Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

время. Отделенный кусочек делится  на  много  [частей], но ни одна из них не

двигается  по  отдельности, а  все  вместе.  Ясно,  таким  образом,  что нет

необходимости все  время  чему-либо  отделяться [от камня] из-за  того,  что

убыль делима до бесконечности, но время от времени отделяется целый кусочек.

То же  относится  и к качественному изменению,  каково бы оно  ни было: если

изменяющееся   делимо  до  бесконечности,  это  не  значит,  что   делимо  и

качественное  изменение,  но  оно  часто  происходит  сразу,  как, например,

замерзание. Далее, когда кто-нибудь заболевает,  необходимо время, в течение

которого он  выздоровеет,  и изменение происходит  не  в  предельной границе

времени: необходимо ведь, чтобы он перешел  в состояние  здоровья,  а  не во

что-нибудь  иное.  Таким  образом,  утверждать  непрерывность  качественного

изменения  -- значит  сильно  противоречить очевидности.  Ведь  качественное

изменение идет в свою противоположность, а [упомянутый} камень не становится

ни тверже, ни  мягче Что же касается перемещения, было  бы удивительно, если

бы мы не заметили, падает ли камень вниз или лежит спокойно на земле. Далее,

и  земля, и  каждое  из прочих  [простых]  тел  по необходимости пребывают в

свойственных им местах и удаляются оттуда  насильственным путем;  поскольку,

следовательно,  некоторые из  них находятся  в  свойственных  им местах,  то

необходимо [признать], что не все предметы перемещаются.

     Итак,  что невозможно  всему всегда двигаться  или находиться в  покое,

можно убедиться из  приведенных и  других подобных [рассуждений]. Но  так же

недопустимо, чтобы одни [предметы] всегда покоились, другие всегда двигались

и не было бы таких [предметов], которые иногда движутся, а  иногда покоятся.

Следует сказать и о том, почему  это  невозможно, так  же как и относительно

изложенного выше (ведь мы видим, что указанные изменения  происходят в одних

и  тех же  вещах). И кроме  того,  возражающий против  этого  борется против

очевидности, так как  ни возрастания,  ни насильственного движения не будет,

если   не  станет  против  природы  двигаться  то,  что  раньше   покоилось.

Следовательно,  такая точка зрения  устраняет и возникновение и гибель. Да и

само  состояние  движения  представляется  всем  каким-то  возникновением  и

уничтожением, так как, во что изменяется [предмет], тем он становится или  в

этом  [нечто появляется], а  из чего идет изменение, то это уничтожается или

оттуда  [нечто  уходит]. Таким  образом, очевидно,  что  порой одни предметы

движутся, другие покоятся.

     А  положение,  что все [предметы]  иногда движутся,  а иногда покоятся,

следует связать с  только что изложенными  рассуждениями. Начать  же следует

снова  с  тех  определений, с  которых мы  начали  прежде,  а именно  что из

существующих вещей или все  покоятся, или  все  движутся, или одни покоятся,

другие движутся. И если одни покоятся, другие движутся, то необходимо, чтобы

или все  [предметы]  иногда  покоились, иногда  двигались,  или одни  всегда

покоились, другие  всегда двигались, или,  наконец, одни  всегда  покоились,

другие  всегда двигались, а третьи иногда покоились, иногда двигались. И вот

о  том,  что  всем покоиться  невозможно,  уже  было сказано раньше,  однако

повторим  это  и  теперь.  Если  поистине  дело  обстоит таким  образом, как

утверждают некоторые, а именно что сущее  бесконечно и неподвижно,  то таким

оно  -- для чувственного восприятия (во всяком  случае) --  не  кажется,  но

[наоборот], многие из существующих вещей  находятся в движении. Если,  таким

образом,  существует  это ложное мнение  или  вообще мнение, то существует и

движение,  если  бы даже это было воображением и  если иногда  кажется  так,

иногда  иначе:   ведь  воображение   и  мнение  также  считаются  движениями

некоторого  рода. Но вести  рассмотрение такой  точки  зрения  и подыскивать

обоснование  тому, чем мы владеем настолько хорошо,  что оно  не нуждается в

обосновании,  -- значит плохо  разбираться в том, что лучше,  что хуже,  что

достоверно и что недостоверно и что есть начало и что не может быть началом.

Равным образом невозможно, чтобы все [предметы] находились в движении или же

чтобы одни всегда двигались, а другие всегда покоились.  Против всего  этого

достаточно  одного  довода,  ведь  мы  видим,  что  одни  [предметы]  иногда

движутся, иногда покоятся. Таким образом, ясно, что в равной мере невозможно

всем [предметам] покоиться или всем непрерывно  двигаться, так  же как одним

всегда   двигаться,  другим   всегда  покоиться.   Остается,  следовательно,

рассмотреть, все ли [предметы] таковы, что способны и двигаться и покоиться,

или одни ведут  себя таким образом,  другие всегда  покоятся, третьи  всегда

движутся; это именно и надо нам установить.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ



     Из  [предметов]  движущих  и  движущихся  одни  движут  и  движутся  по

совпадению, другие  сами по себе: по  совпадению -- те,  которые  связаны  с

движущими или движущимися  [предметами] или движутся их частью; сами по себе

-- те,  которые  движут и движутся  не потому, что они присущи  движущим или

движущимся  [предметам],  и не потому,  что  какая-либо  часть  их  движет и

движется.  Из [предметов], которые движутся сами по себе, одни [приводятся в

движение] сами собой, другие -- чем-нибудь другим; одни движутся по природе,

другие насильственно  и  против природы.  Ведь то, что приводится в движение

самим собою, движется согласно природе (например, каждое живое существо, так

как  живое существо движется  само  собой, а о  всех тех [предметах], начало

движения которых  лежит в них самих, мы говорим,  что они движутся  согласно

своей природе; поэтому животное в целом движет само  себя по природе, однако

его тело может двигаться и по природе и против природы; различие заключается

в  том, каким движением оно будет приведено в движение и  из какого элемента

оно состоит).  А  из  (предметов), приводимых в  движение чем-нибудь другим,

одни движутся согласно природе, другие против нее; против природы, например,

когда землистые тела  движутся  кверху,  а  огонь  вниз. Кроме  того,  части

животных  движутся часто против природы,  против  их положения  и  [обычных]

способов их движения; и в большинстве случаев движение, вызванное чем-нибудь

другим, наглядно проявляется в  (телах), движущихся против природы,  так как

здесь ясно, что они движутся другим. После [тел], движущихся против природы,

это видно на движущихся по природе, которые движут сами себя, например живых

существ: здесь неясно не то, приводятся ли они в  движение чем-нибудь, а как

следует разграничить в них движущее  и  движимое; повидимому,  как в судах и

[предметах],  не  возникших по природе,  так  и  в  живых  существах следует

разграничивать движущее  и движимое, и  именно таким путем целое движет само

себя.

     Наибольшие   затруднения  доставляет   последний   случай   только  что

проведенного разделения: из [предметов], приводимых в движение другим, одни,

как мы установили, движутся против природы; остается противопоставить им те,

которые   движутся   согласно  природе.  Вот  они-то  и   могут  представить

затруднение  при  решении  вопроса, чем  они приводятся в движение, например

легкие и тяжелые [тела]. Ведь  в противоположные места они движутся силой, а

в свойственные им -- легкое вверх, тяжелое вниз  -- по своей природе; а  чем

они приводятся  в  движение -- это еще не так ясно, как в том  случае, когда

они   движутся  против  природы.  Сказать,  что  они  движутся  сами  собой,

невозможно, ибо это  свойственно  живым и  одушевленным  [существам],  и они

могли бы [в этом случае] остановить сами себя (я имею в виду, например,  что

если кто-то  есть  причина  хождения  для самого  себя,  то,  значит,  и  не

хождения), так что если бы огонь сам собою  мог нестись вверх, ясно, что  он

мог  бы  сам собою  двигаться  и вниз.  Но  неразумно, чтобы было лишь  одно

движение, которым [предметы]  могут  двигаться,  если они движут  сами себя.

Далее, как может нечто непрерывное и сросшееся двигать само  себя? Поскольку

оно едино и непрерывно не вследствие соприкосновения, постольку оно не может

испытывать  воздействия  [со  стороны   самого  себя],  но,  поскольку   оно

разделено, постольку одна его часть по природе оказывает воздействие, другая

испытывает  его.  Следовательно, никакой из  таких  [предметов]  никогда  не

движет сам себя (они ведь сращены), так же как ни одно из прочих непрерывных

[тел], но  в каждом из  них движущая  часть необходимо отделена от движимой,

как  это  мы  видим  у  неодушевленных  [тел],  когда   их  движет  что-либо

одушевленное. Но и им приходится двигаться всегда под действием чего-нибудь;

это станет ясно, если мы разберем причины [движения].

     Сказанное можно  приложить  и  к  [предметам]  движущим:  одни  из  них

способны двигать против природы, как, например,  рычаг способен  передвигать

тяжесть не  по  природе;  другие  -- по  природе, как,  например,  теплое  в

деятельности  может  приводить  в  движение  теплое  в  возможности;  то  же

относится и  ко всему прочему в том же роде. Но способно двигаться  по своей

природе также и то, что в возможности представляет  собой некоторое качество

или количество или  расположено в определенном  месте, когда содержит начало

движения в самом себе,  а не  по совпадению: ведь одно и  то же может быть и

качеством, и количеством, но так, что  одно  совпадает с другим и не присуще

ему  само  по  себе.  Огонь  же  и  земля  приводятся  в  движение  чем-либо

насильственно, когда  они  движутся  против природы,  и согласно природе  --

когда, находясь в  возможности,  они  переходят в свойственные  им состояния

деятельности.

     А так  как выражение  "в возможности" имеет  разные значения, то  это и

есть  причина  неясности  --  чем  именно  приводятся  в  движение  подобные

[предметы],  например что  огонь  движется кверху,  а  земля вниз. В  разном

смысле [употребляется  это  выражение,  когда говорят,  что]  учащийся  есть

ученый  в  возможности  и тот,  кто  обладает  [знаниями], но не  занимается

наукой;  всегда  же,  когда  производящее  воздействие  и  испытывающее  его

оказываются   вместе,  возможность   может  стать  деятельностью,   например

обучающийся  из  одного  состояния возможности переходит в  другое  (так как

обладающий знанием, но не  занимающийся  наукой является  в известном смысле

ученым  в  возможности, но не таким, как до обучения). И когда  он достигает

такого  состояния, если ничто не помешает, он действует и занимается наукой;

или  же он окажется в противоречии [со своей возможностью] и будет пребывать

в невежестве. Подобным же образом обстоит дело и с физическими [процессами]:

ведь  холодное  есть   теплое  в  возможности;  когда  же  оно  подвергнется

превращению,  оно  уже  огонь  и  жжет, если  ничто  ему  не  помешает и  не

воспрепятствует. То же относится  и к  тяжелому  и легкому,  так как  легкое

возникает из тяжелого, например из  воды  воздух:  ведь  вначале оно  таково

[лишь] в возможности, но вот уже становится легким и будет действовать, если

ничто не помешает. Деятельность легкого тела состоит в том, чтобы  оказаться

в  некотором месте, а именно наверху; если  оно  находится в противоположном

месте, [внизу],  то [это значит,  что]  ему  что-то препятствует  И  так  же

обстоит дело с количеством и качеством.

     Однако  исследуется  ведь такой вопрос:  почему,  собственно, легкие  и

тяжелые [тела]  движутся в  свои места? Причина этого заключается в том, что

они по  природе  определены куданибудь,  и в том именно  и  состоит различие

легкого и тяжелого,  что одно  стремится  вверх, а  другое  вниз.  Легкое  и

тяжелое в возможности, как было сказано, может иметь различный  смысл; когда

есть  вода, легкое некоторым  образом  уже  имеется в возможности,  и  когда

[возникает воздух], он еще только в возможности [легкий] (так как допустимо,

что в силу препятствия он  еще не находится наверху),  но, когда препятствие

устраняется,  он действует и все время подымается вверх. Подобным же образом

проявляет  свою  деятельность, изменяясь,  и  качество: ведь человек ученый,

если ему ничто не мешает, сейчас же приступает к занятиям наукой. И величина

расширяется, если ничто не мешает. Тот же,  кто  убрал противодействующее  и

препятствующее, отчасти может  считаться  движущим, отчасти же нет, например

кто  вытащил  подпирающий  столб   или   снял  камень  с  [надутого]   меха,

находившегося в воде, так как он приводит в движение  предмет по совпадению,

так же как отраженный от стены шар был приведен в движение не стеной, а тем,

кто его бросил.  Итак, что ни один из этих [предметов] не движет сам себя --

это ясно, однако начало движения они в себе имеют, но не в смысле приведения

в движение или действия, а в смысле способности испытывать воздействие.

     Если же  все движущиеся [предметы] движутся или по природе, или вопреки

природе и  насильственно и в последнем случае всегда [приводятся в движение]

чем-то  иным, а из [предметов], движущихся по  природе, те, которые движутся

сами собой, опять-таки  приводятся в движение чем-нибудь,  так же  как и те,

которые сами собой не  движутся, например  [тела] легкие и тяжелые (ведь они

приводятся в  движение или тем, что  их породило и сделало легким и тяжелым,

или тем, что устранило помехи и препятствия), то в результате все движущиеся

[тела] приводятся в движение чем-нибудь.



ГЛАВА ПЯТАЯ



     И это происходит двояким образом, а  именно, или движение  производится

не  самим движущим, а чем-нибудь другим, что приводится в движение движущим,

или им самим; и  в этом  последнем случае  [движущее может быть]  или первым

после крайнего  [движимого],  или [оно движет]  через посредство  нескольких

[предметов], так, например, палка движет камень и движется рукой, приводимой

в  движение человеком, а он уже не приводится  в движение  ничем  другим. Мы

говорим, что  движет  и  то  и  другое: и последний  и  первый  из  движущих

[предметов], но скорее первый, так  как  он движет последний [предмет], а не

последний  первый, и без  первого последний [предмет]  не  будет двигать,  а

первый без него будет, как,  например,  палка не будет двигать, если человек

не будет приводить ее  в движение. Если  же необходимо, чтобы все движущееся

приводилось  в  движение  чем-нибудь  -- или  тем, что приводится в движение

другим, или  тем, что не приводится,  и  если тем, что приводится в движение

другим,  то  необходимо должен быть  первый двигатель, который  не  движется

другим,  и  если он первый, то  в другом нет необходимости (невозможно ведь,

чтобы  движущее  и движимое другим составляло  бесконечный  ряд, так  как  в

бесконечном ряду нет первого)  И  вот  если,  таким образом, все  движущееся

приводится в движение чем-либо, а  первый двигатель не приводится в движение

[ничем] другим, то необходимо, чтобы он приводил в движение сам себя.

     Но  то же  доказательство  можно провести  еще  следующим образом.  Все

движущее движет что-нибудь и чем-нибудь, причем оно движет  или самим собой,

или другим; например, человек движет или сам,  или при помощи палки, и ветер

повалил [чтонибудь] или сам, или камнем, который он толкнул. То, посредством

чего производится движение,  не может  двигать без  движущего само себя, но,

если  оно движет само себя,  нет  необходимости,  чтобы было другое, чем оно

движет;  если  же есть другое,  посредством  чего производится  движение, то

имеется  нечто,  что будет  двигать не чем-либо иным,  а самим собою,  иначе

получится бесконечный ряд. Следовательно, если движущееся [тело] приводит  в

движение  что-нибудь,   необходимо   [где-то]  остановиться  и  не  идти  до

бесконечности,  ведь если палка  движет, потому  что  приводится  в движение

рукой, рука движет палку; если же движет что-нибудь другое, то и у нее будет

другое  движущее.  А  коль  скоро  [движущее] всегда приводится  в  движение

чем-нибудь отличным  от него, необходимо,  чтобы  первым  [в этом ряду] было

движущееся само собой. Следовательно, если это последнее  движется  и его не

движет иное,  оно  по  необходимости  движет  само  себя;  таким образом,  и

согласно   этому   рассуждению,  или  движущееся  [тело]   сразу  приводится

самодвижущимся, или когда-нибудь дело дойдет до него.

     К  сказанному [надо добавить, что]  тот же  результат получается  и при

следующем рассмотрении вопроса. Если всякий движущийся  [предмет) приводится

в  движение  движущимся   [предметом],  то  это  присуще  предметам  или  по

совпадению (так что движущийся предмет хотя и движет, однако не потому,  что

сам  всегда  находится в состоянии движения), или не по совпадению, а сам по

себе.  В первом случае, если это происходит по совпадению, нет необходимости

движущемуся  [всегда] находиться  в  состоянии  движения. Если  же  это так,

очевидна   возможность  того,  что  когда-нибудь  ни  один  из  существующих

[предметов]  не будет двигаться,  так как в  происходящей по совпадению  нет

необходимости: оно может и не быть. Если, таким образом, мы положим в основу

возможное, то из этого не  получится в результате чего-либо невозможного, но

может быть [только) ложное. Но невозможно допустить, чтобы не было движения,

так как раньше было доказано, что движение необходимо существует всегда.

     И это оказалось вполне обоснованным.  Ведь  для движения необходимы три

[вещи]: движимое,  движущее и то, чем оно движет. И вот, движимое необходимо

должно двигаться, но двигать ему нет  необходимости; то же, посредством чего

происходит  движение, должно  и  двигать и  двигаться,  ибо оно соизменяется

вместе с движимым, находясь одновременно в  том же [состоянии]; это ясно при

перемещениях  [тел], так как здесь они  должны до некоторой степени касаться

друг  друга.  А  [первичный]  двигатель,  поскольку  он  не есть  передатчик

движения, неподвижен. Так как мы видим то последнее [в этом ряду], что может

двигаться, не имея, однако, в себе начала движения, и то, которое приводит в

движение, движимое другим, а не самим собою, то вполне основательно, если не

необходимо, предположить и третье -- то, что  приводит в движение, оставаясь

неподвижным. Поэтому правильно  говорит Анаксагор, утверждая,  что  Разум не

подвержен воздействию и  не  смешан, после того  как он  сделал  его началом

движения, ибо только таким образом  он может двигать, будучи неподвижным,  и

может владычествовать, будучи несмешанным.

     Но  если  движущее  приводится  в  движение  не  по  совпадению,  а  по

необходимости и если бы  не двигалось, то  и не  двигало, тогда  необходимо,

чтобы движущее,  поскольку  оно  движется, двигалось  бы  или  тем  же видом

движения,  [какое оно сообщает], или другим.  Я имею в виду  следующее:  или

нагревающее   и  само  нагревается  и  исцеляющее  исцеляется,  перемещающее

перемещается, или  же исцеляющее перемещается, а перемещающее увеличивается.

Но  ясно,  что [это] невозможно: ведь утверждать это следует, доводя деление

вплоть  до неделимых, например что обучает  геометрии, то  и  само обучается

геометрии или, что бросает, то и само таким же образом бросается; или же так

не бывает, а  одно  движение одного  рода, другое другого, например то,  что

перемещает, увеличивается, вызывающее это увеличение  качественно изменяется

под  влиянием  другого, а вызывающее изменение движется  каким-нибудь другим

движением. Однако необходимо где-нибудь остановиться, так как число движений

ограничено. Поворачивать же вспять и  говорить, что  вызывающее качественное

изменение  перемещается,   будет   равносильно   прямому   утверждению,  что

перемещающее  перемещается,  а обучающее обучается  (ясно ведь,  что  всякий

движущийся  предмет приводится в  движение также и  тем двигателем,  который

лежит  выше, а  больше  всего  тем, который  из  всех двигателей будет более

первичным). Но это как раз невозможно, так как  тогда выходит, что обучающий

учится, а из них один по необходимости не имеет знания, другой же его имеет.

     Но еще более противоречит  разуму положение,  что все способное двигать

будет подвижным, если все движущееся приводится в  движение движущимся: ведь

оно будет подвижным на таком же основании, как если сказать, что все имеющее

целебную силу и исцеляющее будет исцелимым и способное строить --  способным

строиться  --  или  прямо,  или  через посредство  нескольких  [звеньев]  (я

разумею,  например, если все  способное двигать  будет движимым,  но не  тем

движением,  которым  оно  движет  ближайший  предмет,  а  иным --  например,

способное  исцелять   станет  предметом  обучения;  однако  при   дальнейшем

восхождении мы придем когда-нибудь  к тому же виду движения,  как мы сказали

раньше).  Таким образом, первое из этих  [предположений] невозможно,  второе

явно измышлено; действительно,  нелепо утверждать, что способное производить

качественное  изменение  по  необходимости  будет  способно  к  возрастанию.

Следовательно, нет  необходимости,  чтобы движущееся  всегда  приводилось  в

движение другим [предметом], который  в свою очередь  приводится в движение;

значит, [где-то] надо будет  остановиться. Таким образом,  первое движущееся

будет получать движение от покоящегося или будет двигать само себя.

     Но  уж  если  надо  рассматривать вопрос,  что  есть причина  и  начало

движения: движущее само себя или движимое другим,  всякий предпочтет первое,

так как сущее само  по  себе всегда первичнее  того, что само существует как

причина, но посредством другого. Итак. приняв иную исходную  точку,  следует

рассмотреть  следующее:  если  что-нибудь движет  само  себя,  как  и  каким

способом оно движет?

     Необходимо, чтобы все движущееся было делимо на всегда делимые [части];

ведь раньше, в общем учении о природе, было доказано,  что все само по  себе

движущееся непрерывно. Невозможно, конечно, чтобы само себя движущее целиком

двигало само  себя: оно перемещалось бы тогда в целом и передавало бы то  же

самое перемещение,  будучи  единым  и  неделимым  по  виду,  или качественно

изменялось бы и вызывало качественное изменение; следовательно, одновременно

учило  и училось, исцеляло и исцелялось  бы  тем  же самым исцелением. Кроме

того, было  установлено ранее, что  движется способное двигаться, а оно есть

движущееся в возможности, а не в  действительности, возможность же переходит

в  действительность --  ведь  движение  есть  незавершенная действительность

способного  к движению [тела]. А  движущее существует  уже  в  деятельности,

например  теплое  нагревает,  и  вообще  то,  что имеет  определенную форму,

порождает. Таким образом, одновременно само по отношению к себе будет теплым

и  не  теплым.  То же относится  и  к каждой  из  прочих  [вещей], у которых

движущее по  необходимости одноименно {со своим действием]. Следовательно, в

том, что само себя движет, одна часть движет, другая движется.

     А что нельзя двигать себя самого  таким образом, чтобы каждая  из  двух

частей  двигала другую,  ясно  из следующего. Вопервых, если  каждая из двух

частей  будет  двигать  другую,  тогда   не  будет  первого  движущего  (ибо

предшествующее  в  большей  степени  причина  приведения  в  движение,   чем

последующее,  и  будет больше двигать; ведь двигать, как мы говорили,  можно

двояким  образом:  во-первых,  когда  само  движущее приводится  в  движение

другим,  во-вторых, самим собой, и ближе к началу то, что расположено дальше

от  движимого, чем  то, что  лежит посередине). Кроме  того,  движущему  нет

необходимости   двигаться,  если   только   оно  не   движется  само  собой;

следовательно,  вторая  часть  будет  вызывать   противодвижение  только  по

совпадению.  Предположим, что ей возможно не  двигать; тогда, следовательно,

одна  часть будет  движимой, а другая -- неподвижным движущим,  так  как нет

необходимости, чтобы движущее находилось в  состоянии противодвижения, а ему

необходимо либо двигать что-нибудь, оставаясь неподвижным,  либо  же двигать

самого себя,  если только необходимо, чтобы движение существовало  вечно.  И

еще: [если бы существовало такое противодвижение], тогда  движущее двигалось

бы  тем самым  путем, которое оно вызывает,  так что  [получилось  бы,  что]

нагревающее нагревается.

     Однако  даже  в [предмете],  первично движущем  самого  себя,  ни  одна

какая-нибудь  часть, ни  несколько частей  не  будут  двигать  сами  себя  в

отдельности,  так  как  если  целое  движется  само  собою,  то   оно  будет

приводиться в движение или какойнибудь из своих частей, или как целое целым.

Итак,  если  оно движется вследствие  движения какой-нибудь  части самой  по

себе, то она и  будет первым  самодвижущим (ибо отделенная [от целого],  она

будет  двигать  сама  себя, но уже  не целое). Если же  целое  приводится  в

движение целым,  то  части  будут двигать сами себя [только] по  совпадению.

Таким образом, раз  это не  является необходимым, мы  примем, что  части  не

движутся сами  собой.  Следовательно,  в  целом  движении  одна часть  будет

приводить  в движение другую,  оставаясь неподвижной, другая будет движимой;

только таким образом возможно самодвижение какого-нибудь [предмета].

     Далее, если целое движет  само себя,  то одна  его часть будет двигать,

другая  двигаться;  таким образом, АВ будет двигаться и само  собой,  и  под

действием А. Так как  движение производится и тем, что приводится в движение

другим, и неподвижным, а движется как то, что приводит в движение, так и то,

что  не  приводит,  то  движущее само  себя  необходимо должно  состоять  из

неподвижного, но  движущего и еще из движущегося,  но приводящего в движение

не в силу необходимости, а случайно. Пусть А будет движущее, но неподвижное,

В -- движущееся под действием А  и приводящее в движение Г, причем последнее

движется под действием В, но само ничего не движет (если даже движение будет

передаваться  Г  через  несколько [промежуточных  членов],  мы  положим, что

передается  через одного), а АВГ в целом движет само себя. Если я  отниму Г,

АВ будет двигать  само себя, причем А будет движущим, В -- движимым, Г же не

будет двигать само себя и  вообще не  будет двигаться.  Но ВГ также не будет

двигать само себя без А, так как В движет благодаря  тому, что  приводится в

движение другим, а не  какой-нибудь частью себя. Необходимо, таким  образом,

чтобы само  себя движущее заключало в себе,  во-первых,  двигатель, и притом

неподвижный, затем движимую часть, ничего в силу необходимости не приводящую

в движение,  причем  обе части или  взаимно  касаются друг друга,  или  одна

другой.  Итак,  если движущее непрерывно (ведь движущееся  по  необходимости

непрерывно),  то ясно, что  целое движет само  себя  не потому,  что  в  нем

заключается нечто такое, что способно двигать само себя, а движет  само себя

в целом, двигаясь и приводя в движение благодаря тому, что  в нем есть нечто

движущее  и движимое. Именно,  оно движет  не  как целое  и  движется не как

целое, а движет  в нем А, движется же только В; что же касается Г, то оно не

приводится в движение А, так как это невозможно.

     Возникает  следующий  вопрос: если отнять что-нибудь от А (предполагая,

что двигатель непрерывен  и  неподвижен)  или от движимой части  В, будет ли

остаток А двигать, а остаток В двигаться? Если это произойдет, [то это будет

означать],  что  АВ не есть [нечто]  первично движимое само  собой,  так как

после отнятия части от АВ остальная часть будет двигать себя. [Ответ состоит

в  следующем:] ничто не препятствует  тому,  чтобы или  обе  части или одна,

движимая, были  делимы  в возможности, в действительности же они неделимы, а

если будут разделены, уже не  будут иметь той же силы; следовательно,  ничто

не  препятствует, чтобы  [самодвижение]  первично  было  присуще  делимому в

возможности.

     Итак, из  всего этого явствует,  что  существует первичный  неподвижный

двигатель: так как  независимо  от того, заканчивается ли [ряд вещей, каждая

из которых  есть] движущееся,  и  притом движущееся другим,  непосредственно

первым неподвижным, или  же [он заканчивается] движущимся, которое само себя

приводит  в движение и останавливает, -- и в том и  в другом случае выходит,

что первично движущее для всех движущихся [предметов] неподвижно.



ГЛАВА ШЕСТАЯ



     Так  как движение  должно  существовать всегда и  не  прекращаться,  то

необходимо существует нечто вечное, что движет,  как первое, будь оно единым

или в большем  числе, и должен  существовать  первый неподвижный  двигатель.

Будет ли каждый из неподвижных двигателей вечным -- это не имеет отношения к

нашему рассуждению, но что необходимо должно существовать  нечто, остающееся

неподвижным при  всякой внешней перемене,  происходящей как непосредственно,

так  и  по совпадению,  но  могущее  двигать  другое,  --  это  очевидно  из

следующего.

     Допустим  --  если кто-нибудь этого  пожелает  -- возможность того, что

некоторые [предметы]  иногда  существуют,  иногда нет  без  возникновения  и

уничтожения (действительно, если нечто не имеющее  частей иногда существует,

иногда нет,  то,  повидимому, необходимо,  чтобы подобные [предметы]  иногда

существовали, иногда нет без какого бы то ни было изменения). И относительно

начал неподвижных,  но  движущих  будем считать  возможным, что  они  иногда

существуют, иногда  нет. Однако это возможно не для всех; ведь очевидно, что

для  [предметов], движущих самих себя, имеется какая-то причина, почему  они

иногда существуют, иногда нет. Ибо все движущее само себя  необходимо  имеет

величину,  раз ничто  не имеющее  частей не движется; а для  двигателя такой

необходимости  нет  на  основании   сказанного.  Причиной   того,  что  одни

[предметы] возникают, другие уничтожаются и что это  происходит  непрерывно,

не могут быть  [предметы], хотя и неподвижные,  но не всегда существующие, а

также такие,  которые всегда  существуют,  но движут  одни эти [предметы], а

другие --  отличные от них. Ни каждый из них в отдельности, ни все вместе не

могут  быть причиной вечного и непрерывного;  ибо  такое  состояние  вечно и

необходимо, они же все бесчисленны и не существуют все вместе. Поэтому ясно,

что если  даже  бесчисленны  некоторые начала, неподвижные,  но  движущие, и

многие из [предметов], движущих самих  себя, исчезают, в то время как другие

появляются, и этот неподвижный [предмет] движет то,  а другой это, -- тем не

менее существует  нечто объемлющее,  наряду  с  отдельными  предметами,  что

служит  причиной  бытия  одних  предметов,  небытия  других  и  непрерывного

изменения; оно служит причиной движения для них, а они -- для других.

     Следовательно,  если движение вечно,  будет  вечен  и первый двигатель,

если он  один; если же  их  много, будут  вечными  многие. Но скорее следует

признавать   одного,  чем  многих,  и  в   ограниченном  количестве,  чем  в

безграничном. Ибо если результат  получается один и  тот же, всегда  следует

предпочитать ограниченное количество, так как природным [вещам]  должно быть

присуще  скорое ограниченное и  лучшее,  если это возможно. Но достаточно  и

одного  [двигателя], который, будучи  первым среди  неподвижных  и существуя

вечно, будет началом движения для всего прочего.

     Из  последующего также  станет ясно, что  первому двигателю  необходимо

быть  единым и  вечным.  Ведь  мы  доказали [гл.  1],  что  движение  должно

существовать  всегда. Но если  оно существует всегда, оно  необходимо должно

быть непрерывным, так как  всегда существующее непрерывно, а следующее  друг

за другом не непрерывно. Но в таком случае, если  оно непрерывно, оно едино.

Единым же будет [движение], производимое одним двигателем в одном движущемся

[предмете], ибо, если он  будет  двигать  одни раз одно,  другой раз другое,

движение в целом не будет непрерывным, а последовательным.

     Убедиться в существовании некоего первого неподвижного  двигателя можно

из всего сказанного и другим путем, если снова взглянуть  на начала движущих

[предметов]. Что  существуют некоторые предметы,  которые  иногда  движутся,

иногда  покоятся,  -- это уж (во всяком случае] очевидно. На основании этого

стало ясным [гл 3], что, с одной стороны, не все движется и не все покоится,

с  другой -- не  всегда одни  [предметы] движутся, другие  покоятся; об этом

свидетельствуют [предметы], колеблющиеся  между  тем  и другим  и обладающие

способностью иногда двигаться, иногда покоиться. Так как подобные [предметы]

очевидны  для всех, мы хотели показать  природу каждой из двух других (групп

предметов], а именно что существуют [предметы] и всегда неподвижные и всегда

движущиеся. Переходя  к этому  и  полагая,  что все  движущееся приводится в

движение  чем-то  [гл. 4],  причем  это  может  быть  или  неподвижным,  или

движущимся,  и если движущимся, то или  самим  собою,  или всегда другим, мы

дошли  до  признания  [гл. 5], что  для  движения есть начало,  а именно для

движущихся само себя приводящее в движение, для всего вообще -- неподвижное.

Мы  видим  ведь  воочию существа,  которые  движут сами  себя,  например те,

которые  принадлежат к роду  одушевленных  существ и животных. Это именно  и

внушило  мнение  [гл  2],  не может  ли возникать движение,  которого раньше

совсем не было, так как  нам пришлось видеть это  в  указанных  [существах];

ведь будучи какое-то  время неподвижными, они снова начинают двигаться,  как

кажется. Это,  однако,  надо  понимать  таким  образом, что  они движут себя

только  одним  движением, и притом  не в  собственном  смысле: ведь  причина

исходит не от самого [животного],  но в животных происходят другие природные

движения,  которыми они  движутся  не  сами по  себе, например рост,  убыль,

дыхание, которые производит каждое животное, находясь в покое  и не двигаясь

собственным движением.  Причиной  этому служит окружающая среда и  многое из

того, что входит внутрь, например для некоторых [животных] пища, так как при

переваривании ее они спят, при распределении ее пробуждаются и пр

     иводят себя в движение, причем первое начало движения  находится вовне.

Поэтому они и  не двигаются непрерывно сами  собой, ибо есть иной двигатель,

движимый сам и изменяющийся в отношении всего, что движет само себя. Во всех

этих случаях первый двигатель и причина самодвижения движутся, но только  по

совпадению, а именно  тело изменяет  свое место, следовательно,  и  то,  что

находится в теле, и то, что движет само себя как бы с помощью рычага.

     Из   этого   можно  почерпнуть   уверенность,  что,   если   существует

какой-нибудь  из двигателей, хотя неподвижных, но движущих  и самих движимых

по совпадению, он не может производить непрерывного движения. Таким образом,

если  движение  необходимо  должно  быть  непрерывным,  должен  существовать

неподвижный первый двигатель, притом не по совпадению, если, как мы сказали,

в существующих  [предметах] должно происходить безостановочное и бессмертное

движение и существующее должно оставаться самим в себе и в том же состоянии;

ибо когда  начало  пребывает  [в  том  же  состоянии],  и  Вселенная  должна

пребывать,  будучи  непрерывно связана  с началом.  Не  одно  и  то же  быть

движимым по совпадению самим собой и другим, так как двигаться под действием

другого свойственно и некоторым небесным началам, которые перемещаются сразу

несколькими движениями; первое же только телам смертным.

     Но если всегда  существует нечто подобное, именно приводящее в движение

и  само неподвижное и  вечное,  необходимо, чтобы и первое,  приводимое им в

движение,  было  вечным.  Это  ясно  из   того,  что  иначе  не  может  быть

возникновения, уничтожения и изменения для всего прочего, если что-нибудь не

будет двигать движущееся, так  как неподвижное всегда будет двигать одним  и

тем  же способом и единым движением вследствие того, что само  нисколько  не

изменяется по отношению к движимому.  А приводимое  в движение тем, что само

приводится в  движение, но приводится в  движение  неподвижным [двигателем],

вследствие  того,  что его отношение к  вещам будет  все время меняться,  но

будет причиной одного и того же движения, но из-за того, что оно находится в

противоположных  местах  или  формах,  сообщит каждому  движущемуся предмету

противоположное движение, а иногда движение, иногда покой.

     Из сказанного стало ясно и то, что сначала вызвало затруднения [гл. 3]:

почему же не  все  движется или  все  покоится или  одни  [предметы]  всегда

движутся, другие  всегда  покоятся,  а некоторые  предметы иногда  движутся,

иногда  нет. Причина  этому  теперь очевидна:  одни  предметы  приводятся  в

движение неподвижным и вечным, поэтому движутся всегда; другие же движущимся

и изменчивым, поэтому и сами должны  изменяться. А неподвижные, как сказано,

поскольку оно просто, однообразно и пребывает в себе, будет  сообщать единое

и простое движение.



ГЛАВА СЕДЬМАЯ



     Однако это будет еще более ясно, если мы  примем другую исходную точку.

Надо выяснить, может ли какое-либо движение быть непрерывным или нет и, если

может,  каково это движение и какое из движений будет первым. Ибо  очевидно,

что  если только  необходимо,  чтобы движение  продолжалось  всегда, то  это

движение  будет первым и непрерывным, потому  что первый  двигатель сообщает

такое  движение, которое необходимо  должно  быть единым,  одним  и тем  же,

непрерывным и первым. А так как существуют  три  [рода] движений: движение в

отношении  величины, в  отношении состояния и в  отношении места, которое мы

называем  перемещением, то именно этому  [третьему] движению необходимо быть

первым.  Ведь невозможно, чтобы рост происходил без  наличия предшествующего

качественного  изменения,  так как  растущее  иногда  увеличивается за  счет

однородного,  иногда  же  за  счет  неоднородного,  так  как пища  считается

противоположным  [присоединяющимся]  к противоположному,  а все  возникающее

возникает, когда однородное [присоединяется]  к однородному.  Следовательно,

необходимо,  чтобы качественное изменение  было переходом в противоположное.

Но  если  происходит  качественное  изменение,  должно   существовать  нечто

изменяющее и делающее из теплого в возможности теплое в деятельности.  Таким

образом, очевидно, что движущее ведет себя не одинаково, но иногда находится

ближе, иногда дальше  от качественно  изменяемого. А это не  может произойти

без перемещения. Следовательно, если движение должно существовать всегда, то

необходимо, чтобы и перемещение всегда было первым из движений, и, если одно

из перемещений  первое, а  другое  последующее,  чтобы  существовало  первое

перемещение.

     Далее,  начало  всех  состояний  есть сгущение  и  разрежение,  так как

тяжелое  и  легкое,  мягкое  и  твердое, теплое  и  холодное  представляются

некоторого рода сгущениями  и разрежениями. Сгущение  же  и  разрежение есть

соединение  и  разделение,  в  результате  которых, как считают,  происходит

возникновение  и гибель  существ.  А  то,  что  соединяется  и  разделяется,

необходимо изменяет место.  Но  и  величина  растущего  и  убывающего  также

изменяет место.

     Далее,  что   перемещение  есть  первое  движение,   будет  ясно,  если

рассматривать  [вопрос] со следующей  точки  зрения. А  именно,  "первое"  в

применении к движению,  как и  ко всему прочему, употребляется в  нескольких

значениях. Так, первым называется то, без  чего не  будет остального; оно же

без  остального  может существовать; затем,  [первым называется  первое]  во

времени и  [первое] в  отношении сущности. Следовательно, так  как  движение

должно  происходить  безостановочно,  а  безостановочное движение будет  или

непрерывным или  последовательным, но  скорее непрерывным, и  лучше ему быть

непрерывным, чем  последовательным, с  другой же стороны,  так как мы всегда

предполагаем,  что  природе  свойственно лучшее, поскольку оно  возможно,  а

непрерывное [движение]  возможно  (это будет  доказано  дальше, [гл.  8],  а

теперь  примем это как  допущение), и  такое  (движение)  может  быть только

перемещением, то необходимо, чтобы перемещение было первым [движением]. Ведь

перемещающемуся  [телу]  нет  никакой  необходимости  расти или  качественно

изменяться,  а также  возникать  и исчезать, а  ни одно из  этих [изменений]

невозможно  без существования  непрерывного [движения],  которое  производит

первый двигатель.

     Кроме  того, и по времени [перемещение есть первое] [движение], так как

вечные  существа  могут  двигаться только  таким  [движением].  Правда,  для

отдельного  [существа]  из  тех,  которые возникают,  перемещение необходимо

будет  последним  из  движений,  так  как  после  рождения  сначала  следуют

качественное изменение и  рост,  а перемещение будет  движением  завершенных

[существ]. Необходимо,  однако,  чтобы прежде было  нечто другое, движущееся

путем  перемещения, которое и будет  причиной  для  возникающих [предметов],

само не  возникая, как  то, что  порождает  порожденное,  так как это только

кажется,  что возникновение  есть первое  из движений вследствие  того,  что

предмет должен  сначала возникнуть. В каждом отдельном случае  возникновения

так  дело и обстоит,  но  необходимо, чтобы еще до возникающих [предметов] в

состоянии движения  было что-нибудь иное, само  существуя и  не возникая,  а

прежде него также иное. Так как невозможно, чтобы возникновение было  первым

движением (тогда все движущееся было бы подвержено гибели), то очевидно, что

и ни  одно из  следующих по  порядку движений не может  быть  первичным; под

следующими по порядку я разумею  рост, затем качественное изменение, убыль и

исчезновение: все они позднее  возникновения, так что, если возникновение не

более первично, чем перемещение, значит и ни одно из последующих изменений.

     Вообще  же,  возникающее  представляется незаконченным и  стремящимся к

определенному началу, так что  более позднее  в процессе возникновения будет

по   природе  более  первичным.  Перемещение  как  завершение  присуще  веем

предметам,  находящимся  в процессе  возникновения;  поэтому  одни  из живых

существ вполне неподвижны  вследствие отсутствия  [соответствующего органа],

как,  например, растения  и многие роды животных, а более  совершенным  [эти

органы]  присущи.  Таким  образом,  если  перемещение   скорее  присуще  тем

существам, которые в большей степени  достигли своей природы, то  и движение

это будет  первым по сущности среди других [движений]  как  по этой причине,

так и потому, что движущееся в наименьшей степени лишается своей  сущности в

процессе перемещения: ведь только в  одном этом движении оно не изменяется в

своем бытии, как  меняется в качественно  изменяемом качество,  в растущем и

убывающем --  количество. Но больше всего  очевидно,  что движущее само себя

больше всего движет себя этим в собственном  смысле слова  движением, т.  е.

[движением]  относительно места; а ведь  мы считаем, что началом  движимых и

движущих и  первым  для движущихся [предметов]  должно быть  именно движущее

само себя.

     Итак,  из  сказанного ясно, что перемещение  есть первое  из  движений;

теперь следует показать, какое перемещение будет первым. Вместе с тем в ходе

этого  исследования  уяснится  и   наше  теперешнее  и   прежнее,  [гл.  З],

предположение о возможности некоего непрерывного и  вечного движения. Что из

всех прочих движений ни  одно не может быть непрерывным, ясно из следующего.

Все эти  движения и изменения  идут от  противолежащего  к  противолежащему,

например для возникновения  и уничтожения границами  будет сущее и не-сущее,

для качественного  изменения  -- противоположные  состояния,  а для  роста и

убыли -- большая и малая величина или завершение величины и незавершенность;

а противоположные [движения]  --  это  те,  которые  идут  к противоположным

[границам]. То,  что  не  всегда  движется  таким движением,  но  существует

раньше, должно было раньше  покоиться; таким образом, ясно, что изменяющееся

должно  будет  покоиться  в противоположном состоянии. То же  относится  и к

[указанным] изменениям: ведь уничтожение  и  возникновение противолежат друг

другу  и  вообще,  и  в  отдельных  случаях.  Следовательно, если невозможно

одновременно изменяться в противолежащих  друг другу направлениях, изменение

не  будет  непрерывным, но  между  изменениями  будет [какой-то]  промежуток

времени.  Ведь  совершенно  безразлично,  будут ли противоречивые  изменения

противоположностями  или нет, если только невозможно, чтобы они одновременно

наличествовали в  одном и том же (предмете); для нашего хода рассуждений это

не имеет значения. Безразлично  также и то, необходимо ли прийти в состояние

покоя  при изменении в противоречивое и  будет ли  изменение  противоположно

покою  (так  как, может  быть,  не-сущее  не  покоится,  а уничтожение  есть

изменение  в  не-сущее).  Важно  только,  что  (между  изменениями]  имеется

некоторый  промежуток  времени,  ибо  в  таком  случае  изменение  не  будет

непрерывным. И  в прежнем  рассуждении, [гл.  5],  противоположение не  было

нужно,     а    только     невозможность     одновременного    существования

[противопо-ложностей].

     Не следует  также  смущаться  тем,  что  одно  и  то  же противоположно

многому,  например некоторое движение  может быть противоположно и покою,  и

противоположному  движению;  нужно  только   признать,  что  противоположное

движение противолежит некоторым образом и данному движению, и покою, подобно

тому как  равная  и  умеренная  величина противолежит  и  превышающей ее,  и

превышаемой  ею, и что не могут одновременно существовать  ни противолежащие

движения,  ни  изменения. Далее,  в  отношении  возникновения  и уничтожения

совершенно нелепо думать, что возникшему необходимо сейчас же погибнуть и не

просуществовать ни малейшего времени; и отсюда  может возникнуть уверенность

и в отношении других (изменений): ведь природе свойственно сходное поведение

во всех случаях.



ГЛАВА ВОСЬМАЯ



     Теперь мы скажем о том,  что  возможно [движение] бесконечное, единое и

непрерывное и что  это  есть (движение] по  кругу.  Ведь все  перемешающееся

движется или по кругу, или по прямой, или по смешанной [линии], так что если

одно  из  первых  двух  движений  не  непрерывно, то  не будет непрерывным и

движение, составленное из них обоих. Что [тело], перемешающееся по прямой, и

притом ограниченной,  не может двигаться непрерывно -- это очевидно, ибо оно

поворачивает   назад,   а   возвращающееся    по   прямой   назад   движется

противоположным движением. Ведь  в отношении места противоположны друг другу

[движения] вверх  и  вниз,  вперед  и  назад,  вправо  и  влево, ибо  таковы

противоположности  места.  Какое  движение едино  и  непрерывно,  нами  было

определено раньше, -- это движение единого в  единое  время и  в области, но

различающейся  по  виду. Существуют  три [вещи],  которые надо  различать  в

движении:  движущееся,  например человек или  бог, "когда",  т. е.  время, и

третье  "в  чем"  --  это  обозначает   место,  состояние,   вид,  величину.

Противоположности отличаются по  виду  и  не образуют  единого; различия  же

места были указаны.

     Признаком того, что движения от А к В и от В к А противоположны, служит

то,  что   они   останавливают  и  прекращают  друг  друга,  если  возникают

одновременно.  То  же  относится  и  к  кругу; например, движение  от А  к В

противоположно движению от А к Г,  так как они останавливают друг друга даже

в  том случае, если они будут непрерывны  и не могут  быть обращены  вспять,

потому что противоположности взаимно уничтожаются и препятствуют друг другу,

но не движение вкось и движение вверх.

     Но невозможность непрерывного движения по прямой уясняется больше всего

из того, что [тело], поворачивающее назад, необходимо должно остановиться --

не только если оно перемещается по прямой, но и по  кругу. Ибо не  одно и то

же двигаться круговым движением и по кругу, так как в  одном случае движение

непрерывно  продолжается, в другом [дви-ущееся], придя  на то  место, откуда

начало  двигаться, поворачивает назад. А что ему  необходимо остановиться, в

этом убеждает  не  только  свидетельство  чувств, но и  рассуждение.  Начало

[этого рассуждения] таково. Так как существуют три [точки]: начало, середина

и конец, середина по отношению к каждому [из отрезков] будет и тем и другим,

[т.  е. началом и концом] и, будучи  по числу  единой, по определению  будет

двумя.  Далее,  одно  дело  --  существовать  в  возможности,  другое  --  в

деятельности; так  что  любая точка,  лежащая  на прямой между ее концами, в

возможности есть середина,  в деятельности же не будет ею,  пока не разделит

прямую и  остановившееся на ней [тело] снова начнет двигаться. Таким образом

середина становится началом и концом;  началом  для последующего [движения],

концом для первого. Пусть, например, перемещающееся [тело] А останавливается

в  В и  снова движется к Г.  Когда оно движется  непрерывно,  А не может  ни

находиться в [точке] В, ни отправляться из нее, а может быть в ней лишь один

момент  "теперь" -- не в  течение  какого-нибудь  времени,  а лишь поскольку

"теперь" делит целое [время].  Если же предположить, что оно прибыло и ушло,

[то  это  будет  означать,  что] движущееся А всегда  будет  стоять, так как

невозможно, чтобы А одновременно прибыло в  В и ушло оттуда;  следовательно,

это  происходит в разные моменты времени.  Следовательно, в промежутке будет

какое-то время. Таким образом,  [тело] А будет покоиться в [точке] В. То  же

относится и к другим  точкам, так как подобное рассуждение приложимо ко всем

[точкам]. Когда  же движущееся [тело] А  пользуется  средней  [точкой] В как

концом  и началом, ему  необходимо остановиться,  потому что  оно делает [из

одной точки] две, так  же как  это  делает мышление. Но  оно  отправилось из

точки А,  как  из  начала, и оказалось  в  Г,  когда закончило  [движение] и

остановилось.

     То  же  надо  сказать и  по поводу  трудности,  которая  заключается  в

следующем. Если линия Е  будет равна линии Z и  А будет двигаться непрерывно

от крайней точки по направлению к Г и одновременно, когда А будет находиться

в [точке] В, Д будет равномерно двигаться от крайней точки линии Z к точке Н

со скоростью, равной  скорости А, то Д,  [по-видимому], раньше придет, в  Н,

чем А  в  Г, так как  прежде двинувшееся и  отошедшее должно  прийти раньше.

Таким образом, не одновременно  А пришло в [точку] В и отошло от нее, потому

и  запаздывает. Ведь если бы это [произошло] одновременно, оно не  запоздало

бы,  но  [телу]  А  необходимо   остановиться.   Следовательно,  нельзя  так

рассматривать  вопрос, что,  когда  А  пришло  в  [точку] В,  Д одновременно

совершало  движение  от  края Z  (ибо,  если А пришло  в В, оно и  удалилось

оттуда, а  это [происходит] не одновременно); между тем оно было [в В]  не в

течение какого-то времени, а в  точке разреза времени. Отсюда следует, что о

непрерывном  [движении]  таким  образом  рассуждать   нельзя;   наоборот,  о

[движении], возвращающемся назад, необходимо рассуждать именно так. Ибо если

тело Н перемещалось по направлению к Д, а затем, повернув назад, пошло вниз,

то оно  воспользовалось  конечной точкой Д как концом и началом, т. е. одной

точкой  как двумя; поэтому ему  пришлось остановиться. И не  в одно и  то же

время [тело Н] пришло в Д и отошло от Д, иначе в одно  и то  же "теперь" оно

там было и не было. Но указанного выше разрешения трудности здесь не следует

применять, так как нельзя сказать,  что Н находилось в Д как в точке разреза

и, [следовательно], не приходило и не уходило: ведь [здесь] необходимо дойти

до конца, существующего в действительности, а не только в возможности. Точка

в  середине  [отрезка]  существует  в   возможности,  а   эта  [точка  Д]  в

действительности, и она есть конец снизу и начало сверху; то же  относится и

к  движению. Следовательно, необходимо,  чтобы  при  поворачивании назад  по

прямой  линии [тело] остановилось.  Таким  образом, непрерывное  движение по

прямой не может быть вечным.

     Таким же способом следует возразить тем, которые  выдвигают рассуждение

Зенона и полагают,  что  если  всегда  сначала надо пройти половину, а число

половин   бесконечно,  то  бесконечного  пройти  нельзя;  или  тем,  которые

формулируют это же рассуждение иначе, утверждая, что вместе с движением надо

отсчитывать  половину  каждой  возникающей  половины,  так что,  пройдя  все

расстояние,  приходится  сосчитать  бесконечное  число,  а  это,  по  общему

признанию, невозможно.

     В  наших первых  рассуждениях о  движении  мы  разрешили [этот вопрос],

исходя из того, что время заключает в  себе  бесконечное множество [частей];

ибо  нет  ничего  нелепого,  если  в бесконечное  время  кто-нибудь  пройдет

бесконечное  множество;  ведь  бесконечность  одинаково присуща  и  длине  и

времени. Но  такое  решение  достаточно для  ответа тому, кто  так  поставил

вопрос (спрашивалось ведь, можно ли в конечное [время] пройти  или сосчитать

бесконечно  многое),  однако для сути дела  и для истины недостаточно.  Если

кто-нибудь оставит в стороне  длину и вопрос о возможности пройти в конечное

время бесконечное  [множество]  и попытается применить  это [рассуждение]  к

самому времени (ведь время заключает  в себе бесконечное множество делений),

то приведенное решение уже  не будет достаточным, но правильно будет сказать

то именно, о чем мы говорили немного выше.

     В самом деле, если кто-либо делит  непрерывную [линию] на две половины,

тот пользуется одной точкой как двумя, так как он делает [эту точку] началом

и  концом; так поступает и тот,  кто считает,  и тот, кто делит пополам. При

таком  делении  ни  линия,  ни  движение  не  будут  непрерывными,  так  как

непрерывное   движение  есть  движение  по  непрерывному,  а  в  непрерывном

заключено бесконечное [число] половин, но только не в действительности, а  в

возможности.  Если же их  сделать действительными,  то [движение]  не  будет

непрерывным, но будет останавливаться, что вполне очевидно произойдет с тем,

кто считает половины;  ведь тогда необходимо одну точку считать за две: одна

будет  концом  одной  половины,  другая  --  началом  другой,  если  считать

непрерывную  [линию] не  как одну, а  как две половинные. Таким  образом, на

вопрос, можно  ли пройти бесконечное число [частей] во времени или по длине,

следует ответить, что в одном отношении можно, в другом нет.  Если они будут

существовать в действительности -- нельзя, если в возможности -- можно,  так

как  [предмет],  движущийся  непрерывно,  прошел  бесконечное  множество  по

совпадению, а не прямо, ибо  наличие бесконечного числа половин в линии есть

для нее побочное обстоятельство, а сущность ее и бытие иные.

     Очевидно  также,  что  если  точку, делящую время на  предшествующее  и

последующее, не  делать  всегда последующей  в  отношении  того.  что  будет

последующим  для предмета, то одновременно одно и то же будет существовать и

не  существовать   и  нечто  возникшее  будет  несуществующим.   Точка  эта,

разумеется, является  общей для того и другого,  для предшествующего  и  для

последующего,  тождественной и  единой по  числу,  но по определению она  не

тождественна (для  одного она конец, для другого --  начало), а для предмета

она  всегда принадлежит  последующему  состоянию.  Пусть  время  будет  АГВ,

предмет -- Д; он в течение всего времени А светлый, а в течение В несветлый;

следовательно,  в [момент времени]  Г он и  светлый  и несветлый. Ведь будет

правильно  сказать,  что в любой  части времени  А он  светлый, если все это

время он был светлым; точно так же во время В он не светлый, а в Г относится

и к тому и  к  другому. Следовательно, нельзя считать,  [что  он светлый] во

всем [промежутке времени А], но за исключением конечного момента  "теперь" в

точке  Г. Этот  момент относится уже  к последующему  [промежутку],  и  если

[предмет]  становится  несветлым  и  исчезал  как светлый  в  течение  всего

[промежутка] А, то окончательно стал или  исчез в [момент]  Г Таким образом,

правильно  называть [предмет]  светлым и несветлым впервые  в  этот  момент,

иначе  выйдет, что, когда  он возник, [в это же мгновение] его уже не будет,

или, когда исчез, останется, или же  он  должен быть одновременно  светлым и

несветлым и вообще существующим и несуществующим.

     С другой стороны, если то, что существует, не будучи прежде, необходимо

возникает, а когда возникает, его еще нет, то невозможно  разделять время на

неделимые [промежутки] времени. Ибо  если в  течение (промежутка)  времени А

[предмет]  Д  становился светлым,  а  стал  и вместе  с  тем существует [как

светлый] в другом неделимом [интервале]  времени В и если в  А он возникал и

его еще не было [в качестве светлого предмета], а в  В он уже существует, то

в  промежутке  должно  быть  какое-то  возникновение,  а  следовательно,   и

существовать время, в течение которого [это возникновение] происходило. Иное

будет рассуждение у тех,  кто не признает неделимых [величин], а утверждает,

что  в  то  самое  время,  когда [светлый  предмет]  возникал,  он  возник и

существует в крайней точке, за которой нет ничего смежного или последующего,

тогда как неделимые [интервалы]  времени следуют  друг за  другом,  -- ясно,

что,  если возникновение происходило в  течение всего времени А,  нет больше

времени, в течение которого [предмет] возник и возникал, кроме только  всего

того времени, в течение которого он возникал.

     Такие  и  подобные им  аргументы,  как  свойственные  [рассматриваемому

вопросу], могут  считаться достаточно убедительными. Логическое рассмотрение

приводит,   по-видимому,   к  тому   же   результату  исходя   из  следующих

[соображений].  Именно,  всякое непрерывно движущееся [тело], если оно ничем

не отклоняется в сторону, в какую точку пришло в ходе своего  перемещения, в

ту оно и двигалось раньше, например если пришло в В, то и  двигалось в В,  и

не тогда, когда находилось вблизи, а сразу, как только начало двигаться. Ибо

почему в большей степени  теперь,  а не раньше?  То же относится и  ко  всем

прочим [видам движения]. [Предмет],  движущийся от А  [в направлении]  к  Г,

когда он  придет в Г,  снова должен возвратиться  в А, двигаясь  непрерывно.

Когда  он, следовательно, движется от  А  к  Г,  тогда же  движется  и  к  А

движением,  исходящим  от   Г,  так   что  одновременно   происходят   [два]

противоположных движения, ибо таковы движения по прямой. Одновременно с этим

он  изменяется  из такого  [состояния],  в  котором не  находится.  Если это

невозможно, ему необходимо остановиться в Г Таким  образом,  это движение не

будет единым, так как движение, разделенное остановкой, не едино.

     Кроме того, это  ясно из следующих  соображений более общего характера,

относящихся  ко всякому движению. Если всякий движущийся  [предмет] движется

каким-либо из указанных  [в начале  главы] движений  и покоится в состояниях

покоя, противостоящих [этим движениям]  (ибо других помимо них нет), то, что

не  всегда  движется одним  и  тем  же  движением  (разумею другие  по  виду

движения,   а  не  какую-нибудь  часть   целого),  должно  прежде  покоиться

противолежащим покоем (так как покой есть лишенность движения). Если,  таким

образом,  движения  по  прямой  противоположны,  а  невозможно  одновременно

двигаться по противоположным направлениям,  то перемещение от А к Г не будет

одновременно перемещением от  Г к А. И так  как одновременно перемещаться [в

обоих этих направлениях] нельзя, а это последнее движение,  [от Г к  А], все

же имеет место,  то перед  ним (тело)  должно покоиться  в  [точке] Г;  этот

покой,  как мы видели,  противостоит  движению от  Г.  Из сказанного,  таким

образом,  с  очевидностью  следует,  что движение  [А -- Г  -- А]  не  будет

непрерывным.

     И  еще  одно  соображение,  [еще]  в  большей  степени  соответствующее

сказанному.   Одновременно   исчезло   несветлое   и    возникло    светлое.

Следовательно,  если   качественное  изменение  в  светлое   и  из  светлого

непрерывно  и  нет  остановки  на некоторое  время, то одновременно  исчезло

несветлое,   возникло  светлое  и  возникло  несветлое,  так   как  все  три

[изменения]  будут  происходить  в  одно  время.  Кроме  того,  если   время

непрерывно, то движение еще не должно быть таковым, но последовательным: ибо

каким образом конечные точки противоположных [состояний), например белизны и

черноты, могут быть одним и тем же?

     А движение круговое [в отличие  от движения  по прямой] будет  единым и

непрерывным, так  как отсюда не вытекает ничего невозможного, ибо движущееся

из А  одновременно движется к А одним и тем же движением (куда [тело] должно

прибыть,  туда  оно и  движется),  но противоположными  или  противолежащими

движениями  оно будет двигаться не  в  одно и то  же  время.  Ибо не  всякое

[движение], идущее  куда-либо, будет  противоположным или противолежащим  по

отношению  к  движению,  идущему   оттуда,  но  движения  по  прямой   будут

противоположными  (ибо  здесь имеются  противоположности в  отношении места,

как, например, [конечные  точки] на диаметре; ведь это  в наибольшей степени

удаленные [друг от друга точки окружности]); с другой стороны, [движение] по

одной и той же линии будет [только] противолежащим.  Таким образом, ничто не

мешает двигаться [по кругу]  непрерывно и не прекращаясь  ни на какое время,

ибо  движение по  кругу  идет из любой  [точки]  в  ту же самую  [точку],  а

движение по прямой -- из одной [точки] в другую, и движение по кругу никогда

не  проходит через одни и те же точки, а движение по прямой многократно. То,

что всегда оказывается в ином и ином [месте], может двигаться непрерывно, то

же,  что  многократно проходит одни и те  же  [места], -- не  может, так как

[ему] необходимо в одно и то же время совершать противолежащие (по отношению

друг  к  другу]  движения.  Таким  образом, нельзя  двигаться  непрерывно по

полукругу  или   по  другой  части  окружности,  так  как  тогда  необходимо

многократно  проходить  один  и   тот  же  путь  и  испытывать   повороты  в

противоположном направлении,  ибо  конец  здесь  не  смыкается с  началом. У

кругового же  движения [конец и начало] смыкаются, поэтому  только оно  одно

совершенно.

     Из этого различия явствует, что и другие [роды] движения не могут  быть

непрерывными, ибо во всех них приходится многократно проходить одно и то же,

например в  качественном изменении промежуточные ступени, а в количественном

-- средние величины, и так же в  возникновении  и уничтожении.  Безразлично,

делать  много  или  мало  (промежуточных ступеней],  через  которые проходит

изменение, помещать ли что-нибудь в промежутке или отнимать: в обоих случаях

приходится многократно проходить одно и то  же. Отсюда становится очевидным,

что     неправильно    говорят    физиологи,    утверждающие,     что    все

чувственно-воспринимаемые  [предметы]  всегда  движутся;   необходимо   ведь

двигаться каким-нибудь из  указанных  движений и больше  всего, согласно  их

мнению, качественно изменяться; ведь они говорят,  что все течет и проходит;

и  кроме  того,  возникновение   и  уничтожение  они  называют  качественным

изменением.  Наши  же рассуждения,  относящиеся вообще ко  всякому движению,

показали,   что  никакое  движение  не  может  совершаться   непрерывно,  за

исключением кругового, а  значит, ни качественное изменение, ни возрастание.

Итак, вот  что мы смогли  сказать по поводу того, что никакое  изменение  не

может быть бесконечным и непрерывным кроме перемещения по кругу.



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



     А что  из  [всех]  перемещений первым является круговое движение -- это

очевидно. Ибо всякое перемещение, как мы сказали раньше, [гл. 8], может быть

или круговым, или прямолинейным,  или смешанным; причем первые два первичнее

последнего,  ибо  оно  составлено  из  тех.  А  круговое движение  первичнее

прямолинейного,  поскольку  оно  проще и  более совершенно.  Ведь бесконечно

перемещаться по прямой нельзя (ибо такого  рода бесконечности не существует,

а  если  бы  она  и  была,  ничто  [таким  образом]  не  двигалось  бы,  ибо

невозможного  не происходит,  пройти  же бесконечную  [прямую]  невозможно).

Движение же по  конечной  прямой, если оно  поворачивает назад, представляет

собой  сложное  движение, составленное из двух,  если же оно не поворачивает

назад, оно несовершенно и преходяще. А совершенное первичнее  несовершенного

и  по  природе, и по определению,  и  по времени,  так  же  как непреходящее

[первичнее]  подверженного  гибели.  Далее,  то,  что  может  быть   вечным,

первичнее того,  которое  не  может им быть; и вот, движение по  кругу может

быть вечным, из других  же (видов  движения)  ни  перемещение, ни какое-либо

иное  не  может,  так  как  должна  наступить остановка,  а  остановка  есть

исчезновение движения.

     Вполне  основательно выходит,  что  именно  круговое  движение едино  и

непрерывно, а не движение по прямой, так  как на прямой определены и начало,

и конец, и середина и она все заключает в себе, так что есть [место], откуда

начинается движение  и  где оно кончится (ведь в конечных пунктах,  откуда и

куда  [идет  движение],  все  покоится);  в круговом же  движении  ничто  не

определено, ибо почему та или иная  [точка] будет в большей степени границей

на [круговой] линии, чем другая?  Ведь каждая [точка) одинаково и начало,  и

середина  и конец, так  что [на  окружности]  всегда и  никогда находишься в

начале и в конце. Поэтому [вращающийся] шар движется и в некотором отношении

покоится, так  как  он занимает одно и  то же место. Причиной служит то, что

все  это вытекает  из свойств центра: ведь он  и начало,  и середина  [этой]

величины,  и ее конец,  так  что из-за его расположения вне окружности негде

движущемуся  [телу]  успокоиться  как  закончившему свой ход  (оно все время

перемещается вокруг середины, а  не  [по направлению]  к  концу), вследствие

этого  целое  всегда пребывает в некоторого  рода покое  и  [в то  же время]

непрерывно  движется. Получается взаимное  отношение: так  как круговращение

есть мера движений, ему необходимо быть первым (ведь все измеряется первым);

с другой  стороны, так  как оно первое, оно  мера всему прочему. Далее, быть

равномерным может только одно круговое движение: ведь [тело, движущееся]  по

прямой,  неравномерно  перемещается  от  начала к  концу, ибо  все  движется

быстрее,  по мере того как удаляется от состояния  покоя; только у кругового

движения нет ни начала, ни конца в нем самом: они находятся вовне.

     Что перемещение  есть первое  из движений, об этом свидетельствуют все,

которые  упоминают  о движении,  а  именно  начало его они  приписывают  тем

[телам], которые  совершают  это  движение.  Разъединение  и соединение суть

движения в отношении места:  так  движут Любовь  и Вражда (у Эмпедокла], ибо

одна из них разъединяет, а другая соединяет. И относительно Разума Анаксагор

говорит,  что  он  разъединяет,  впервые сообщив  движение  [вещам].  Равным

образом и те, которые не признают ни одной из этих причин, а утверждают, что

движение происходит из-за пустоты, -- и они говорят, что движение природы --

это движение в отношении места (так как движение в пустоте, как [движение] в

некотором месте,  [есть  перемещение]).  Они  думают, что  ни одно из прочих

[движений]  не присуще первым [телам], а только тем, которые состоят из них,

так как  рост, убыль  и качественное изменение  они приписывают соединению и

разъединению неделимых  тел. Таким же  способом [рассуждают]  и  те, которые

возникновение и уничтожение [вещей] объясняют уплотнением и разрежением: они

устраивают  это путем соединения и разделения. И еще  кроме них  те, которые

делают душу причиной движения, так как они  говорят, что движущее само  себя

есть  начало  движущихся  [предметов],  а  животное  и  всякое  одушевленное

[существо] движет самого  себя в  отношении места. И  состояние  движения  в

собственном  смысле  слова мы приписываем только тому,  что меняет  место, а

если  что-нибудь  покоится  в  самом   себе,   увеличивается,  убывает   или

качественно  изменяется, о  том  мы  говорим,  что  движется в  определенном

смысле, а не просто что оно движется.

     Итак, о том, что движение всегда было и во всякое время будет, и каково

начало вечного движения, а затем какое движение является  первым и какой вид

движения только и может быть вечным, и что первый  двигатель неподвижен,  --

обо всем этом сказано.



ГЛАВА ДЕСЯТАЯ



     А о том, что этот [первый] двигатель по необходимости не имеет частей и

никакой  величины, --  об  этом мы скажем  теперь,  предварительно определив

предпосылки.

     Из  них  первая состоит  в том, что  ничто конечное  не может двигать в

течение бесконечного времени. Существует ведь три [основных вещи]: движущее,

движимое и третье -- в чем [происходит движение], т. е. время. А они или все

бесконечны, или  все  конечны, или конечны некоторые [из них], например  две

или одна. Пусть А -- движущее, В -- движимое, Г -- бесконечное  время. Пусть

Д будет двигать какую-нибудь  часть В, например Е. Конечно, это произойдет в

течение времени, не равном  Г, так как  в большее  [время] двигается большая

[величина],   следовательно,   это   время   Z   не   бесконечно.   И   вот,

[последовательно]  прибавляя  все  время  к  Д  [какую-нибудь  величину],  я

исчерпаю А, а [прибавляя] к Е, [исчерпаю] В; время же я не исчерпаю, отнимая

всегда равную  [величину], так  как оно бесконечно; таким  образом,  целое А

будет  приводить в  движение  все  В  в  конечное  время  Г.  Следовательно,

невозможно сообщить бесконечное движение с помощью конечной [величины].

     Итак,  что  конечное не может двигать что-нибудь в бесконечное время --

это   ясно,  а  что  вообще  невозможно,  чтобы  в  конечной  величине  была

бесконечная сила, очевидно из следующего.  Пусть большей силой будет  такая,

которая  в меньшее  время производит равное [действие],  например нагревает,

делает   сладким,   бросает  и  вообще  приводит  в   движение.  Необходимо,

следовательно,  чтобы  [предмет],  испытывающий  воздействие  от  [предмета]

конечного,  но  обладающего  бесконечной  силой,  испытывал   что-нибудь,  и

[притом] в большей степени, чем от другого, так как  бесконечная сила больше

[конечной]. А между тем никакого времени для этого быть не может. Ибо если А

будет время,  в  течение которого бесконечная  сила нагревала что-нибудь или

толкала, а АВ -- время, в течение которого это делала  какая-нибудь конечная

[сила], то,  беря вместо нее все большую конечную силу, я дойду когда-нибудь

до  того, что она совершит  во  время А то  же движение,  [что и бесконечная

сила], так  как,  прибавляя  все  время  к конечной [величине], я  превзойду

всякую данную величину  и, отнимая таким же образом, уменьшу. Таким образом,

конечная  [сила]  будет двигать  что-нибудь  в  равное  время  с бесконечной

[силой], а это невозможно. Следовательно, ничто  конечное не может  обладать

бесконечной силой.

     Так же  и в бесконечном нет  конечной силы, хотя  в меньшей величине  и

возможно  присутствие  большей силы,  но  еще  скорее в  большей  [величине]

большей [силы]. Пусть АВ  будет бесконечное, а  ВГ обладает некоторой силой,

которая в  течение  какого-то  времени  двигала [тело]  Д, именно в  течение

времени EZ. Если  я возьму ВГ в двойном количестве, оно будет двигать [то же

самое] в половину времени EZ (ведь такова будет пропорция), следовательно, в

течение  времени ZТ.  Продолжая  всегда  брать  таким образом, я никогда  не

пройду [всю бесконечную величину]  АВ, но от  данного времени  буду получать

все  меньшую часть.  Сила,  таким  образом  будет бесконечной,  так  как она

превзойдет  всякую конечную силу,  а всякой конечной  силе по  необходимости

соответствует и конечное время (ведь если в некоторое время двигала такая-то

сила,  большая [сила] будет двигать в  меньшее время, хотя и в определенное,

соответственно  обратной  пропорции).  А  бесконечными будут всякая сила,  а

также количество и величина, превосходящие всякую конечную [величину]. Можно

доказать  это  и  таким  образом: возьмем  силу  такого  же  рода,  что  и в

бесконечной величине,  но  [содержащуюся] в конечной величине, и она измерит

конечную силу в бесконечной величине.

     Итак,  что невозможно бесконечной силе быть в конечной величине, так же

как конечной [силе] в бесконечной [величине], -- это очевидно из сказанного.

А что  касается перемещающихся [предметов], будет  хорошо  сначала разобрать

одну трудность. Раз всякий движущийся [предмет], который не движет сам себя,

приводится в  движение  чем-нибудь  иным,  то  спрашивается:  как  некоторые

[предметы]  движутся  непрерывно  без соприкосновения  с движущим,  например

[тела] брошенные? Если [предмет], сообщивший движение, одновременно движет и

что-нибудь другое,  например воздух,  который, будучи приведен  в  движение,

движет,  то [все  же]  движение  в равной степени  невозможно,  если  первое

[движущее] не  касается и  не движет,  но все  вместе должно одновременно  и

находиться в движении, и  останавливаться, когда первое  движущее  прекратит

[свое действие], даже если оно делает  это как магнит,  т. е. движет то, что

привело в движение. Необходимо все-таки сказать, что первое [движущее] может

сообщить двигательную способность или обладающему такими свойствами воздуху,

или  воде,  или  чему-нибудь  иному, что  по природе  способно  двигать  или

находиться   в   движении.   Но  движущее   и  движимое  останавливаются  не

одновременно, а  движимое  останавливается вместе  с  тем, как приводящее  в

движение перестает двигать, движущее же еще  существует.  Поэтому и движется

что-нибудь  смежное  с  другим,  и  к  нему  применимо  то  же  рассуждение.

[Движение]  прекращается,  когда  у  смежного   тела  способность   движения

становятся меньше  и  меньше: окончательно же  прекращается,  когда не будет

действовать предыдущий  двигатель, а только то, что было  [им]  приведено  в

движение; они необходимо  останавливаются  вместе: движущее, движимое и  все

движение.  Такое  [пере-даточное] движение возникает в  [предметах], которые

могут иногда  двигаться, а иногда покоиться, и оно не  непрерывно,  а только

кажется  [таким]:  ведь оно  принадлежит [предметам], расположенным друг  за

другом или касающимся [друг  друга],  так  как  движущее не есть  что-нибудь

единое, а ряд смежных друг с другом [предметов]. Поэтому в воздухе и воде  и

происходит  такое  движение, которое  некоторые называют  обратным  круговым

давлением.  Иначе  как указанным  образом  нельзя  разрешить затруднение.  А

обратное круговое давление заставляет все одновременно  двигаться и двигать,

следовательно, и  останавливаться. Но сейчас мы имеем перед  нашими  глазами

[иное, а именно] нечто  единое, что непрерывно движется. Чем же оно приводит

в движение? Ведь не самим собой.

     Так  как в существующих [предметах] необходимо должно быть  непрерывное

движение, а оно едино, и  единое  движение  должно быть  движением  какой-то

величины  (так  как  не имеющее  величины  не  движется),  и  притом единой,

приводимой в движение единым (иначе оно  не будет непрерывным, а будет рядом

следующих  друг  за  другом  смежных  и  разделенных  [движений]),  то  если

существует единый двигатель, он приводит в движение или двигаясь, или будучи

неподвижным. Если  двигаясь, то  он  должен  будет  следовать  [за движением

движимого]  и  сам  изменяться,  а  вместе  с  тем приводиться  чем-нибудь в

движение.  Следовательно,  он  остановится,  и   дело   придет  к  движению,

вызываемому неподвижным. Ему уже  нет необходимости совместно изменяться, но

он  всегда будет в состоянии  двигать (ибо двигать таким  образом не требует

усилий),  и  это  [вызываемое  им]  движение  должно  быть  равномерным  или

единственно, или в  наибольшей  степени, так  как  двигатель  не  испытывает

никакого  изменения.  И приводимое им в движение также не должно  испытывать

никакого изменения, чтобы  движении было  однородным.  Оно необходимо должно

происходить или в середине, или по кругу, ибо это -- начала. Но скорее всего

движется  то,  что находится ближе всего к двигателю.  Таким  будет движение

(внешнего) круга, там, следовательно, и находится двигатель.

     И еще вопрос:  может ли что-нибудь  движущееся двигать непрерывно, а не

так,  как  толкающий [предмет],  --  новыми и новыми  толчками,  у  которого

непрерывность равносильна последовательности? Оно  должно либо само толкать,

или  тянуть,  или делать и  то и другое, либо  же [должно  быть] нечто иное,

принимающее  друг  от друга  [переданное действие], как выше было  сказано о

брошенных [предметах]. Если воздух и вода движут, будучи делимыми, но только

так, что сами  приводятся в движение,  то в обоих  случаях движение не может

быть единым, а только смежным. Следовательно, непрерывно только то движение,

которое  вызывает  неподвижный  [двигатель],  так   как,  будучи   всегда  в

одинаковом состоянии, он будет одинаковым и непрерывным образом относиться к

движимому.

     После того  как это  установлено, ясно, что первый  двигатель, и притом

неподвижный,  не  может  иметь величины,  ибо,  если он имеет  величину, ему

необходимо  быть  или конечным, или  бесконечным. Что  бесконечное  не может

иметь  величины,  было доказано раньше, в  [первых]  книгах. "Физики"; а что

конечное  не  может  обладать  бесконечной силой и что  невозможно чему-либо

приводиться в движение конечным в течение бесконечного времени, это доказано

теперь. А  первый  двигатель движет вечным движением  в течение бесконечного

времени.  Таким образом,  ясно,  что  он  неделим, не  имеет ни  частей,  ни

какой-либо величины.







Комментарии: АРИСТОТЕЛЬ. ФИЗИКА



     Единственный совет, который хотелось бы дать  читателю  "Физики", -- не

уподобляться   тому   ученому   читателю,   который   любит   указывать   на

ограниченность  физического  мышления   Аристотеля,  на  его  "поразительную

слепоту" в отношении того, что этому  читателю стало известно из современных

школьных  учебников.  Это  все  равно,  что  упрекать  китайского  живописца

классической  школы,   не   использующего   перспективы,   за   неправильное

изображение пространства.  Лучше  исходить  из  того, что Аристотель  вполне

правильно понимал природу, но иначе, чем понимаем ее мы. Как он ее  понимал,

вот в чем следует разобраться.

     Книга  первая. В ней  Аристотель рассуждает о началах, поскольку всякое

исследование   предполагает   выяснение    начал,    причин   и   элементов.

Рассматриваются три вопроса: существуют ли начала,  каковы они и сколько их.

Начала отличаются от элементов,  и это не  вполне ясно  с  современной точки

зрения. Известные примеры первых начал, предлагаемые разными мыслителями, --

вода, воздух и т.  п. Аристотель не согласен с Парменидом, утверждающим, что

все едино, т.е. начало одно. Но и  атомисты, полагающие что начал много, его

не убеждают "Лучше брать меньше начал и в ограниченном числе, как это делает

Эмпедокл",   --   замечает   Аристотель.  Позже   модель   Эмпедокла   будет

использована. Мир  представляется Аристотелю  в  виде сфер  из земли,  воды,

воздуха и огня, охватывающих одна другую.

     Книга   вторая.   Центральное  понятие  этой   книги  --  природа.  Оно

используется  не в привычном  для нас  смысле --  окружающий мир, а в смысле

рождения. И начала понимаются во временном смысле (архе). То, что существует

по природе,  имеет  в  себе самом начало движения и изменения. Не по природе

существуют вещи, сделанные  человеком.  Человек рождается от человека, но не

стул  от   стула.  Согласно   с  природой  ведет   себя,  например,   огонь,

устремляющийся вверх. Смысл этого понятия проясняется  и выражением "природа

чего-то".

     Далее рассматриваются причины,  каковы они и  сколько их. Всего  причин

четыре: материальная --  "то,  из чего",  например,  медь -- причина статуи;

формальная  --  "что  такое"   (или  сущность),  производящая  --   источник

изменения;  и целевая -- "то, ради  чего".  Это число соответствует  четырем

возможным ответам на вопрос "почему". В физическом мире Аристотеля  возможны

случайные  и   самопроизвольные  (спонтанные)  явления.  Любопытен  критерий

случайности -- она бывает у тех существ, которым присуще  счастье. Речь идет

о свободе выбора, стало  быть, о человеке. Самопроизвольность же свойственна

более широкому классу объектов.

     Вообще, понятие "природа" имеет  в  физике  Аристотеля  фундаментальное

значение. Из него следуют все другие понятия, и этим определяется  структура

"Физики". Природа  -- начало движения и изменения. Стало быть,  после  того,

как смысл этого понятия установлен, естественно перейти к анализу движения и

изменения.

     Книга третья. Начинается она с вопроса о  движении.  Утверждается, что,

не зная движения, мы не можем знать  природы. Снова приходится уточнить, что

под природой  Аристотель  понимает  не  окружающий  мир, а то  основание, из

которого  нечто  возникает.  Удивительно,  как  мало  интересует  Аристотеля

движение механическое. В  этом  иногда  видят недостаток  его  физики. Но мы

согласились так не считать. Интересно, что у Аристотеля тема движения влечет

за  собой  тему  бесконечности,  и,  кроме  того,  что  нам  привычнее,  она

предполагает   обращение  к  понятиям  пространства   и  времени.  На  языке

Аристотеля речь идет о месте, пустоте и времени.

     Аристотель  считает,  что  бесконечное существует  (но не  в  отношении

чувственно-воспринимаемого  тела), и оно  есть начало (всего). Этому понятию

уделяется  много  места.  Оно,  как  уже  упоминалось,  естественным образом

появляется после понятия "движение".  Действительно, движение непрерывно,  а

непрерывность  (континуум) выводит  нас  на понятие бесконечности.  Странным

может показаться  такое утверждение: "для числа имеется предел в направлении

к  наименьшему, а  в  направлении  к большему оно  всегда превосходит  любое

множество". Дело в том,  что у греков  числа  вообще  начинались с  единицы.

Бесконечно время и движение, но Вселенная как тело пространственно конечна.

     Книга четвертая.  Ее  темы  --  место, пустота  и время.  Логика строго

выдерживается: из понятия природы следует  понятие движения и бесконечности.

А  движение "невозможно  без места, пустоты и времени".  В  начале  ставится

задача  уяснить, что есть  место. Место не есть просто  пустое пространство.

Хотя  бы  потому,  что понятие о  месте  возникает при  наблюдении  взаимной

перестановке различных вещей. Аристотель приписывает месту  некую силу. Ведь

каждое тело стремится занять как  бы положенное ему  место. Этим объясняется

то,  что  камень, предоставленный самому  себе,  падает и тонет,  а, скажем,

пузырек воздуха всплывает.  Это  и есть движение по  природе. Сила места, по

Аристотелю, удивительна и является первой из всех прочих сил. Сущность места

трудно понять.  Оно  не относится ни к причинам, ни к  свойствам, ни к форме

или материи. Остается  сказать  нечто  банальное:  место есть  что-то  вроде

сосуда, точнее,  непередвигающийся  сосуд.  А  в более общем  смысле --  это

граница объемлющего  тела. Стало  быть,  место не может быть чем-то отдельно

существующим. Против этого положения впоследствии будут возражать сторонники

Ньютона, но сторонники Эйнштейна как будто вновь к нему вернутся.

     Наши  современники  иногда упрекают Аристотеля  за то, что в его физике

нет понятия пространства, иными словами, за то, что его физика  не похожа на

их  физику. Она  действительно не похожа,  она  не  механистична, а, скорее,

биологична. Вспоминается Платон и его формула "каждому свое место". Там речь

о людях в идеальном государстве, здесь -- о телах, упорядоченных в целостную

систему наподобие организма.

     Важный для Аристотеля вопрос --  вопрос о  пустоте. Он  утверждает, что

пустоты  нет,  и доказывает  это  весьма  скрупулезно. Одно из доказательств

опирается на  такую мысль:  если  бы  была  пустота, не было  бы движения по

природе, ибо не было бы различия между верхом и низом. Поскольку движение по

природе есть, стало быть, нет пустоты.

     Время связано с движением, это -- мера, или, как выражается Аристотель,

"число  движения".  Но  числа  надо  кому-то  считать.  Кроме души,  некому.

Следовательно,  "без души не  может существовать  время".  В  свою очередь и

время  измеряется  движением.  Каким именно?  Движением  по кругу,  так  как

перемещение  -- первичное движение, а  в  нем первичным  является  круговое.

Понятно,  что эти соображения об измерении  времени движением предопределены

наблюдением над вращением небесной сферы, последней от земной сферы.

     Книга пятая. Итак,  резюмируем все предыдущее цепочкой понятий: природа

--  причина  -- движение  -- бесконечность --  место --  пустота -- время. В

четырех  первых  книгах  программа  определения  и   истолкования   основных

физических понятий  завершена. Далее, в остальных четырех книгах, Аристотель

исследует  различные  аспекты   движения.  Можно   поэтому  утверждать,  что

"движение" является центральным понятием "Физики".

     Прежде  всего  устанавливаются  типы  движения.  Их  три  --   движение

"качества,  количества  и   в  отношении  места".  Эти  виды  получаются  из

знаменитого  списка   десяти  категорий   (приводятся  только   восемь,  без

"положения" и  "состояния").  Показано, почему к другим  пяти категориям  не

применимо  понятие  "движение".   Таким  образом,   остается  движение   как

качественное изменение, как количественное изменение  -- рост и убыль, и как

перемещение.

     Книга   шестая.  В   ней  продолжается   исследование  движения.  Здесь

Аристотеля  интересует  проблема  непрерывности.  Анализ  ведется   в  такой

абстрактной форме, что читатель  не много потеряет,  если при  первом чтении

эту книгу  пропустит.  А если  на первом чтении для  него  вообще закончится

изучение "Физики",  потери тоже будут  не большими. Аристотель  понимал, что

читать  книгу  шестую   очень  трудно,  поэтому  он  снабдил  ее  множеством

пояснительных  рисунков.  В  современных  изданиях эти рисунки  помещать  не

принято.  Известна  эта  книга тем,  что  в  ней  (глава девятая) Аристотель

вступает в  полемику  с  Зеноном, доказывающим  невозможность  движения.  Он

разбирает  четыре  знаменитых  апории,  показывая,   что  Зенон  "рассуждает

неправильно". Ему это было ясно. А между тем во все времена находились люди,

с большим  увлечением  отстаивавшие аргументацию  Зенона. Встречаются они  и

сегодня.

     Книга седьмая. Исследователи творчества Аристотеля  утверждают, что эта

книга  составлена  одним  из его  последователей и содержит три  несвязанных

между  собой   части.   Начинается  она  толкованием   знаменитого  принципа

Аристотеля "все,  что движется, приводится в  движение  другим".  Применение

этого принципа к "другому", т.е. к тому телу, которое двигает первое, и т.д.

приводит к  вопросу  о первом движущем (перводвигателе). Аристотель намечает

здесь доказательство существования перводвигателя,  но во всей  полноте этот

вопрос  обсуждается  в книге  восьмой. Существует  три рода  движущих, т. е.

того,  что приводит  в  движение. Это следует  из существования  трех  типов

движения -- в отношении  места, качества и количества. Поэтому одно движущее

перемещает,  другое  вызывает качественные изменения,  третье  обусловливает

рост и убыль. Далее обсуждаются соответствующие  примеры.  Из них видно, что

физика для Аристотеля  вовсе не то,  что  для нас. Скажем, движение в  форме

качественных изменений относится не только к телам, но и к воспринимающей их

части души.

     Принцип  "все,  что  движется,  приводится  в  движение   другим",  как

известно, противоречит  закону  инерции, установление  которого предполагает

высокий   уровень   абстрактного  мышления.  Можно  сказать,  что   механика

Аристотеля  описывает  не  чистое  движение  тел,  а  движение тел  в среде.

Школьное   объяснение  закона  инерции  основано  на   мысленном  уменьшении

сопротивления  среды,  так что, например, катящийся  шар, получив толчок,  в

конце концов, никогда не остановится.  У Аристотеля движение происходит так,

что движимое всегда соприкасается с движимым. Вообще  главное отличие физики

Аристотеля  от  физики  Ньютона в  наглядности.  Основные  ее положения есть

констатации самых элементарных  фактов.  Человек перемещает  камень,  лошадь

тянет  телегу. Значит,  все движущее что-то движет,  есть  объект и  субъект

движения.  Сразу возникает  вопрос,  а что приводит в движение  человека или

лошадь?  Что  движет падающий  камень или  всплывающий  пузырек  воздуха?  И

приходится ухищряться, чтобы и эти  движения объяснялись основным принципом.

Удивительно то, что это Аристотелю удается

     Книга  восьмая. Эта книга известна  в истории философии и теологии тем,

что в ней излагается теория перводвигателя, того, что движет космос в целом.

В начале ставится вопрос о вечности и неуничтожимости движения, и Аристотель

отвечает  на  него  положительно. Далее  формулируется  основное  положение,

"разрешающее все  затруднения":  одни  предметы  неподвижны,  другие  всегда

движутся,  третьи попеременно  причастны либо  движению, либо  покою.  Важно

понять,  чем  приводятся  в  движение  тела,  движущиеся  согласно  природе,

например, камень, движущийся вниз и пламя, устремленное вверх (напомним, что

у Аристотеля верх и низ  -- направления нс относительные, а абсолютные)  Это

движение, на  первый взгляд, противоречит основному принципу, т.е. положению

"все  движущиеся  тела приводятся  в  движение  чем-нибудь".  Но  Аристотелю

удается, хотя и с некоторой  натяжкой, это противоречие устранить. Легкие  и

тяжелые тела "по природе определены куда-нибудь". Но они начинают двигаться,

когда устраняется сдерживающее их препятствие (в школьной физике говорят при

этом о "свободном  падении").  Таким образом, эти тела  не движут сами себя,

что и требовалось доказать.

     Существование  перводвигателя доказывается чисто  логически. Если  все,

что  движется,  движется  под  действием  другого,  то, начав  с какого-либо

конкретного тела,  мы будем мысленно двигаться  от него к другому, а затем к

третьему и т. д., охватывая в этом рассмотрении все больше и больше тел. Эта

цепь движимых и движущих должна иметь предел, "не идти до бесконечности". Но

тогда  первое в  этом  ряду,  или  последнее  в нашем  рассмотрении, само не

движется, но  движет  все, что  существует. Это  и есть  первый  неподвижный

двигатель.   После   того,  как  философия  Аристотеля  была   возрождена  в

европейской  культуре  (середина  XII  века),  эта  его  аргументация  стала

использоваться для одного из доказательств существования Бога.

     Аристотель  считал   важным   установить   иерархию   типов   движения.

Оказывается,  что первым из трех --  качество, количество, место -- является

изменение  в отношении места, или перемещение. А первым из видов перемещения

является  движение  круговое.  Этими  приоритетами можно  объяснить,  почему

механика и в классической физике является дисциплиной  номер один, и  почему

физики всегда отдают предпочтение круговым орбитам,  идет ли речь о движении

планет  или электронов.  Первичность  кругового движения  доказывается  так.

Всякое перемещение бывает либо круговым, либо прямолинейным, либо смешанным.

Очевидно, что последнее не может быть первичным. Прямолинейное движение тоже

отпадает,  так  как оно не  может быть  вечным. Вспомним, что  бесконечность

пространства  в физике  Аристотеля отсутствует, значит  для такого  движения

"должна наступить остановка".  Выходит, что  только  круговое движение может

быть вечным, а вечное совершеннее преходящего и потому первично.

     В   "Физике"   учение   Аристотеля   о  перводвигателе   еще   физично.

Перводвигатель отождествляется  здесь  со сферой звезд. В "Метафизике"  (это

слово означает  то,  что написано после "Физики") Аристотель прямо  называет

перводвигатель    Богом,   который    представляется    идеальным   началом,

упорядочивающим материальный мир. Именно учению о  перводвигателе Аристотель

обязан тем, что его философия была воспринята христианской теологией и стала

достоянием европейской культуры.
Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную