ни

правду, ни неправду, и было бы промежуточное между сущим и не-сущим, так что

было  бы  еще   какое-то  изменение   [в   сущности],   промежуточное  между

возникновением и уничтожением.  Далее, должно было бы быть промежуточное и в

таких  родах, в которых отрицание влечет за собой противоположное, например:

в области чисел-число, которое  не было бы ни нечетным,  ни не-нечетным.  Но

это невозможно, что ясно из  определения [четного и нечетного]. Далее,  если

бы было  такое  промежуточное, то пришлось бы идти в  бесконечность и  число

вещей увеличилось  бы не только  в полтора раза,  но и больше. В самом деле,

тогда   это  промежуточное  можно   было  бы   в   свою  очередь   отрицать,

противопоставляя его [прежнему] утверждению и отрицанию [вместе], и это было

бы чем-то [новым],  потому что сущность его-некоторая другая. Далее, если на

вопрос, бело  ли это, скажут, что  нет,  то этим отрицают не  что  иное, как

бытие, а отрицание [его] - это небытие.



     Некоторые  пришли к  этому  мнению  так  же,  как и  к другим  странным

мнениям: будучи не в состоянии опровергнуть  обманчивые доводы, они уступают

доводу и признают умозаключение верным. Одни,  таким образом, утверждают это

положение  по  указанной причине, а  другие  потому,  что они для всего ищут

обоснования. Началом же [для  возражения] против  всех них  должны послужить

определения.  А  определение  основывается  на   необходимости  того,  чтобы

сказанное им что-то значило, ибо определением будет обозначение сути (logos)

через  слово. И  по-видимому, учение  Гераклита,  что  все  существует и  не

существует,  признает  все  истинным; напротив, по  учению Анаксагора,  есть

нечто  посредине  между  членами противоречия, а  потому все  ложно; в самом

деле,  когда  все  смешалось,  тогда  смесь  уже  не  будет  ни хорошее,  ни

нехорошее, так что [о ней уже] ничего нельзя сказать правильно.







ГЛАВА ВОСЬМАЯ



     Из  сделанного  нами  различения  очевидно  также,  что  не может  быть

правильным то, что говорится [об истинном и ложном] единообразно, и притом в

отношении всего,  как это принимают некоторые, -  одни утверждают, что ничто

не  истинно (ибо ничто, мол, не мешает всем  высказываниям быть такими,  как

высказывание, что диагональ соизмерима),  другие, наоборот, что все истинно.

Эти утверждения почто те же, что и учение Гераклита;  в самом деле, тот, кто

утверждает, что все истинно и что  все ложно, высказывает  также и каждое из

этих  утверждений  отдельно,  так  что если каждое из них несостоятельно, то

необходимо, чтобы несостоятельным было и это [двойное]  утверждение.  Далее,

имеются  явно  противоречащие друг другу утверждения,  которые не могут быть

вместе  истинными;  но они,  конечно, не  могут быть  и  все  ложными,  хотя

последнее утверждение скорее могло бы показаться вероятным, если исходить из

того, что было сказано  [этими  лицами].  А в ответ  на все  подобные учения

необходимо, как  мы это  говорили и  выше в наших рассуждениях, требовать не

признания  того, что нечто есть  или не есть, а чтобы сказанное  ими  что-то

означало,  так  что  в  споре  [с  ними] надлежит  исходить из  определения,

согласившись  между  собой  относительно  того,   что  означает  ложное  или

истинное. Если  же ложное есть не что иное, как  отрицание истины, то все не

может  быть  ложным,  ибо  один  из  двух членов  противоречия  должен  быть

истинным.  Кроме  того,  если  относительно  чего  бы  то  ни было  [одного]

необходимо   либо  утверждение,  либо  отрицание,  то  невозможно,  чтобы  и

отрицание и утверждение  были  ложными, ибо ложным может быть лишь  один  из

обоих членов противоречия.  В итоге со всеми подобными  взглядами необходимо

происходит  то,  что   всем   известно,   -   они  сами   себя  опровергают.

Действительно,  тот,  кто  утверждает, что  все истинно, делает  истинным  и

утверждение,  противоположное  его собственному,  и  тем самым  делает  свое

утверждение   неистинным  (ибо  противоположное  утверждение  отрицает   его

истинность);  а  тот,  кто  утверждает,  что все ложно,  делает  и это  свое

утверждение ложным. Если же  они  будут делать исключение -  в первом случае

для противоположного утверждения, заявляя, что только оно одно не истинно, а

во  втором-для собственного  утверждения, заявляя, что  только  оно  одно не

ложно, - то приходится предполагать бесчисленное множество истинных и ложных

утверждений,  ибо утверждение о том, что истинное утверждение истинно,  само

истинно, и это может быть продолжено до бесконечности.



     Очевидно также,  что не говорят правду ни те, кто  утверждает, что  все

находится в покое, ни  те, кто утверждает, что все движется. В  самом  деле,

если все находится в покое, то одно и то же было бы всегда истинным и одно и

то же - всегда ложным; а между тем ясно, что бывает перемена (ведь  тот, кто

так говорит, сам когда-то не  существовал, и его опять не будет). А если все

находится в движении, то ничто не было бы истинным;  тогда, значит, все было

бы ложно,  между тем  доказано, что  это невозможно. И  кроме  того, то, что

изменяется, необходимо есть  сущее, ибо изменение  происходит из  чего-то во

что-то.  Однако неверно,  что все  только  иногда находится  в покое  или  в

движении, а вечно - ничто, ибо  есть нечто, что  всегда движет  движущееся и

первое движущее само неподвижно.





 * КНИГА ПЯТАЯ *



ГЛАВА ПЕРВАЯ



     Началом  называется то  в  вещи,откуда  начинается  движение,например,у

линии и у пути отсюда  одно начало,а с противоположной  стороны - другое;то,

откуда всякое дело лучше всего может удасться,например,обучение  надо иногда

начинать не с первого и не с того,что есть начало в предмете,а оттуда,откуда

легче  всего научиться; та  составная часть вещи,откуда  как  от первого она

возникает, например: у судна - основной брус и у дома - основание, а у живых

существ одни полагают, что это сердце, другие - мозг, третьи какая-то другая

такого  рода  часть тела, то,  что,  не  будучи основной  частью вещи,  есть

первое,  откуда  она возникает, или  то, откуда как от  первого естественным

образом  начинается  движение  и изменение,например:  ребенок -  от  отца  и

матери, ссора  из-за поношения; то, по чьему решению  двигается движущееся и

изменяется изменяющееся,  как,  например,  начальствующие  лица  в полисах и

власть  правителей, царей и тиранов; началами называются и искусства, причем

из  них  прежде  всего  искусства  руководить;  то,  откуда  как от  первого

познается  предмет,  также  называется   его  началом,   например  основания

доказательств. И о  причинах  говорится  в стольких  же  смыслах,  что  и  о

началах, ибо все причины суть начала. Итак, для всех начал обще то,  что они

суть первое, откуда то или иное есть, или возникает, или познается; при этом

одни начала содержатся в вещи, другие находятся вне ее. Поэтому и природа, и

элемент, и замысел  (dianoia), и решение, и сущности., и цель суть начала: у

многого благое и прекрасное суть начало познания и движения.





ГЛАВА ВТОРАЯ



     Причиной  называется  то  содержимое   вещи,  из  чего  она  возникает;

например, медь-причина изваяния и серебро-причина чаши, а также их роды суть

причины; форма,  или первообраз,  а это есть определение  сути бытия вещи, а

также роды формы, или первообраза (например,  для  октавы-отношение  двух  к

одному  и число  вообще),  и составные части  определения; то,  откуда берет

первое  свое  начало  изменение  или  переход  в состояние покоя;  например,

советчик есть причина, и отец -  причина ребенка, и вообще производящее есть

причина производимого, и изменяющее - причина изменяющегося; цель, т. е. То,

ради чего, например, цель гулянья - здоровье. В  самом деле, почему  человек

гуляет?  Чтобы быть  здоровым,  говорим мы. И,  сказав так,  мы считаем, что

указали  причину. Причина  -  это также то,  что находится  между толчком  к

движению и  целью, например:  причина выздоровления-исхудание, или очищение,

или лекарства, или врачебные орудия; все  это служит цели, а отличается одно

от другого тем, что в одном случае это орудие, в другом-действие.



     О причинах, таким образом,  говорится,  пожалуй. в  стольких смыслах, а

так как о причинах говорится в различных значениях, то следует, что у одного

и  того  же бывает  несколько  причин,  притом не как привходящее (например,

причины  изваяния  - и ваятельное искусство и  медь,  причем  не в отношении

чего-то  иного а поскольку  оно изваяние; но они причины не в одном и том же

смысле, а одна из них в смысле материи, другая - как то, откуда движение). И

кроме  того,  есть  причины  по  отношению  друг   к   другу  (так,  занятие

трудом-причина хорошего самочувствия, а оно причина занятия трудом, но  не в

одном и  том же смысле а  одно-как цель, другое-как  начало движения) Далее,

одно и то  же  бывает иногда  причиной противоположного, а именно  то,  что,

будучи  в  наличии, есть  причина вот  этого,  мы  иногда признаем  причиной

противоположного,   если   оно  отсутствует,   например:  причиной  крушения

судна-отсутствие  кормчего,   присутствие   которого   было   причиной   его

сохранности, причем то и другое - и присутствие  и отсутствие - суть причины

в смысле движущего.



     Все  только  что указанные  причины  подпадают  под  четыре  совершенно

очевидных вида.  Звуки речи у слогов,  материал изделий, огонь, земля и  все

такого  рода элементы тел, части целого,  предпосылки  для  вывода - все они

причины этих вещей в значении того, из чего эти вещи состоят; причем одни из

них суть причины как субстрата (например, части), другие-как суть бытия вещи

(таковы целое, связь и форма). С другой стороны, семя, Врачеватель, советчик

и вообще то, что действует, -  все это причины в смысле того, откуда  начало

изменения  или покоя. А  остальные  суть причины в смысле цели  и  блага для

другого,  ибо  "то, ради  чего" должно быть наилучшим и целью  для  другого,

причем нет никакой разницы, идет ли речь о подлинном благе или  о  кажущемся

благе.



     Итак, причины, отличные между собой по  виду, таковы  и их столько; что

касается разновидностей  причин,  то по числу их,  правда,  много,  но  если

представлять их  в главных  чертах,  то  и их будет  меньше. В самом деле, о

причинах говорят в различных  значениях, и среди  самих причин одного и того

же вида одна по сравнению с другой бывает первичной или вторичной, например:

причина здоровья-Врачеватель  и сведущий, причина  октавы - отношение двух к

одному и число, и так  всякий раз [общее], объемлющее какое-либо  единичное.

Далее, причиной может  быть  и  привходящее,  и  род его, например:  причина

изваяния в одном отношении Поликлет, а в другом-ваятель, ибо быть Поликлетом

есть  для  ваятеля  нечто  привходящее;  причина  также   то,  что  Объемлет

привходящее,  например:  причина  изваяния-человек  или также  вообще  живое

существо, потому  что Поликлет  человек,  а  человек-живое существо. И среди

этого привходящего точно так же одно бывает более отдаленной и более близкой

причиной,  чем  другое,  например:  если  обозначают  как  причину  изваяния

бледного и образованного, а не  только Поликлета или человека. А помимо всех

этих причин и в  собственном смысле, и причин  привходящих говорят об  одних

причинах как сущих в возможности, а о других - как сущих в действительности,

например:   причина  строительства  дома  -   строитель  дома  [вообще]  или

строитель, строящий этот  дом. И сходно с  упомянутыми смыслами  можно будет

говорить  и  о причинах  причин,  например:  причина вот этого изваяния, или

изваяния [вообще], или  изображения вообще, и равнин образом вот этого куска

меди, или меди [вообще], или материала вообще; и точно так же о  привходящих

причинах. Далее, и привходящие причины, и причины в собственном смысле могут

указываться  в  сочетании  (например, не Поликлет и  не  ваятель,  а ваятель

Поликлет).



     Однако всех таких разновидностей причин по числу шесть, причем о каждой

можно  говорить двояким образом;  в  самом деле, во-первых, они причины либо

как единичное  или его род,  либо как  привходящее или его род, либо  как их

сочетание, либо как взятые отдельно (haplos); во-вторых, все они причины как

сущие или в действительности, или в возможности. А различие здесь в том, что

сами причины  как  сущие в  действительности  и единичные  существуют или не

существуют одновременно с  тем, причины  чего они есть,  например: вот  этот

Врачеватель вместе с вот этим  выздоравливающим, и вот этот строитель вместе

с вот этой постройкой;  а  с причинами, сущими в возможности,  не всегда так

бывает: ведь не в одно и то же время погибают дом и домостроитель.







ГЛАВА ТРЕТЬЯ



     Элементом называется  первооснова  вещи,  из  которой она  слагается  и

которая по виду не делима на другие виды, например элементы речи, из которых

речь  слагается и на  которые она делима как на предельные части, в то время

как  эти элементы  уже  не делимы на  другие звуки речи, отличные от  них по

виду. Но  если они  и  делятся,  то  получаются  одного с  ними  вида  части

(например, часть воды-вода, между тем как части слога не слог). Точно так же

те, кто говорит об элементах тел, разумеют  под  ними  предельные части,  на

которые делимы тела, в то время как сами эти части уже не делимы на  другие,

отличающиеся от  них по виду;  и,  будет ли одна такая часть или больше,  их

называют   элементами.  Подобным   же   образом   говорят   и  об  элементах

геометрических  доказательств,   и  об   элементах   доказательств   вообще:

доказательства первичные и входящие  в состав большого  числа  доказательств

называют   элементами  доказательства;   а   таковы   первичные  силлогизмы,

образуемые каждый из трех [членов] посредством одного среднего [термина].



     Элементами  в переносном смысле именуют то, что, будучи одним  и малым,

применимо ко многому;  поэтому  элементом называется  и  малое, и простое, и

неделимое.  Отсюда и возникло мнение, что элементы - это наиболее общее, так

как  каждое   такое  наиболее  общее,  будучи  единым  и  простым,   присуще

многому-или всему, или как можно большему числу, а потому  некоторые считают

началами  также единое и точку.  А  поскольку  так  называемые роды  общи  и

неделимы  (ибо  для  них  нет  уже  определения),  некоторые  называют  роды

элементами и  скорее их, нежели видовое  отличие, потому что  род есть нечто

более общее; в самом деле,  чему присуще видовое отличие, тому сопутствует и

род, но не всему тому,  чему присущ род, сопутствует видовое отличие. Однако

для всех значений элемента обще то, что элемент вещи есть ее первооснова.







ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ



     Природой, или  естеством (physis),  называется возникновение  того, что

растет  (как  если  бы  звук  "у"  в  слове  physis произносился  протяжно);

первооснова растущего,  из которой  оно растет;  то, откуда первое движение,

присущее каждой  из природных  вещей как  таковой. А  о  естественном  росте

говорится  относительно  того,  что  увеличивается  через  иное  посредством

соприкосновения и  сращения или прорастания,  как  это  бывает  у зародышей.

Сращение же отличается от соприкосновения; в последнем случае не необходимо,

чтобы было нечто другое,  помимо  соприкосновения, у сросшихся же вещей есть

нечто одно, тождественное  в них  обеих, что сращивает их, вместо того чтобы

они только  соприкасались,  и делает их  чем-то  единым  по  непрерывности и

количеству,  но  не по качеству.  Естеством  называется  и  то, из  чего как

первого или состоит, или возникает любая вещь, существующая не от природы, и

что  лишено определенных  очертаний  и не  способно  изменяться  собственной

силой, например: медь изваяния  и медных  изделий называется их естеством, а

естеством  деревянных-дерево  (и  так  же  у  других  вещей,  ибо  из  таких

[материалов] состоит всякая вещь,  причем первая материя сохраняется):  ведь

именно  и этом смысле  и элементы природных вещей именуют  естеством, причем

одни называют так огонь, другие  - землю, и иные-воздух,  или воду, или  еще

что-нибудь в этом  роде,  иные - некоторые из  этих элементов,  иные-все их.

Естеством называют и сущность природных  вещей, например те, кто утверждает,

что естество-это первичная связь [составных частей], как говорит Эмпедокл:

     [Стойкой] природы ни у одной из вещей не бывает,  есть  лишь смешение и

разделенье того, что смешалось, А у людей оно получает названье природы.



     Поэтому и о том, что  существует или возникает естественным путем, хотя

уже налицо то, из чего оно естественным образом возникает или на основе чего

оно существует, мы еще не  говорим, что оно имеет естество, если  у него еще

нет формы, или образа.  Естественным  путем, стало быть, существует то,  что

состоит из  материи  и формы,  например  живые существа и части  их тела;  а

естество  - это, с одной стороны, первая материя (притом  в двояком смысле -

или как первая в отношении самой вещи, или как первая вообще; например, если

взять медные изделия, то в отношении их  самих первое - это  медь, а вообще,

может быть,  вода,  если все, что плавится,  есть  вода),  с другой стороны,

форма, или  сущность; а  сущность есть цель возникновения.  В  переносном же

смысле естеством  называется -  по сходству  с сущностью природных вещей - и

всякая  сущность вообще,  так как и  сущность [искусственных вещей]  есть  в

некотором отношении естество.



     Как   видно  из  сказанного,  природа,  или  естество,  в  первичном  и

собственном смысле есть сущность, а  именно сущность того,  что имеет начало

движения в самом себе как таковом: материя  называется естеством потому, что

она  способна принимать эту  сущность, а  возникновение разного  рода и рост

именуются естеством потому, что они движения, исходящие  от этой сущности. И

начало движения природных вещей - именно эта сущность, поскольку оно так или

иначе находится в них - либо в возможности, либо в действительности.





ГЛАВА ПЯТАЯ



     Необходимым  называется   то,  без  содействия  чего  невозможно   жить

(например, дыхание и  пища необходимы для  животного: ведь существовать  без

них оно не может); то, без чего благо не может ни быть, ни возникнуть, а зло

нельзя  устранить  или  от  него  освободиться (например,  выпить  лекарство

необходимо, чтобы  выздороветь,  и поплыть в Эгину, чтобы  получить деньги).

Насилие и  принуждение, а  таково то,  что мешает и  препятствует в чем-либо

вопреки желанию  и собственному  решению. В самом  деле,  насилие называется

необходимостью;  поэтому  оно и тягостно, как и  Эвен  говорит:  "Коль  вещь

необходима,  в  тягость  нам она".  И принуждение также есть некоторого рода

необходимость,  как  и  сказано  у   Софокла:  "Принуждение  заставляет  это

свершить".  И  верно полагают,  что  необходимость неумолима,  ибо  она идет

наперекор движению,  происходящему по  собственному  решению и  по  здравому

размышлению. Про то, что не может быть иначе, мы говорим, что ему необходимо

быть именно так. И в соответствии  с этим значением необходимости  некоторым

образом  и  все  остальное  обозначается  как  необходимое.  В  самом  деле,

необходимостью  в смысле насилия называют  действие или Претерпевание, когда

из-за принуждающего невозможно  поступать по собственному желанию,  полагая,

что  необходимость и есть то, из-за чего нельзя  поступать иначе. И таким же

точно образом -  в отношении причин, содействующих жизни и благу:  когда без

того или  другого невозможны  в  одном  случае  благо,  в  другом  - жизнь и

существование,  тогда  это  признается  необходимым, и  такая  причина  есть

некоторого  рода необходимость.  Далее,  к  числу  необходимого  принадлежит

доказательство,  так как если  что-то  безусловно  доказано, то иначе уже не

может быть; и причина этому-исходные посылки, а  именно: если с тем, из чего

образуется умозаключение, дело не может обстоять иначе.



     Итак,  для  одних  вещей причина их  необходимости  - что-то иное,  для

других   никакой  такой   причины   нет,  но  благодаря  им  существует   по

необходимости иное.  Так что необходимое в первичном и собственном смысле  -

это простое; с ним дело не может  обстоять  по-разному, а значит, то так, то

иначе, - в таком случае дело бы обстояло по-разному. Если поэтому существуют

нечто  вечное и неподвижное, в нем нет ничего насильственного или противного

его естеству.





ГЛАВА ШЕСТАЯ



     Единым, или одним, называется то,  что едино привходящим образом, и то,

что едино само  по  себе.  Привходящим  образом едино,  например,  "Кориск и

образованное"  и "образованный Кориск" (ибо  одно и  то же сказать "Кориск и

образованное"  или  "образованный  Кориск"); точно  так же  "образованное  и

справедливое"  и  "образованный,  справедливый  Кориск". Все  это называется

единым  благодаря  чему-то  привходящему: "справедливое  и  образованное"  -

потому,  что  то  и другое  есть  нечто привходящее  для  одной  сущности, а

"образованное" и "Кориск" - потому, что первое есть привходящее для второго.

Также в некотором смысле и "образованный Кориск" - одно с "Кориском", потому

что  одна  из  частей этого  выражения  (logos) есть нечто  привходящее  для

другой, а именно "образованное" для "Кориска"; и "образованный  Кориск" есть

одно  со "справедливым Кориском", потому что одна  часть  и  того и  другого

выражения есть нечто привходящее  для одного  и того же. Подобным же образом

обстоит  дело  и  тогда,  когда  привходящее  сказывается   о   роде  или  о

каком-нибудь  общем   имени,  например:  если   говорят,  что   "человек"  и

"образованный человек" - одно и то же: в самом деле, так говорят или потому,

что образованность есть нечто привходящее  для человека как единой сущности,

или потому, что и то и другое есть нечто привходящее для чего-то единичного,

например для  Кориска. Разница здесь лишь в том, что и то  и другое  присуще

единичному не в одинаковом смысле, а одно из них присуще ему, можно сказать,

как род и как нечто содержащееся в  его сущности, а другое -  как устойчивое

или преходящее состояние сущности.



     Все,  что называется единым благодаря чему-то привходящему,  называется

так  в этом смысле. Что  же касается того,  что  называется  единым самим по

себе,  то  нечто из этого называется так благодаря  непрерывности, например:

пучок -  благодаря связанности, куски дерева-благодаря ...; так же  и линия,

хотя бы  и изогнутая,  но непрерывная, называется единой, как и каждая часть

тела, например нога и руки. А из них непрерывное от природы едино в  большей

степени, нежели  непрерывное через искусство. Называется же  непрерывным то,

движение  чего  само по себе  едино и  что иное  движение  иметь  не  может;

движение же едино у того, у чего оно неделимо, а именно неделимо во времени.

А само по  себе непрерывно  то, что едино не  через соприкосновение; в самом

деле, если  положишь рядом друг с другом куски дерева, то ты не скажешь, что

они  нечто  единое -  один  кусок дерева, или  одно тело, или  что-то другое

непрерывное. И единым, таким образом,  называется  непрерывное  вообще, даже

если оно  изогнуто,  а в еще большей мере -  то, что не изогнуто  (например,

голень или  бедро -  в большей мере,  чем  нога, так как движение ноги может

быть не одно). И точно  так  же  прямая линия едина в  большей  мере, нежели

изогнутая;  а линию изогнутую  и образующую угол мы называем и  единой и  не

единой, так  как движение  ее  частей может  происходить и не одновременно и

одновременно;   напротив,   движение   прямой   линии   всегда    происходит

одновременно; и  ни  одна часть  ее, имеющая величину,  не  покоится,  когда

другая движется, в отличие от линии изогнутой.



     Далее,  в  другом  смысле  едиными  называются  вещи  в силу  того, что

субстрат  их  неразличим по виду; а  неразличим он у тех  вещей, вид которых

неделим  для чувственного  восприятия;  субстрат же  - это  или  первый, или

последний по  отношению к исходу. В самом деле, и  вино называется единым, и

вода единой,  поскольку  они неделимы  по  виду;  и все жидкости  называются

едиными, например, масло, вино), и  все плавкое  также, потому что последний

субстрат у всех них один и тот же: все они вода или воздух. Называется одним

также и  то, что принадлежит к  одному  роду, отличающемуся  противолежащими

друг другу видовыми отличиями; и все это называется единым, потому что  род,

лежащий в  основе  видовых  отличий, один (например, лошадь, человек, собака

суть нечто единое, поскольку все они  живые существа), и  именно так же, как

матерня одна. Иногда такие вещи называются едиными в этом смысле, а иногда -

тождественными по отношению к высшему роду: если дело идет о последних видах

рода, <[указывается] род  более  высокий, чем  эти>,  например: треугольники

равнобедренный  и равносторонний - это одна и  та  же  фигура, так как оба -

треугольники, хотя и не одни и те же треугольники.



     Далее,  как  об  одном   говорится   о  вещах,   определение   которых,

обозначающее  суть  их  бытия,  неделимо,  если  его  сопоставить  с  другим

определением, обозначающим суть бытия вещи (само по  себе всякое определение

делимо); в этом смысле и то, что выросло или убывает,  едино,  поскольку его

определение едино, точно так же как определение сущности [разных] плоскостей

едино. И  вообще в наибольшей мере едины те вещи, мысль о сути бытия которых

неделима и  не  может  отделить  их  ни по  времени,  ни  по  месту,  ни  по

определению,  а  из  них-особенно  те,  что принадлежат к сущностям. В самом

деле,  все, что не  допускает  деления,  вообще  называется  единым,  именно

поскольку  оно  не  допускает деления; например,  если что-то  не  допускает

деления как  человек, то оно один человек; если же не допускает  деления как

живое существо, то оно одно живое существо; а если-как величина, то оно одна

величина.  Большинство вещей называются едиными  потому, что  едино то иное,

что  они  или  делают, или испытывают,  или  имеют, или  к чему  находятся в

каком-то  отношении,  но  едиными  в  первичном  смысле называются те  вещи,

сущность которых одна. А  одной  она бывает или благодаря непрерывности, или

по виду,  или  по  определению;  мы  ведь  причисляем  к  множеству  или  не

непрерывное, или то, у чего вид не один, или то, определение чего не одно.



     Далее, с одной стороны, мы называем единым что бы то  ни было, если оно

количество и  непрерывно, а с другой стороны, не называем, если оно не  есть

некоторое целое, т. е. если оно не имеет единой формы; например, мы не стали

бы в подобном  смысле говорить как о чем-то едином о частях сандалии, увидев

их сложенными как попало (разве только ввиду их связности),  а стали бы  так

говорить лишь тогда, когда  они  сложены  таким  образом, что образуют  одну

сандалию и уже имеют  некоторую единую форму.  Поэтому из всех линий  больше

всего едина окружность, потому что она линия целая и совершенная.



     А  существо  единого  - в том, что  оно  некоторым образом  есть начало

числа,  ибо  первая мера - это начало; ведь то, с помощью  чего  как первого

познаем, это первая мера каждого рода; значит, единое - это начало того, что

может быть познано относительно каждого [рода].  Но единое - не одно и то же

для всех родов: то это четверть тона,  то гласный  или согласный звук; нечто

другое - для тяжести, иное - для  движения. Но везде единое  неделимо или по

количеству, или по виду. А из того, что  неделимо по количеству (и поскольку

оно количество),  не  делимое ни в каком направлении и  не имеющее положения

называется единицей, а не делимое ни в каком направлении и имеющее положение

-  точкой;  делимое  же  в  одном направлении называется  линией, в  двух  -

плоскостью,  по количеству во всех, а  именно в трех направлениях,  телом. И

обратно,  делимое  в  двух  направлениях есть  плоскость,  делимое  в  одном

направлении  -  линия, а  то,  что  ни  в  одном направлении  не  делимо  по

количеству,  -  точка  или  единица; не имеет  положения  единица,  а  имеет

положение точка.



     Далее, одни вещи  едины по числу,  другие - по  виду, иные - по роду, а

иные - по  соотношению (kat' analogian). По  числу едины те, материя которых

одна,  по виду-то, определение которых одно, по роду-то, которые принадлежат

к одной  и той же категориальной форме,  по соотношению - две  вещи, которые

находятся  друг к  другу  в таком же  отношении, как нечто третье к  чему-то

четвертому.  При  этом   последующие  виды  [единства]  всегда   сопутствуют

предшествующим,  например: то, что едино  по  числу, едино и по виду, но  не

все, что едино  по виду, едино и по числу; в свою очередь по роду едино все,

что едино и по виду, но  не все, что едино по роду, едино по виду, оно едино

по соотношению; с другой стороны, не все, что едино по соотношению, едино по

роду.  Очевидно также, что  о  "многом" говорится  противоположно тому,  что

говорится  о  "едином".  Одни вещи называются  многими,  потому что  они  не

непрерывны,   другие   потому,   что   у   них   материя-или   первая,   или

последняя-различима  по виду, иные  потому, что  определений  сути их  бытия

больше, чем одно.







ГЛАВА СЕДЬМАЯ



     Сущим называется, с одной стороны, то, что существует как  привходящее,

с другой  - то, что существует само по себе.  Как привходящее - например, мы

говорим, что справедливый есть образованный, что человек есть образованный и

что  образованный  есть человек, приблизительно так  же, как мы говорим, что

образованный в  искусстве строит дом,  потому  что  для  домостроителя  быть

образованным в искусстве или образованному в искусстве быть  домостроителем,

- это нечто  привходящее (ибо "вот это есть то"  означает здесь, что вот это

есть привходящее для него). Так же обстоит дело и в указанных случаях: когда

мы говорим, что человек есть образованный и что образованный  есть  человек,

или что бледный есть образованный, или что образованный есть бледный, в двух

последних случаях мы говорим, что оба свойства суть привходящее для одного и

того же, в первом случае - что свойство есть нечто привходящее для сущего; а

когда говорим, что образованный есть человек, мы говорим, что образованность

есть нечто привходящее для  человека. Точно так же говорится, что не-бледное

есть, ибо то,  для чего оно  привходящее свойство, есть. Таким  образом, то,

чему приписывается бытие в смысле привходящего,  называется  так или потому,

что оба свойства  присущи одному и тому же  сущему, или потому, что то, чему

присуще  свойство, есть сущее, или  потому, что есть  само то, чему  присуще

свойство, о котором оно само сказывается.



     Бытие же само по себе приписывается всему тому,  что обозначается через

формы категориального высказывания,  ибо  сколькими способами  делаются  эти

высказывания, в стольких же  смыслах обозначается  бытие.  А  так  как  одни

высказывания  обозначают  суть вещи,  другие - качество, иные -  количество,

иные  -  отношение, иные  - действие или Претерпевание, иные - "где", иные -

"когда", то сообразно с каждым из них  те же значения имеет и бытие. Ибо нет

никакой разницы сказать:  "человек есть здоровый" или  "человек  здоров",  и

точно так  же: "человек есть  идущий или режущий" или же  "человек идет  или

режет"; и подобным образом во всех других случаях.



     Далее,  "бытие" и "есть" означают, что нечто истинно,  а  "небытие" что

оно не истинно, а ложно,  одинаково при  утверждении  и отрицании; например,

высказывание "Сократ есть образованный" истинно, или "Сократ есть небледный"

тоже истинно; а высказывав шве "диагональ не есть несоизмеримая" ложно.



     Кроме того, бытие и сущее означают в указанных случаях, что одно есть в

возможности, другое - в действительности. В самом деле, мы говорим "это есть

видящее" и про  видящее в возможности, и  про  видящее в действительности. И

точно так же мы  приписываем знание  и  тому,  что  в состоянии пользоваться

знанием, и тому, что на самом деле пользуется им. И покоящимся мы называем и

то,  что уже  находится в покое, и то, что может  находиться в покое. То  же

можно сказать и о сущностях: ведь мы говорим, что в камне есть [изображение]

Гермеса  и что половина линии есть  в линии,  и называем хлебом  хлеб еще не

созревший. А когда  нечто есть в  возможности и когда  еще нет  -  это  надо

разобрать в другом месте.







ГЛАВА ВОСЬМАЯ



     Сущностью  называются простые тела,  например земля,  огонь, вода и все

тому  подобное,  а также  вообще тела и  то,  что  из них  состоит,  - живые

существа  и  небесные светила,  а  равно  и  части их.  Все  они  называются

сущностями потому,  что они  не сказываются  о  субстрате, но  все остальное

сказывается о них; то, что, находясь в таких вещах, которые не сказываются о

субстрате, составляет причину их бытия, например душа - причина бытия живого

существа;  части,  которые, находясь  в  такого  рода  вещах,  определяют  и

отличают их как  определенное нечто и с устранением  которых  устраняется  и

целое,  например: с устранением  плоскости устраняется  тело, как утверждают

некоторые, и точно так  же плоскость  -  с  устранением  линии. А  по мнению

некоторых, таково число вообще, ибо с его устранением нет, мол, ничего и оно

определяет  все;  суть  бытия  каждой  вещи,  обозначение  которой  есть  ее

определение, также называется ее сущностью. Итак, получается, что о сущности

говорится  в  двух  [основных]  значениях:  в  смысле  последнего субстрата,

который уже не сказывается  ни о  чем другом, и  в смысле  того, что, будучи

определенным  нечто, может  быть отделено [от материи  только  мысленно],  а

таковы образ, или форма, каждой вещи.







ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



     Тождественным, или одним и тем же, называется то,  что тождественно как

привходящее; например, "бледное" и "образованное"  тождественны,  потому что

они  нечто  привходящее для  одного и того же, и точно так  же  "человек"  и

"образованное",  потому  что  последнее  есть  привходящее  для  первого,  а

"образованное"  есть  "человек",  потому  что  оно  нечто   привходящее  для

человека.  И каждой из этих двух  частей тождественно целое, а целому-каждая

из  них, ибо "человек" и "образованное" означают  то  же, что  "образованный

человек", и этот-то же, что они. Вот почему все  это и не сказывается в виде

общего: неправильно  сказать, что "всякий  человек"  и  "образованное" - это

одно и  то же. В самом  деле, общее присуще  само по себе, привходящее же не

присуще  само  по  себе,  а  непосредственно  сказывается о  единичном: ведь

тождественными представляются "Сократ" и  "образованный Сократ"; но "Сократ"

не  сказывается о многих, поэтому  не говорят  "всякий  Сократ" в отличие от

того, как говорят "всякий человек".



     Одни   вещи  называются   тождественными   в   этом  смысле,  а  другие

тождественны  сами  по себе и в стольких же значениях,  сколько и единое,  а

именно: тождественным  называется  и  то,  материя чего одна по виду  или по

числу,  и то,  сущность чего  одна.  Поэтому очевидно,  что  тождество  есть

некоторого рода единство бытия либо вещей числом более чем одна, либо одной,

когда  ее рассматривают как нечто большее,  чем одна  (например, когда о ней

говорят, что она тождественна самой себе, ибо в этом случае ее рассматривают

как две).



     А  "иными",  или "инаковыми", называются вещи, если их  формы,  или  их

материя,  или  определение их сущности составляют нечто большее, чем одно; и

вообще   об   инаковом   говорится   в   смыслах,  противоположных   смыслам

тождественного.



     Различными  называются вещи,  которые,  будучи  инаковыми,  в некотором

отношении тождественны друг другу, но только не по числу, а или по виду, или

по  роду,  или  по  соотношению;  те,  род  которых  неодинаковый,  а  также

противоположности и те вещи, в сущности которых заключена Инаковость.



     Сходным называется то, что испытывает совершенно  одно и то же, а также

то,  что  испытывает больше  одинаковое, чем разное,  равно и то,  что имеет

одинаковое   качество.  И   то,   что  имеет   большинство   или   важнейшие

противоположные свойства другого, допускающие изменение, также сходно с этим

другим.



     А о несходном говорится в смыслах, противоположных смыслам сходного.







ГЛАВА ДЕСЯТАЯ



     Противолежащими называются противоречащее одно другому, противоположное

(tanantia)  одно  другому,  соотнесенное,  Лишенность и обладание,  а  также

последнее   "откуда"  и   последнее  "куда"  -   такие,  как  разного   рода

возникновение и уничтожение; равным образом  противолежащими  называются  те

свойства, которые не  могут вместе находиться  в  том,  что приемлет их, - и

сами эти  свойства, и то,  откуда  они.  Действительно,  серое  и  белое  не

находятся  вместе в  одном и  том  же,  а  потому  те  [цвета], откуда  они,

противолежат друг другу.



     Противоположными  называются  те  из  различающихся  по  роду  свойств,

которые не могут вместе находиться в одном и  том же; наиболее различающиеся

между  собой   вещи,  принадлежащие  к  одному  и  тому  же  роду;  наиболее

различающиеся между собой свойства, наличие  которых возможно  в одном и том

же носителе; наиболее различающееся  одно  от другого  среди относящегося  к

одной и той же способности; то, различия чего наибольшие или вообще, или  по

роду, или по виду. Все остальное называется противоположным или  потому, что

имеет указанные  противоположности,  или потому, что способно принимать  их,

или потому,  что  способно делать или испытывать  таковые,  или оно на самом

деле их  делает или испытывает,  утрачивает  или  приобретает, имеет  или не

имеет. А  так как о едином и о сущем говорится во многих значениях, то и все

остальное,   о  чем  говорится  в  соответствии   с   ними,  стало  быть,  и

тождественное,  иное,   или  Инаковое,  и  противоположное,   должны   иметь

соответствующие  значения,  так  что  они должны  быть  разными  для  каждой

категории.



     С другой  стороны,  иными,  или  инаковыми, по  виду  называются  вещи,

которые, принадлежа к одному и тому  же  роду,  не  подчинены друг другу,  а

также  те вещи,  которые, принадлежа к одному и тому же роду, имеют различие

между собой, и те, что имеют в своей сущности противоположное  одно другому.

Отличны друг от друга по  виду и противоположности - или все, или те из них,

которые  так  называются в  первичном смысле, а также  те  вещи, определения

которых в последнем виде рода разные (например, человек и лошадь неделимы но

роду, а определения  их  разные), и те, которые, принадлежа к одной и той же

сущности, имеют между собой различие. А о тождественном по  виду говорится в

смыслах, противоположных только что указанным.







ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ



     О некоторых вещах  говорят,  что они нечто предшествующее ("первее")  и

последующее, полагая,  что  в  каждом  роде  есть  нечто  первое и некоторое

начало; [нечто  предшествующее] -  поскольку они ближе к  некоторому началу,

определенному либо безусловно и от природы, либо в отношении чего-то, где-то

и кем-то. А именно: одни вещи таковы по месту из-за большей  близости либо к

какому-нибудь месту, определенному от  природы (например,  к  середине или к

краю), либо к месту привходящему; а то, что дальше, есть  нечто последующее.

Другие  предшествуют по времени: одно  потому, что  оно дальше от настоящего

времени, например, в  отношении прошлого (Троянская  война прежде Мидийских,

потому что она дальше отстоит от настоящего времени); другое потому, что оно

ближе к настоящему времени, например, в отношении будущего:  Немейские  игры

прежде Пифийских потому, что они ближе к  настоящему времени, если настоящее

время взять как начало и первое. Иное же предшествует в  отношении движения,

а  именно то, что ближе к первому движущему, предшествует (например, мальчик

ближе к нему, чем взрослый мужчина); а первое движущее также есть безусловно

некоторое начало. Иные вещи первее по силе: то, что превосходит силою, т. е.

то, что сильнее, первое; а таково то, чьему решению должно следовать другое,

т. е. последующее, так что если первое не движет, то это другое не движется;

если  же первое движет, то оно движется; начало здесь -  решение.  Иные вещи

первее в  отношении  порядка, а  именно то, что  находится ближе  к  чему-то

одному   определенному,  по  отношению  к  чему  другие  размещены  согласно

некоторому расчету, например второй в хоре  первее третьего, и предпоследняя

струна  лиры первее последней: ведь в первом  случае начало  -  предводитель

хора, во втором - средняя струна.



     Итак, все  это обозначается как предшествующее ("первое")  в  указанном

смысле. А в другом смысле - то, что первее  по  познанию, полагая, что оно и

безусловно первое; причем  то, что первее  для уразумения  через определение

(ta  kata  ton  logon),  различно  от  того,  что  первее  для  чувственного

восприятия. В самом  деле, для уразумения через  определение первое общее, а

для чувственного восприятия - единичное. И для  уразумения через определение

привходящее первее  целого,  например:  "образованное" первее "образованного

человека",   ибо   определение  как  целое   невозможно   без  части,   хотя

"образованного" не может быть, если нет кого-то, кто был бы образован.



     Далее,  как  "то,  что   первое",   обозначаются  свойства   того,  что

предшествует;   например,  прямизна  предшествует   гладкости:  первое  есть

свойство линии самой по себе, второе - свойство плоскости.



     Итак, одни вещи  обозначаются  как  предшествующее и последующее в этом

смысле, другие - сообразно природе и сущности,  т. е. то, что может быть без

другого,  тогда  как  это другое без  первого  не  может; таким  различением

пользовался Платон.  А так как о бытии говорится  в различных значениях, то,

во-первых, субстрат первее, а потому сущность первее; во-вторых,  по-разному

первое то, что  в возможности,  и то, что  в действительности. В самом деле,

одно  предшествует  в возможности,  другое в  действительности;  например, в

возможности  половина  линии  предшествует целой, часть-целому и  материя  -

сущности,  а  в  действительности  все они  нечто  последующее, ибо лишь  по

разложении [предмета] они будут существовать в действительности.



     Таким образом,  в  некотором смысле  обо всем, о  чем говорится  как  о

предшествующем и  последующем, говорится в только что-указанном значении;  в

самом деле,  одни вещи могут  быть без  других,  поскольку речь  идет об  их

возникновении,  как,  например,  целое  без  [отдельных]  частей,  другие  -

поскольку речь идет об их уничтожении (например, часть без целого). Подобным

же образом обстоит дело и в остальных случаях.







ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ



     Способностью,  или возможностью (dynamis),  называется начало  движения

или изменения  вещи, находящееся в ином или в ней самой, поскольку она иное;

например,  строительное искусство есть способность,  которая не находится  в

том,  что  строится;  врачебное  же искусство,  будучи  способностью,  может

находиться в том, кто лечится,  но не поскольку он  есть  тот,  кто лечится.

Таким образом,  способностью  называется,  с  одной стороны,  вообще  начало

изменения или движения вещи,  находящееся в ином или  в ней самой, поскольку

она иное, а с другой  начало, откуда  вещь приводится в движение иным или ею

самой,  поскольку  она иное  (ибо в соответствии  со способностью, благодаря

которой  претерпевающее  что-то  претерпевает,  мы  называем  его  способным

претерпевать,  то  когда  оно претерпевает что бы  то ни было,  то когда оно

испытывает не всякое состояние,  а ведущее к лучшему); способность совершать

что-то успешно или согласно своему решению: ведь относительно тех,  кто лишь

может совершать путешествие или говорить, но делает это нехорошо или не так,

как было намечено, мы иногда  утверждаем, что  они не способны говорить  или

идти. Подобным же образом и в отношении претерпевания. Обладание свойствами,

благодаря которым вещи вообще  не испытывают воздействия,  или не подвержены

изменению,  или нелегко их привести в худшее состояние; в самом деле,  нечто

ломается,  раскалывается,  гнется  и  вообще  портится не  потому,  что  оно

обладает   способностью,  а  потому,   что  у  него   нет  [соответствующей]

способности  и ему чего-то недостает; а  не испытывает подобных  воздействий

то,  что лишь  с  трудом и  в  малой  степени испытывает  их благодаря своей

скрытой  или проявляемой способности  (dia  dynamin  kai  to  dynastllai)  и

потому, что заходится в определенном состоянии.



     Так как о способностях говорится в стольких значениях, то и способным в

одном смысле называется то, что имеет начало движения или изменения [вообще]

(ведь  и то, что останавливает, есть, нечто способное)  в ином  или  в самом

себе, поскольку  оно  иное.  А в другом  смысле что-то называется способным,

если  нечто  другое  имеет  такого рода способность по  отношению к  нему. В

третьем смысле - если оно имеет способность изменяться во что-то или в нечто

худшее, или в  нечто лучшее (ведь и то, что  погибает, по-видимому, способно

погибать,  иначе оно не погибло бы, если бы было к этому не способно; и  уже

теперь  у  него  есть  некоторая предрасположенность,  причина и начало  для

такого претерпевания. Так вот, способное кажется  таковым иногда потому, что

у него что-то есть, иногда потому, что оно чего-то лишено; а если Лишенность

есть в  некотором  смысле  обладание, то  все способно  к чему-то  благодаря

обладанию  чем-то,  так что  нечто  способно  и  потому,  что  оно  обладает

некоторым свойством и началом, и потому, что  обладает лишенностью его, если

только можно обладать лишенностью; иначе "способное" будет [в данном случае]

иметь двоякий смысл). В ином значении нечто называется способным потому, что

ни другое, ни оно само, поскольку оно другое,  не  имеет разрушительной  для

него силы или  разрушительного начала.  Далее, все  это называется способным

или только потому, что  может произойти или не произойти, или же потому, что

может то  и другое успешно. В самом деле,  даже в  неодушевленных  предметах

имеется такого  рода  способность, например в музыкальных орудиях:  про одну

лиру  говорят, что она способна звучать,  а  про другую -  что нет, если она

неблагозвучна.



     Неспособность  же  -  это  лишенность способности  и  отрицание  такого

начала, о котором было сказано, - лишенность и отрицание их или вообще,  или

у того, чему естественно их иметь, или тогда,  когда уже естественно было бы

их иметь: ведь не  в одном и том же смысле мы назвали бы  неспособными иметь

потомство  ребенка,  мужчину  или  скопца.  Далее,  каждому  из  двух  видов

способности -  и способности,  просто приводящей в движение, и  способности,

хорошо движущей, - соответствует  противолежащая ему неспособность.  Итак, о

неспособном,  с одной  стороны, говорится в  соответствии с  этим  значением

неспособности,  а  в   другом   смысле  -  когда  возможному  [противолежит]

невозможное. Невозможно то, противоположное чему необходимым образом истинно

(например, невозможно, чтобы диагональ  была соизмеримой,  потому  что такое

утверждение ложно, и противоположное ему не просто истинно, но и необходимо,

чтобы диагональ  была несоизмеримой; таким образом, что она соизмерима - это

не  просто  ложно,  но  и  необходимым  образом  ложно).  А  противоположное

невозможному-возможное - имеется, когда не необходимо, чтобы противоположное

[возможному]  было  ложным; например, сидеть для человека возможно,  ибо  не

сидеть не  есть необходимым образом ложное.  Итак, возможное в одном смысле,

как было сказано, означает то, что не  необходимым образом ложно, в другом -

то, что истинно, в третьем - то, что может быть истинным. В геометрии тем же

словом dynamis обозначают степень. Указанные  здесь значения  возможного  не

имеют отношения  к значениям способности; но все значения, имеющие отношение

к способности, относятся к ее первичному смыслу, а это есть начало изменения

вещи, находящееся в ином  или в ней самой, поскольку она иное; все остальное

называется  способным  в одних  случаях  потому, что  нечто другое  имеет по

отношению  к нему  такую способность, в других случаях потому, что оно ее не

имеет, а  в иных  случаях потому,  что  имеет  ее в определенной мере. То же

можно сказать и о неспособном.



     Итак, основное  определение  способности  в ее  первичном  смысле будет

такое:  она начало  изменения  вещи, находящееся  в  ином  или в  ней самой,

поскольку она иное.





ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ



     Количеством  называется то, что  делимо  на  составные части, каждая из

которых,  будет  ли  их  две  или  больше,  есть по  природе  что-то одно  и

определенное нечто. Всякое количество есть множество, если  оно  счислимо, а

величина-если  измеримо.  Множеством  же называется  то,  что в  возможности

делимо на  части  не непрерывные,  величиной  -  на части непрерывные;  а из

величин  непрерывная в  одном  направлении  есть длина, непрерывная  в  двух

направлениях-ширина, непрерывная в трех направлениях - глубина. Из всех этих

количеств  ограниченное  множество  есть  число,  ограниченная  длина-линия,

ограниченная ширина - плоскость, ограниченная глубина - тело.



     Далее,  одни вещи  называются количеством самим  по  себе, другие - как

привходящее  (например,  линия  есть  некоторое  количество  само по себе, а

образованное - как привходящее). Из тех вещей, которые суть количество  само

по  себе,  одни  таковы  как   сущности  (например,  линия   есть  некоторое

количество,  ибо в определении, обозначающем,  что  такое  линия, содержится

"некоторого рода  количество"), другие суть свойства и состояния такого рода

сущности (например, многое и немногое,  длинное и короткое, широкое и узкое,

высокое и низкое, тяжелое и легкое и остальное тому подобное). Точно  так же

большое и малое большее и меньшее, если говорить  о них  самих по себе или в

их отношении друг к другу, суть свойства количества сами по себе; однако эти

наименования  дают и другим  вещам. Из того, что называется количеством  как

привходящее,  одно называется так  в  том же смысле, в каком говорилось, что

образованное и бледное суть количество, поскольку то, чему они присущи, есть

некоторое  количество; а другое  есть количество в  том  же  смысле, в каком

движение  и  время  суть  количества;  и   они   ведь  называются  некоторым

количеством  и непрерывным, поскольку делимо то, свойства чего  они  есть. Я

имею при этом в  виду не то, что движется, а то [расстояние], на которое оно

продвинулось: именно потому, что это расстояние есть некоторое количество, и

движение  есть количество а время есть количество потому, что  движение есть

количество.







ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ



     Качеством называется  видовое отличие сущности,  например: человек есть

живое существо такого-то качества, потому  что он двуногое существо а лошадь

- потому что четвероногое и круг - фигура такого-то качества,  ибо он фигура

без углов, так  что относящееся  к сущности видовое отличие и есть качество.

Таким  образом,  в  одном  смысле качеством  называется  видовое  отличие  в

сущности, а в другом  говорится о качестве в отношении неподвижного а именно

в  отношении   математических   предметов;  так,  числа  имеют  определенное

качество,  например  числа  сложные  и  простирающиеся  не  в  одном  только

направлении,  а такие, подобие  которых  плоскость  и  имеющее  объем  (сюда

принадлежат числа, единожды  и дважды помноженные  сами  на себя); и  таково

вообще то, что  входит  в  сущность  чисел помимо количества,  ибо  сущность

каждого числа - это то, что оно единожды, например:  сущность шести - не то,

что  имеется в шести  дважды или трижды,  а то, что оно  единожды, ибо шесть

есть единожды шесть; состояния движущихся сущностей, например тепло и холод,

белизна и чернота,  тяжесть и  легкость и все  тому подобное, изменение чего

дает основание говорить, что и тела становятся другими. О качестве говорится

и применительно к добродетели и пороку и вообще к дурному и хорошему.



     Итак, о качестве можно, пожалуй, говорить в двух смыслах,  причем  один

из них-важнейший, а именно качество в первичном смысле - это видовое отличие

сущности (сюда принадлежит и то  качество, которое имеется в числах, ибо оно

есть различие в сущностях, но не движущихся, или не поскольку они движутся).

А в другом смысле называются качеством состояния движущегося,  поскольку оно

движется, и  различия в  движениях.  Добродетель и порок принадлежат к  этим

состояниям:  они  указывают на  различия  в  движении  или  деятельности,  в

соответствии  с  которыми  находящееся в движении действует  или  испытывает

действие  хорошо  или плохо: ведь то, что способно двигаться или действовать

вот  так-то, хорошо,  а  то,  что способно к  этому  вот  так-то,  а  именно

наоборот,  -  плохо.  Хорошее  и  дурное  означает качество больше  всего  у

одушевленных  существ,  а  из них  особенно  у  тех, кто  может  действовать

преднамеренно.







ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ



     Соотнесенным называется то,  что  относится как двойное к  половинному,

как тройное к трети и вообще как то, что в несколько раз больше, к тому, что

в несколько раз меньше, и  как превышающее к превышаемому; то, что относится

как способное  нагревать  к  нагреваемому,  то,  что  может разрезать,  -  к

разрезаемому,  и вообще то, что  может делать, - к  претерпеваемому; то, что

относится как  измеримое к  мере,  познаваемое  -  к познанию  и  чувственно

воспринимаемое - к чувственному восприятию.



     В первом смысле говорится о  числовом отношении - или о таковом вообще,

или  об определенном  -  либо  между самими  числами,  либо  об  отношении к

единице; например, двойное по отношению к единице есть определенное число, а

многократное находится в числовом отношении к единице, но не в определенном,

т. е. таком-то или таком-то; отношение же большего в полтора раза к меньшему

в полтора  раза есть числовое отношение  к  определенному числу; а отношение
Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную || Следующая