Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

     Так  как  все  движущееся  движется  во  времени  и  в  большее  [время

проходится]  большая  величина, то невозможно,  чтобы в течение бесконечного

времени происходило конечное движение, которое не было бы всегда одним и тем

же или частью одного и того же [повторяющегося] движения,  но было  бы целым

[конечным движением] во все бесконечное время. Очевидно, что всякое  [тело],

движущееся с равной скоростью,  необходимо  проходит конечное [расстояние] в

конечное время (ведь если мы возьмем часть, измеряющую все  [расстояние], то

все движение будет проделано во столько равных промежутков  времени, сколько

таких частей будет в целом; следовательно, если все эти [части] конечны и по

величине и по  количеству, то будет  конечным и  время; оно будет  по  своей

величине  равняться  времени  [прохождения]  одной  части,   умноженному  на

количество частей). Но если даже движение будет происходить  не с одинаковой

скоростью, разницы не получится. Пусть АВ будет конечное расстояние, которое

проходится  в  течение  бесконечного  (времени);  а  это  бесконечное  время

[обозначим  через]   ГД.  Если   прохождение   одной  части  [пути]   должно

заканчиваться раньше [прохождения] другой (это очевидно из того, что в более

раннее и в более позднее время заканчивается прохождение разного [пути], ибо

всегда в  большее  время проходимый  [путь]  будет различным  [независимо от

того],  будет ли происходить изменение с равной  скоростью или с неравной  и

будет  ли  движение усиливаться, ослабляться  или  оставаться таким  же), то

возьмем некоторую  часть расстояния АВ,  а именно АЕ, которая будет измерять

АВ [без остатка]. Она пройдена в какой-то промежуток бесконечного времени: в

бесконечное [время] это  произойти не  могло, так  как в бесконечное [время]

проходится  все  [расстояние]. И снова,  если я  возьму другую  [часть  АВ],

равную АЕ, то [для ее прохождения] необходимо конечное время, так как  целое

(проходится] в бесконечное [время]. И если брать далее таким же образом, так

как  в  бесконечном нет такой  части, которая могла бы его  измерить (ибо не

может  бесконечное состоять из конечных  [частей],  равных или неравных, так

как  то,  что ограничено  по  количеству  и  величине,  может  быть измерено

какой-либо  единицей  независимо от  того,  равны ли [входящие  в его состав

части] или  не равны, лишь бы  они  были ограничены по величине), а конечное

расстояние  измеряется  некоторым  количеством  [отрезков] АЕ,  то  АВ будет

пройдено в  конечное  время.  То:  же  самое  относится  и к покою, так  что

невозможно, чтобы одна и та же вещь вечно возникала и уничтожалась.

     По  тем же  основаниям невозможно, чтобы в конечное  время  происходило

бесконечное  движение  или  [бесконечный]  переход  в  состояние   покоя  --

независимо  от того, будет  ли  движущееся [тело двигаться]  равномерно  или

неравномерно. Ведь если  взять какую-нибудь  часть  времени, которая измерит

целое время, то в течение ее проходится  какое-то количество величины, но не

целая (величина] (так  как  целая проходится в  течение  всего  [времени]) и

снова другое [количество величины, проходимое] в  течение равного [времени],

и  так  в каждый промежуток,  будет ли  он  равен начальному или нет  -- это

безразлично,  лишь  бы  только  каждый  [промежуток  времени]  был  конечен.

Очевидно, что с исчерпанием времени  бесконечное не  исчерпывается,  так как

производимое  отнятие [частей  времени] ограничено в отношении количества  и

числа  [повторений],  следовательно, бесконечное нельзя  пройти  в  конечное

время.  При этом безразлично, будет ли величина бесконечна в какую-либо одну

или в обе стороны, -- рассуждение будет то же самое.

     После того как это  доказано, стало ясно, что  по той же  самой причине

невозможно, чтобы конечная величина прошла бесконечную в конечное время, ибо

в [определенную] часть  времени проходится конечное  [расстояние] и в каждую

следующую также, следовательно, в течение всего времени проходится конечное.

     А  если  конечная  [величина]  не может  пройти бесконечную в  конечное

время,  то  очевидно, что и бесконечная  не пройдет конечную, так  как  если

бесконечная  [пройдет] конечную,  то необходимо,  чтобы и конечная проходила

бесконечную. Ибо нет никакой разницы, что из двух будет двигаться: и в том и

в  другом  случае  конечная   проходит  бесконечное.  Ведь   когда  движется

бесконечная величина  А, то  пусть  какая-то  ее  часть будет равна конечной

величине В,  например ГД, так же другая часть и еще  другая,  и  так  далее.

Таким  образом  одновременно случится, что  и бесконечное будет двигаться по

конечному и  конечное  проходить бесконечное, так как иначе,  может быть,  и

невозможно бесконечному  двигаться  по  конечному,  как если  конечное будет

проходить бесконечное, перемещаясь [по нему] или измеряя его. Следовательно,

если это невозможно, бесконечное не пройдет конечного.

     Но  и бесконечное  не проходит  бесконечного в конечное время, ибо если

оно пройдет бесконечное, то [во всяком случае] пройдет и  конечное, так  как

бесконечное   заключает  в  себе  конечное.  И  далее,  если  взять   время,

доказательство будет такое же точно.

     Итак, если [в конечное время] ни конечное  не проходит бесконечного, ни

бесконечное конечного,  ни бесконечное бесконечного, то ясно, что и движение

не будет  бесконечным в  конечное время.  Ибо  какая  разница  -- делать  ли

бесконечным движение или величину? Необходимо ведь,  если  бесконечно  одно,

быть  бесконечным  и   другому:   ведь  всякое   перемещение  происходит   в

[каком-нибудь] месте.



ГЛАВА ВОСЬМАЯ



     Так как  все способное  [к движению и  к  покою] движется или  покоится

когда, где и как ему  возможно по природе, то останавливающееся, в  то время

когда  оно  останавливается,  должно  двигаться;  ибо  если   оно  не  будет

двигаться, оно будет покоиться, а покоящемуся невозможно прийти в  состояние

покоя.  После  того   как  это  доказано,   станет  ясно,   что   необходимо

останавливаться в течение [некоторого] времени (ибо  движущееся движется  во

времени,  а  останавливающееся, как доказано,  движется,  следовательно, ему

необходимо  останавливаться  во  времени).  Далее,  более  быстрое  и  более

медленное  [движение]   происходит,   как  мы   утверждаем,  во  времени,  и

останавливаться можно более быстро и более медленно.

     Останавливающемуся  необходимо  останавливаться  в  каждой  части  того

первого  времени,  в  течение которого  оно  останавливается.  Ибо  если  мы

разделим  это время [на две  части]  и ни  в одной из  частей  не произойдет

остановки,   ее   не   будет  и  в  течение  всего  времени,  следовательно,

останавливающееся не остановится; если же [остановится] в одной [из частей],

остановка  не произойдет в целом времени, как в первом,  а произойдет  в нем

лишь в  смысле "другого" времени, [которое  заключает в себе первое  время],

как уже было  разъяснено раньше в  связи  с движущимися. И  как  нет  ничего

первого, в котором начинает движение  движущееся, так  нет и того, в котором

останавливается останавливающееся, ибо ни для движения, ни для остановки нет

ничего первого. Пусть первое, в чем происходит остановка, будет  АВ.  Оно не

может  не  иметь  частей (так как движение в  не  имеющем частей  невозможно

вследствие   того,   что   нечто   в   нем   уже   закончило   движение,   а

останавливающееся, как было показано, есть движущееся); но если оно  делимо,

остановка происходит в каждой из его  частей,  ибо раньше было доказано, что

если остановка происходит в чем-то как первом, то  она происходит и в каждой

его части. И вот, так как первое, в чем происходит  остановка, есть время, а

не  что-либо  неделимое,  всякое  же  время безгранично  делимо,  то  ничего

первого, в чем происходит остановка, не может быть.

     Несомненно также,  что  и для покоящегося не будет  [первого  времени],

когда  оно впервые пришло в состояние покоя. Ведь в не имеющем частей оно не

могло прийти  в  состояние покоя, так как в неделимом нет движения,  а в чем

[имеется] покой, в том [происходит] и движение (мы ведь сказали,  что [тело]

тогда покоится,  когда, будучи способным  к движению,  оно не движется  в то

время и в том, в чем по природе  может двигаться). Далее, мы и тогда говорим

о покое, когда [тело]  находится в одинаковом  [состоянии] теперь  и прежде,

судя не по одному какому-нибудь (моменту),  а  по меньшей мере по  двум, так

что  то, в чем  оно покоится, не  будет неделимым.  Если же оно делимо,  оно

будет временем, и [тело]  будет покоиться в  любой из его  частей; это будет

доказано тем же  способом, что и раньше.  Следовательно,  ничего первого  не

будет. Причина этого в том, что  все  покоится  и движется во времени,  а во

времени  первого  нет,  как  нет  первого  в  величине  и  вообще  во   всем

непрерывном, так как все это бесконечно делимо.

     Если же все движущееся движется во времени  и изменяется из чего-нибудь

во  что-нибудь,  то  невозможно,  чтобы  движущееся в  то время,  в  течение

которого оно движется само по себе, а не потому, что [движется] в какой-либо

его  [части], было первым  в каком-либо отношении. Ведь  покоиться -- значит

находиться некоторое время в одном и  том же [состоянии] и самому [в целом],

и каждой  части.  Мы  ведь тогда  говорим о  покое,  когда  правильно  будет

сказать, что  и в один и в  другой из [моментов]  "теперь" остается в том же

[состоянии] и само тело, [и все  его] части. Если  же это  значит покоиться,

тогда  невозможно,  чтобы  изменяющееся  целиком   находилось   в  какомлибо

[состоянии] в  течение  первого  времени.  Ведь всякое время делимо, так что

правильно сказать относительно той или  другой его части, что в ней  и  само

[тело], и [его] части пребывают в том  же [состоянии]; ибо если это не так и

относится  только  к  одному  из  [моментов]  "теперь", то  [тело]  будет  в

некотором  [состоянии] не в течение  какого-либо времени, а лишь  в  границе

времени. В  [моменте] "теперь" [изменяющееся тело] хотя и находится всегда в

каком-либо [состоянии), но не покоится: ведь в [моменте] "теперь" невозможно

ни  двигаться, ни покоиться, и будет правильно  сказать, что  в "теперь" нет

движения  и  есть нахождение в  некотором [состоянии" ],  однако невозможно,

чтобы  в течение  [какого-то]  времени  [это  тело]  находилось  в  каком-то

[состоянии],  покоясь,  потому  что  тогда  вышло  бы,   что  перемещающееся

покоится.



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



     Зенон же рассуждает неправильно.  Если всегда --  говорит он --  всякое

[тело] покоится, когда оно находится в равном [себе месте], а перемещающееся

[тело] в момент "теперь" всегда [находится в равном себе месте], то  летящая

стрела  неподвижна.  Но это  неверно,  потому  что  время  не  слагается  из

неделимых "теперь", а также никакая другая величина.

     Есть  четыре  рассуждения  Зенона  о   движении,  доставляющие  большие

затруднения  тем,  кто пытается  их  разрешить. Первое  -- о несуществовании

движения  на том  основании,  что  перемещающееся  [тело]  должно  дойти  до

половины   прежде,  чем   до  конца.  Это  [рассуждение]   мы  разобрали   в

предшествующих  главах. Второе --  так называемый "Ахиллес":  оно  состоит в

том, что самое медленное [существо] никогда не сможет быть настигнуто в беге

самым  быстрым, ибо преследующему необходимо  прежде прийти  в место, откуда

уже двинулось  убегающее, так  что более  медленное всегда должно  будет  на

какое-то   [расстояние]   опережать   [преследующего].  И  это   рассуждение

основывается  на делении  пополам, отличается  же [от предыдущего] тем,  что

взятая величина  делится не на две равные  части. То, что более медленное не

настигается, вытекает из этого доказательства, но получается таким же путем,

как и в [предшествующем] делении пополам (в обоих  случаях то, что предел не

достигается, получается вследствие определенного деления  величины, только в

данном случае  прибавлено, что даже легендарное по своей быстроте [существо]

не настигнет  самое медленное), следовательно, и опровержение должно быть то

же самое. Утверждение, что опережающее не может  быть настигнуто,  ошибочно:

пока  оно  опережает,  оно  не настигается  и все же будет настигнуто,  если

[Зенон]  допустит   [возможность]  прохождения  ограниченного  [расстояния].

Таковы, следовательно, два [его] рассуждения.

     Третье, о котором только что было упомянуто, состоит в том, что летящая

стрела стоит неподвижно; оно вытекает  из предположения, что время слагается

из [отдельных] "теперь"; если это не признавать, силлогизма не получится.

     Четвертое  [рассуждение] относится  к  равным  предметам, движущимся по

ристалищу с противоположных сторон мимо равных [неподвижных] предметов: одни

[движутся]  с конца ристалища, другие от  середины,  имея  равную  скорость,

откуда,  по  его мнению, получается, что  половина времени равна ее двойному

количеству.  Паралогизм  состоит  в  том  [предположении],   что  одинаковая

величина, двигаясь с равной скоростью один раз мимо  движущегося, другой раз

мимо покоящегося  [тела], затрачивает на это равное время,  но  это неверно.

Допустим, например, что стоят  неподвижные предметы  АА..., другие -- ВВ...,

равные  им по числу и величине, начинают движение от середины [ристалища], а

предметы  ГГ...,  также  равные  прежним  по  числу  и  величине,  [начинают

движение] от  конца,  двигаясь  с той же скоростью,  что и В. Получится, что

первое В  и  первое Г,  двигаясь мимо друг друга,  одновременно окажутся  на

[противоположных] концах [А]. Получится также, что Г пройдет  мимо всех В, а

В только мимо половины [А], следовательно, и время будет половинным, так как

каждый  предмет мимо каждого предмета проходит в одинаковое  время. Вместе с

тем выходит,  что первое В прошло мимо всех Г, так  как первое Г и первое  В

одновременно окажутся на противоположных концах [А], причем времени, как он,

[Зенон], утверждает, для прохождения каждого В требуется столько же, сколько

и  на  каждое А,  так  как  те и другие в  равное  время  проходят  лишь  А.

Рассуждение,  следовательно,  таково,  но  результат  получается  вследствие

упомянутой ошибки.

     Конечно,  и в отношении изменения по  противоречию для нас еще не будет

неразрешимой трудности; например, если  чтонибудь изменяется из несветлого в

светлое и не  находится ни в  том, ни  в другом [состоянии], тогда, дескать,

оно не будет ни светлым,  ни несветлым.  Ведь  не тогда называется  что-либо

светлым или несветлым, когда оно целиком в том или в другом [состоянии];  мы

называем что-либо светлым или несветлым не потому, что оно целиком таково, а

по преобладающим  и  главным  частям; не  быть совсем чем-нибудь и  не  быть

чем-нибудь  вполне,-- не одно и то же.  То же относится  к  существующему  и

несуществующему и  ко всему прочему,  что  находится отношении  противоречия

[друг  к  другу]: оно  по  необходимости будет  в  одном  из  противолежащих

состояний, но никогда в одном из них полностью.

     Так  же  не  будет  затруднений  в  отношении  круга,  шара   и  вообще

[предметов], движущихся в самих себе, что их приходится считать покоящимися;

так как в течение некоторого времени будут находиться в одном и том же месте

и они сами, и  части их, то, следовательно, они одновременно будут покоиться

и двигаться. Во-первых, ведь части их никогда не находятся в  одном и том же

месте,  а  затем и целое все  время  изменяется  во  что-то другое, так  как

окружность,  взятая  от [точки]  А,  или от В, или от Г и  каждой из  прочих

точек,  не  тождественна,  разве  только  в  смысле тождества  образованного

человека  и  человека  вообще,  т.  е  по  совпадению.  Следовательно,  одна

окружность все  время изменяется  в другую и  никогда  не будет находиться в

покое. То же относится к шару и ко всему прочему, что движется в себе.



ГЛАВА ДЕСЯТАЯ



     Доказав это, мы покажем, что не имеющее частей не может двигаться иначе

как  по  совпадению, например  когда движется  тело  или  величина,  которым

движение  присуще, подобно тому как  предмет, находящийся на судне, движется

вследствие  перемещения судна  или  части  вследствие  движения  целого  (не

имеющим  частей  я  называю  неделимое  в  количественном  отношении).  Ведь

движения частей различны  как в отношении самих частей, так и по отношению к

движению целого. Различие это лучше всего усмотреть в движении шара, так как

скорость  будет не  одна  и  та  же у  (частей],  лежащих  вблизи  центра, в

отдалении [от него] и у шара в целом, как будто бы движение не было единым.

     Как  уже мы сказали,  не имеющее частей  может  двигаться так  же,  как

сидящий на  судне  при движения судна,  но само  по себе  не может.  Возьмем

изменение из АВ в ВГ --  будь  то из одной величины в  другую или из формы в

форму или  изменение по противоречию,  а  первое время, в котором происходит

изменение, пусть будет Д. Итак, необходимо, чтобы само изменяющееся во время

изменения находилось или  в АВ или в  ВГ или часть  его находилась  в одном,

часть в другом; так  обстоит дело  со всяким изменяющимся предметом Но  у не

имеющего  частей не может что-либо находиться в АВ  и что-либо в ВГ, так как

тогда оно было бы делимым Не может оно также  находиться целиком в ВС, тогда

оно будет уже изменившимся,  а согласно предположению, оно изменяется. Итак,

ему остается  во время изменения находиться в  АВ. Следовательно,  оно будет

покоиться,  так как находиться некоторое время в одном  и том же [состоянии]

-- и  значит покоиться. Таким образом, не имеющее частей  двигаться и вообще

изменяться  не  может, в  одном только  случае  было  бы  для него  возможно

движение -- это если бы время состояло из [отдельных] "теперь", ибо в момент

"теперь" его  движение  всегда было бы  закончено и изменение произошло, так

что, никогда не двигаясь, оно всегда находилось  бы в состоянии законченного

движения.  Что это  невозможно,  нами показано раньше,  так как  ни время не

слагается  из  "теперь",  ни  линия  из точек,  ни  движение  из  мгновенных

перемещений, а  утверждающие это  как  раз  слагают  движение  из  неделимых

частей, наподобие того как время составляют из "теперь" и линию из точек.

     Далее, что ни  точка, ни другое неделимое  не могут двигаться, очевидно

из   следующего.  Ни  один  движущийся  предмет  не  может  продвинуться  на

расстояние большее своей  длины,  прежде  чем не  продвинется на меньшее или

равное. Если это так, ясно,  что и точка  продвинется сначала на меньшее или

равное  расстояние.   А  так  как  она   неделима,  ей   невозможно  сначала

продвинуться на меньшее,  следовательно,  только  на равное.  Таким образом,

линия будет  состоять  из  точек, так  как,  всегда двигаясь  на расстояние,

равное  ей самой,  точка  промерит всю  линию.  А если  это  невозможно,  то

невозможно и двигаться неделимому.

     Далее, если все  движется во времени,  а в  [момент] "теперь" ничто  не

движется и всякое  время делимо, то  найдется время меньше любого времени, в

течение  которого движущийся [предмет]  продвигается на  расстояние,  равное

своей длине.  Такое  время будет  существовать,  так  как  все  движется  во

времени, а  всякое время,  как показано раньше,  делимо. Таким образом, если

движется точка, найдется время  меньшее, чем то, в которое она продвинулась.

Но  это невозможно, так  как  в меньшее время необходимо двигаться  меньшему

телу,  так  что  неделимое  будет  делимо на  меньшие  части,  как время  на

[меньшее] время. В единственном только случае  не имеющее частей и неделимое

могло  бы двигаться,  если бы возможно было  двигаться в неделимом "теперь",

ибо  доказательство относительно  движения в  [моменте] "теперь"  и движения

неделимого -- одно и то же.

     Никакое изменение не может быть бесконечным, так  как  всякое изменение

идет из чего-нибудь во что-нибудь -- как изменение по противоречию, так и по

противоположности. Пределом для изменений по противоречию  будут утверждение

и отрицание (например, для возникновения бытия и для уничтожения небытия), а

для изменений  по противоположности [пределом будут] сами противоположности,

они  ведь  крайние  точки  изменения,  а  значит,  и  всякого  качественного

превращения   (так    как    и   качественное    превращение    исходит   из

противоположностей). То же самое относится к росту  и  убыванию, так как для

роста   [предмета]   пределом   будет   достижение   законченной   величины,

свойственной  ему  по природе, для  убывания  --  отход  от  этой  величины.

Перемещение  же  не  будет в  таком смысле ограничено,  так  как  не  всякое

[перемещение происходит] между противоположностями. Но если такое рассечение

невозможно    вследствие    [принципиальной]    недопустимости    рассечения

("невозможное" ведь употребляется в разном смысле), то нельзя так разрезать,

и  вообще нельзя произойти  тому,  что не  может  произойти, а также  нельзя

изменяться  тому,  что  не  может  измениться  в   невозможное.  Итак,  если

перемещающееся тело изменяется во что-нибудь, ему и возможно изменяться. Раз

движение   не  бесконечно,  то  и  тело   не  будет  проходить   бесконечное

[расстояние], так как ему невозможно пройти его. Таким образом, ясно, что не

существует бесконечного изменения в  том смысле, чтобы оно не ограничивалось

пределами. Но  возможно  ли  [изменению],  оставаясь  одним и тем  же,  быть

бесконечным  во времени --  этот вопрос требует [специального] рассмотрения.

Если  изменение  не  одно  и  то  же,  то  [этому],  повидимому,   ничто  не

препятствует,  например   если  за   перемещением   последует   качественное

превращение, за ним рост, а затем возникновение -- в таком виде  движение во

времени будет  всегда продолжаться, но оно не  будет единым, так как из  них

всех не образуется единого [движения]. А если имеет место единое [движение],

оно не может быть бесконечным во  времени -- за исключением одного, а именно

перемещения по кругу.





 * КНИГА СЕДЬМАЯ (Н) *



ГЛАВА ПЕРВАЯ



     Все движущееся необходимо приводится в движение чемнибудь. Если  оно  в

самом себе не имеет начала движения, то ясно, что оно приводится в  движение

другим  (тогда движущим будет  иное), если же оно  имеет  начало  движения в

себе,  то возьмем  АВ,  которое  движется  само по  себе, а не  потому,  что

какая-либо часть его находится в  движении.  Прежде всего предположение, что

АВ  движется само собой вследствие того, что находится в движении  целиком и

[не приводится в  движение] ничем извне,  подобно [утверждению], что если КЛ

движет  ЛМ  и  само  движется,  то  КМ не приводится  в  движение  чем-либо,

вследствие  того  что  неясно, какая  [часть]  движет  и какая приводится  в

движение.  Далее,  то,  что  не  приводится  в движение  другим,  не  должно

прекращать движения, когда это другое переходит  в  состояние покоя; но если

что-нибудь начинает покоиться из-за того, что другое прекращает движение, то

оно  необходимо приводится  в движение чем-то. При таких предположениях  все

движущееся  будет  приводиться в движение  чемнибудь. А  именно,  если взято

движущееся [тело] АВ,  оно необходимо будет делимым, так как все  движущееся

делимо. Пусть оно будет разделено в [точке] Г. Если ГВ не движется, не будет

двигаться и АВ, ибо, если  оно  будет двигаться, ясно, что его будет двигать

АГ, поскольку ГВ  находится в покое;  следовательно, [АВ] не будет двигаться

само по себе и первично. Но было предположено, что оно движется само по себе

и первично. Следовательно, если ГВ не  движется, необходимо, чтобы покоилось

и  АВ.  Но  то,  что  покоится, если ничто его не движет, как было признано,

приводится  в  движение  чем-нибудь;  необходимо, следовательно,  чтобы  все

движущееся приводилось  чем-нибудь в движение.  Ибо  движущееся всегда будет

делимым; когда же часть не движется, необходимо покоится и целое.

     Так  как  все  движущееся  необходимо  должно  приводиться  в  движение

чем-нибудь,  а  именно   если   нечто  перемещается  под  действием  другого

движущегося и  это  движущее  в  свою  очередь приводится  в движение другим

движущимся, а оно другим и так далее, то необходимо [признать] существование

первого движущего и не идти в бесконечность. Допустим, что первого движущего

нет  и  существует [такой] бесконечный [ряд]. Пусть А приводится  в движение

под действием В, В -- под действием Г, Г -- под действием Д и всегда смежное

смежным.  Так  как,  согласно  предположению, движущее  приводит в  движение

движимое, то необходимо, чтобы одновременно происходило движение движимого и

движущего  (ведь одновременно  движет движущее  и движется  движимое); таким

образом, ясно, что одновременно будет происходить движение А, В, Г и каждого

из  движущих и  движимых. Действительно,  возьмем  движение каждого, и пусть

движение  А будет Е, движение В --  Z, движение Г -- и, движение Н -- Т. Ибо

хотя  одно  всегда приводится  в движение  другим, всетаки  возможно принять

каждое движение за единое  по числу, так как всякое движение [направлено] из

чего-нибудь  во чтонибудь и по  своим  границам не беспредельно.  Я  называю

единым по числу  движение из  одного  и того  же в  одно и то  же  по числу,

происходящее  в  то  же  самое  по  числу время.  Существует  ведь  движение

одинаковое по  роду, виду и числу:  по роду -- если  оно относится к одной и

той  же  категории,  например  сущности  или  качества,  по виду -- если оно

происходит из  одного вида в тот же самый вид, например из светлого в темное

или из хорошего в дурное, когда у них нет различия по виду; по числу -- если

оно вдет  из единого по числу в  единое по числу  в  течение того же  самого

времени,  например из того светлого в  это темное или из того места в  это в

течение этого времени; если же движение происходит в другое  время, оно  еще

не будет единым по числу, а только по виду. Об этом было сказано раньше.

     Возьмем  время, в течение  которого проделало свое движение  [тело]  А;

пусть  оно  будет  К.  Так как  движение  А ограничено,  то  и  время  будет

ограниченным. Но так как, [согласно допущению], движущие и движимые предметы

бесконечны [по  количеству], то движение их всех  -- EZHТ будет бесконечным;

возможно при  этом, что движения А, В  и прочих [тел] будут равны; возможно,

что движения прочих будут больше; все-таки, будут ли они равны или больше, в

обоих  случаях  целое  будет  бесконечным;  мы  предполагаем  ведь,  что это

возможно Так как А и каждое из прочих [тел]  двигаются  одновременно, то все

движение будет происходить в то же самое время, что и движение А, а движение

А происходит  в конечное  время;  следовательно, бесконечное движение  будет

происходить в конечное время, а это невозможно.

     Таким  образом,  может  показаться  доказанным  исходное  положение  --

[существование первичного движущего], однако оно полностью не  доказано, так

как  невозможность  [противного]  еще  не  показана:  возможно ведь,  что  в

конечное  время происходит бесконечное движение, только не одного  [тела], а

многих. А  это  как раз имеет  место  в данном  случае, ибо каждый [предмет]

движется  своим движением, и в  том,  что многие  движутся одновременно, нет

ничего невозможного.  Но  если непосредственно  движущее в отношении места и

телесным  движением  должно  необходимо  или  касаться,  или  быть  [чем-то]

непрерывным  с  движимым, как  это  мы видим во всех случаях, то необходимо,

чтобы движимые и движущие предметы были непрерывны или касались друг  друга,

так ото  из  них всех образуется  нечто единое. Будет ли  оно  конечным  или

бесконечным,  в  данный  момент  не  составляет разницы;  во  всяком  случае

движение   будет   бесконечным   при  бесконечном  количестве   [движущихся]

предметов, если только возможно им быть и равными и больше друг друга, а то,

что  возможно,  мы примем  за  наличие  существующее.  Если, таким  образом,

составленное  из  А,  В,  Г,  Д есть нечто бесконечное и если  оно  движется

движением EZHТ в течение времени К и это время  конечно, то  отсюда следует,

что или конечное или бесконечное [образование из многих тел] будет проходить

бесконечное [расстояние]  в  конечное время. Но и то  и  другое  невозможно,

следовательно,  необходимо  остановиться  и  признать  существование первого

движущего  и  движущегося.  Что эта  невозможность вытекает  из [некоторого]

допущения, не составляет разницы, так как принятое  допущение [теоретически]

возможно;  если  же  в   основу  положено  возможное,  то  из  него   ничего

невозможного возникать не должно.



ГЛАВА ВТОРАЯ



     Непосредственно движущее  -- не в смысле  "ради чего", а "откуда начало

движения" -- существует вместе с  движимым; я  говорю  "вместе",  потому что

между ними нет ничего посередине. Это обще для  всего движимого и движущего.

А  так как существует три [рода]  движения:  в отношении места, в  отношении

качества и в отношении количества, то  необходимо должны  существовать и три

[рода] движущего, а именно перемещающее, вызывающее качественное изменение и

обусловливающее рост и убыль.

     Прежде  всего мы  скажем о  перемещении,  так как  оно  есть  первое из

движений. Все перемещающее движется  или само собой или другим. Ясно, что во

всех  [вещах], которые движутся сами собой, движимое  и  движущее  находятся

вместе;  ведь  им самим  присуще непосредственно  движущее, следовательно, в

промежутке (между движимым и движущим] нет ничего. А в том, что приводится в

движение   другим,   дело  должно  обстоять  четверояким  образом,  так  как

существуют  четыре  вида  перемещения,   вызванного   другим:  притягивание,

толкание, несение, вращение. К ним  сводятся все движения в отношении места.

Так, подталкивание есть некоторый вид  толкания,  когда  движущее толкает от

себя  [что-либо],  следуя [за ним]; отталкивание  же  -- когда оно,  сообщив

движение, не следует [за движимым]; бросание -- когда сообщается движение от

себя более  сильное,  чем  то  перемещение, которое  свойственно  [телу]  по

природе, и  когда  [тело] несется до тех  пор,  пока  [сообщенное)  движение

преобладает.   Затем,  расталкивание   и   сталкивание  представляют   собой

отталкивание и притягивание,  а именно  расталкивание есть отталкивание (ибо

отталкивание  бывает  или  от  себя,  или  от  другого),  а  сталкивание  --

притягивание  (так как притягивание  бывает и  к себе  и  к другому).  То же

относится и к их  видам, каковы, например, [при тканье] уплотнение ниток при

прибивании утка бордом  или, [наоборот], их разделение челноком: первое есть

сталкивание, второе -- расталкивание. Равным образом и все прочие соединения

и  разъединения  --  все  они будут  расталкиваниями  или  сталкиваниями, за

исключением  тех,  которые  появляются  при  возникновении  или уничтожении.

Вместе  с  тем  ясно,  что  соединение и  разъединение не представляют собой

какого-либо  особого вида движения:  все они относятся к одним из указанных.

Далее,  вдыхание  есть  притягивание, выдыхание -- толкание.  Равным образом

плевание и другие  выделяющие или  вбирающие  движения,  производимые телом:

одни  из них  относятся к притягиванию,  другие --  к  отталкиванию. Следует

свести  и  прочие  [движения]  в  отношении  места:  все они  подпадают  под

указанные четыре [вида]. А из них

     ,  в  свою  очередь,  несение  и  вращение  сводятся  к притягиванию  и

толканию.  Несение  происходит по одному  из  трех  указанных способов (ведь

переносимое движется по совпадению, поскольку оно находится в чем-нибудь или

на  чем-нибудь  движущемся,  а  несущее  несет, будучи  [само] притягиваемо,

толкаемо  или вращаемо; таким образом,  несение  обще всем  трем [видам]). А

вращение слагается  из притягивания и толкания,  ибо  приводящее во вращение

должно,  с  одной стороны, тянуть,  с  другой -- толкать;  одно действует от

него, другое -- к нему.

     Таким  образом, если толкающее  и  тянущее  [тело] находится  вместе  с

толкаемым  и притягиваемым, то ясно,  что между движимым с места на место  и

движущим нет ничего в промежутке.  Это, однако,  ясно и из определений, ведь

толкание есть движение от  себя или от другого  к другому, а притягивание --

от другого к себе или к другому, когда движение притягивающего будет быстрее

[движения],  отрывающего  друг от друга непрерывные [предметы], ибо [только]

таким  образом  увлекается [вместе с  ним] другой [предмет]. (Может, однако,

показаться, что притягивание происходит и иначе,  так как дерево притягивает

огонь  не  так.  Но  нет  разницы,  будет  ли  притягивающее  двигаться  или

оставаться на месте: в одном случае оно тянет туда, где находится,  в другом

--  где находилось.) Невозможно,  однако,  двигать что-либо  или от  себя  к

другому, или от другого к себе без соприкосновения; так что ясно,  что между

движимым с места на место и движущим нет ничего в промежутке.

     Но нет ничего [в промежутке] и между вызывающим качественное  изменение

и изменяющимся. Это [становится] очевидно из рассмотрения  частных  случаев:

во  всех [этих случаях]  происходит  так, что последний край  изменяющего  и

непосредственно  следующее  за  ним  изменяющееся  находятся   вместе.  Ведь

качество  изменяется,  поскольку  оно  может   восприниматься  чувствами,  а

чувственно-воспринимаемые [свойства]  --  это  те, которыми тела  отличаются

друг  от друга,  как,  например,  тяжесть,  легкость,  твердость,  мягкость,

звучность, беззвучность,  белизна,  чернота,  сладость,  горечь,  влажность,

сухость,  плотность,  разреженность и промежуточные между  этими [свойства],

равным  образом  и  другие  [свойства], воспринимаемые  чувствами, к которым

относятся  также  теплота  и  холод,  гладкость  и  шероховатость.  Все  это

состояния   лежащего  в  основе   качества;  ведь  мы  говорим,  что  [тела]

качественно  изменяются, нагреваясь, становясь  слаще, плотнее, суше, белее,

имея в виду и неодушевленные и одушевленные [предметы], а в одушевленных как

части,  не  воспринимающие  ощущений,  так  и [сами]  чувства.  В  некотором

отношении  изменяются  ведь и чувства,  так  как  актуальное  ощущение  есть

движение через посредство тела,  когда  органы чувств  испытывают  некоторое

воздействие.   В  каких   отношениях   происходит   качественное   изменение

неодушевленных  [предметов],  в  таких  же [изменяются] и  одушевленные;  но

неодушевленное меняется не во всех тех отношениях, в каких одушевленное (ибо

неодушевленное  не  изменяется  в  отношении  ощущений)  и   оно,  испытывая

воздействие, не замечает его, одушевленное  же его замечает. Бывает, однако,

что  и  для  одушевленного  тела  воздействие  остается незамеченным,  когда

качественное  изменение  не воспринимается  чувствами.  Итак,  если  [тело],

подвергающееся  качественному  изменению,  испытывает его  под  воздействием

чувственно-воспринимаемых  [вещей],  во  всех  этих  случаях  очевидно,  что

последний край  [тела], вызывающего изменение,  и  непосредственно следующее

[за ним тело], которое испытывает изменение, находятся вместе:  ведь с одним

соприкасается  воздух, а  с воздухом тело.  Так  же и  цвет соприкасается со

светом, а свет -- с  органом зрения. То же и относительно  слуха и обоняния:

именно, непосредственно движущим для приводимого в движение [в этих случаях]

служит  воздух. И со  вкусом [дело обстоит] сходным образом, так как рядом с

органом вкуса находится [вызывающий ощущение  вкуса] сок. Так же  точно  и с

телами  неодушевленными  и  бесчувственными.  Таким  образом,  нет  ничего в

промежутке  между [телом], испытывающим качественное изменение и  вызывающим

его.

     Но  ничего  [нет   и]  между   увеличивающимся  [телом]  и   вызывающим

увеличение,   потому   что   непосредственно   вызывающее   увеличение   так

присоединено  к увеличивающемуся, что они  образуют  [нечто]  целое. И также

уменьшающее   уменьшает   путем   отхождения    чего-либо   от   убывающего.

Следовательно,   и   увеличивающее   и   уменьшающее   должны   образовывать

непрерывность  [вместе  с  предметами,  на  которые  они  действуют],   а  в

непрерывном нет ничего в промежутке.

     Итак,  ясно,  что  между последним краем  движущего  и  непосредственно

следующим за ним движимым в промежутке ничего нет.



ГЛАВА ТРЕТЬЯ



     Что   все   качественно   изменяющееся   изменяется  под   воздействием

чувственно-воспринимаемых  [вещей]  и  что  качественное  изменение  присуще

только  таким  [вещам],   которые  сами  по   себе   испытывают  воздействие

чувственных вещей, -- это  можно усмотреть из  следующего. Из всего  прочего

скорее   всего   можно   предположить   наличие   качественного   изменения,

[во-первых],  в  фигурах  и  формах,  а [во-вторых],  в  свойствах  и  в  их

приобретении и утрате; однако ни в том, ни в другом его не бывает. А именно,

оформляемый и приобретающий  соразмерность [предмет], когда он завершен,  мы

не  называем  по имени  того [материала],  из  которого  он сделан, например

статую  медью,  свечу воском  или ложе  деревом,  но, составляя  производное

слово,  называем его медным, восковым  или  деревянным. То же,  что испытало

воздействие и качественно  изменилось, именуем;  мы говорим: жидкая, горячая

или  твердая  медь или воск. И не  только так, мы называем жидкое и  горячее

медью,   обозначая   общим   именем  испытанное   воздействие   и  материал.

Следовательно,  если  возникший [предмет], имеющий определенную  фигуру,  не

именуется по фигуре или по форме, а по состоянию и испытанному изменению, то

ясно,  что такого  рода возникновения не  будут  качественными  изменениями.

Далее,  показалось  бы странным,  если  говорить,  что  человек или  дом или

что-либо  еще  из  возникших  (предметов]  качественно   изменился;   однако

возникнуть каждый из  них, вероятно, должен был  в  результате качественного

изменения чего-нибудь, например уплотнения или  разрежения,  нагревания  или

охлаждения материи; [при этом],  конечно, возникшие [предметы] не изменяются

качественно, и возникновение их не есть качественное изменение.

     Но и свойства тела или души не являются качественными изменениями. Ведь

одни из них представляют собой достоинства, другие  -- недостатки, однако ни

достоинство, ни  недостаток  не есть качественное изменение,  но достоинство

есть некоторое совершенство, ибо,  когда предмет достигнет свойственного ему

достоинства,  тогда  он  называется  совершенным,  так  как  тогда  наиболее

соответствует своей природе (как,  например, круг станет совершенным,  когда

он в  наибольшей  степени станет  кругом, и притом наилучшим),  а недостаток

есть  уничтожение [совершенства]  и  отход  от него.  Таким  образом, как  и

завершение постройки  дома мы не называем качественным изменением (ведь было

бы нелепо [назвать] верхний карниз  стены и черепицу качественным изменением

или  [говорить,  что]  увенчиваемый  карнизом  и  покрываемый черепицей  дом

качественно  изменяется,  а  не  завершается);   точно  то  же  относится  к

достоинствам  и  недостаткам,  имеющимся  или  полученным:  первые   --  это

достижения совершенства, вторые  -- отхождения  от  него, следовательно,  не

качественные изменения.

     Далее, мы говорим, что все достоинства состоят  в известном отношении к

чему-нибудь.  А  именно,  [достоинства]  тела, как,  например,  здоровье или

хорошее  состояние,  мы  полагаем  в  смешении  и  соразмерности  теплого  и

холодного или в  их отношении друг к другу  внутри [тела] или по отношению к

окружающему;  то  же  относится к  красоте,  силе  и другим  достоинствам  и

недостаткам. Каждое из них заключается в известном отношении к чему-нибудь и

предрасполагает обладающий  ими [предмет]  к тому хорошему  или плохому, что

ему свойственно, а свойственным будет то, от чего оно по своей природе может

возникать  и  уничтожаться.  Так  как отношения  и  сами  по  себе  не  суть

качественные изменения и с ними не происходит  качественного изменения,  они

не возникают и вообще никак не изменяются,  то ясно, что ни [сами] свойства,

ни потеря  или  приобретение  свойств  не  представляют  собой  качественных

изменений,  хотя  возникать  и  исчезать  им  может быть  и  необходимо  при

определенных качественных  изменениях (так  же как виду и форме),  например,

теплого  и  холодного или  сухого и  влажного и  вообще того, в  чем, как  в

первом, они находятся. Ибо каждый недостаток и  каждое достоинство относятся

к  тому,  под воздействием  чего  обладающий ими предмет склонен изменяться;

именно  достоинство делает его не  поддающимся воздействиям или испытывающим

их надлежащим образом, а недостаток наоборот.

     То же относится и к свойствам души, ибо все они заключаются в некотором

отношении  к чему-нибудь, причем достоинства суть совершенства, а недостатки

--  отхождения [от них]. Кроме  того,  достоинство  хорошо предрасполагает к

перенесению того,  что свойственно человеку, а  недостаток  --  плохо. Таким

образом, и они не будут качественными изменениями, так же как  их потеря или

приобретение.    А    возникать     им    необходимо,    когда    изменяется

чувственно-воспринимающая часть  [тела].  Изменяется же  она  от воздействия

чувственных [вещей], так как всякое нравственное достоинство имеет отношение

к телесным наслаждениям и страданиям, а они заключены или в  действии, или в

памяти, или в надежде. Те,  которые  заключаются  в  действии,  определяются

чувствами таким образом, что  движение возникает от  чувственных  предметов;

заключающиеся  в воспоминании и надежде  возникают от них же, так  как  люди

радуются,  вспоминая,  что  испытали,  или надеясь  на то,  что  испытают  в

будущем.  Таким образом, всякое  подобное наслаждение  должно  возникать  от

чувственных предметов. А так как с появлением наслаждения и скорби возникают

недостатки  в  достоинства  (они  существуют  ведь  в  отношении  к  ним), а

наслаждения   и  страдания   представляют   собой   качественные   изменения

воспринимающего,  то ясно, что в  результате качественного изменения чего-то

происходят утрата и приобретение. Следовательно, возникновение их  связано с

качественным изменением, сами же они не суть качественные изменения.

     Но и свойства мыслящей части [души] также не принадлежат к качественным

изменениям, и они  не возникают.  Ведь мы скорее всего  говорим  о состоянии

знания как об известном отношении к чему-то. Ясно также, что эти  [свойства]

не возникают, ибо  знание в возможности  становится  знанием не потому,  что

движет само себя, а вследствие присутствия другого. Именно, когда  возникает

частичное  [знание],  то оно познается  каким-то  образом  вследствие знания

целого  в части. Далее, знание в его использовании и  деятельности  не  есть

возникновение,   если   только  не   считать   рассматривание  и  ощупывание

возникновением,  а  деятельность   чем-то  подобным   им.   Но  и  начальное

приобретение знания не есть ни возникновение, ни качественное изменение, так

как  мы  говорим,  что  мыслительная  способность  познает  и  мыслит  путем

успокоения и остановки, в  покое же нет возникновения и вообще  нет никакого

изменения,  как было сказано раньше. Далее,  когда  кто-нибудь  из состояния

опьянения, сна или болезни переходит в противоположное [состояние], то мы не

говорим,  что он снова  сделался  знающим (хотя он  перед  этим и  не  был в

состоянии пользоваться знанием), так же и когда он с  самого начала приобрел

эту  способность;   ведь,  только  когда  душа  становится  спокойной  после

[присущего  ей]  естественного  беспокойства,  возникает  нечто  разумное  и

знающее.  Поэтому  и  дети  не  могут учиться и  выносить суждения по поводу

чувственных восприятии, подобно взрослым: слишком много в них беспокойства и

движения. Унимается  же и успокаивается [душа] в некоторых случаях по  своей

природе, в других вследствие иных [обстоятельств], но в обоих случаях, когда

нечто в  теле испытывает качественное  изменение,  как  при  использовании и

деятельности [знания], когда человек становится трезвым и пробуждается.

     Таким образом, из  сказанного  ясно,  что  качественная изменяемость  и

изменения связаны  с  чувственно-воспринимаемыми [вещами] и с воспринимающей

ощущения частью души, а со всем прочим -- только по совпадению.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ



     Может возникнуть вопрос: сравнимо ли каждое движение с  каждым или нет?

Если  всякое  движение  сравнимо  и равномерно  движущееся  в  равное  время

проходит равное  [расстояние], то какое-нибудь круговое движение будет равно

прямолинейному или больше  или меньше  его [по скорости]. Далее, [при  таком

предположении]  качественное изменение  и  перемещение будут равны, когда  в

равное  время   одно  качественно   изменилось,  а   другое   переместилось.

Следовательно, состояние окажется равным длине.  Но это невозможно. Но  ведь

движение будет тогда равномерным,  когда  в равное [время] проходится равное

[расстояние],  состояние же  не  равно  длине;  следовательно,  качественное

изменение  не равно перемещению и  не  меньше его. Таким образом, не  всякое

[движение] сравнимо?

     А каким  образом сравнимо [движение] по кругу  и по  прямой? [На первый

взгляд] представляется нелепым, если бы вот эта [вещь] не могла двигаться по

кругу  так же,  как  эта по прямой, но  прямолинейное [движение]  необходимо

[происходило бы] быстрее или медленнее, как если бы  [одна двигалась] вверх,

другая вниз;  притом для доказательства нет никакой разницы, если мы скажем,

что  по  прямой необходимо двигаться быстрее или медленнее, так как круговая

[линия] может быть и больше,  и  меньше прямой, следовательно,  и равной ей.

Если, [например], за время А одно [тело] прошло [по  кругу расстояние)  В, а

другое  -- [по прямой расстояние] Г,  то В может быть больше, чем Г,--  ведь

именно  так было определено более быстрое  [движение]. И не  так ли,  если в

меньшее [время тело] пройдет равное [расстояние], [оно] будет быстрее; таким

образом, должна быть какая-то часть [времени] А, в течение  которого  тело В

пройдет  по  кругу  [расстояние],  равное  [тому, которое проходит] Г за все

время  А по [прямой]. Но если они будут сравнимы,  то  получится только  что

сказанное:  прямая  будет  равна кругу.  Но  они несравнимы,  следовательно,

[несравнимы] и движения.

     Несравнимо все,  что не  синоним. Например, почему  нельзя  сравнивать,

будет ли "острее"  графит, вино или высокая  нота? Потому,  что они [только]

омонимы и,  [следовательно], несравнимы. Но  высокая  нота и  соседняя с ней

нота сравнимы,  поскольку "острое"  обозначает  в обоих случаях то же самое.

Итак,  следовательно,  "быстрое"  [значит] не то же  самое  здесь  и  там? И

значит, это тем более справедливо [по отношению] к качественному изменению и

перемещению?

     Или  прежде всего неправильно то  [положение], что не омонимы сравнимы?

Ведь "большое количество" означает то же самое для воды и для воздуха, а они

несравнимы. Если  это не так,  то двойное количество  уж  [во всяком случае]

одно и то же (именно отношение двух к одному), и, [однако], они  несравнимы.

Или в  данном  случае  отношение  остается тем же  самым, так  как  "большое

количество" есть омоним? Но в некоторых случаях и  определения суть омонимы,

например если сказать, что большое количество  есть такое-то  по величине, в

другом случае, что  им будет  такое-то,  и  равное будет омонимом, причем  и

единица может  оказаться  прямым омонимом А если  единица, то и двойка. Ведь

почему одно будет сравнимым, а другое нет, если [у них] одна природа?

     Не потому ли [вещи несравнимы], что непосредственный носитель [свойств]

различен? Ведь лошадь и собака сравнимы [в том отношении], кто из них белее,

так как то, в чем непосредственно [находится  белизна], у них то же самое, а

именно поверхность  [тела], то же самое относится и к их величине. Вода же и

звук в отношении этих  свойств несравнимы,  ибо носитель у них разный. Иначе

очевидно, что все  придется  в этом смысле  сделать  единым, утверждая,  что

каждое свойство находится в другом и будет тогда одним и  тем же и равное, и

сладкое, и белое,  только одно в одном  носителе, а другое в другом.  Далее,

носителем  не может быть  что  угодно, но для  одного лишь одно  может  быть

непосредственным [носителем].

     А может быть, сравнимое не только должно быть  не омонимом, но также не

иметь различий в отношении  того, что  оно есть и в чем  находится? Я имею в

виду, что, например, цвет имеет различные подразделения,  поэтому [предметы]

несравнимы в  отношении  того,  какой из них  более "цветной"  (не  в смысле

определенного  цвета,  но  цвета  вообще), но [его можно сравнивать]  лишь в

отношении светлости.

     Так же и относительно  движения; с  равной скоростью движется то, что в

равное время продвинулось на такое-то равное [расстояние], если же на данном

отрезке своей длины одно  [тело] испытало качественное  изменение, а  другое

переместилось [на  такое же расстояние], разве  это качественное изменение и

это перемещение будут  равными друг другу и  равными  по скорости? Ведь  это

несуразно. Причина же  та, что движение имеет (различные) виды, так что если

[тела], прошедшие  в равное время равный отрезок длины,  будут  иметь равную

скорость,  то  прямая  линия  и  окружность окажутся равными. Что же из двух

следует считать причиной: что перемещение  есть род или что линия  есть род?

(Ведь хотя время  одинаково, если одно, (т. е. линии],  различаются по виду,

то другое, [т. е.  перемещение], тоже).  Ведь  перемещение  имеет  различные

виды, если  то, в чем происходит движение, их имеет (а также то, посредством

чего  [оно  осуществляется],  например  если  это  ноги,  [мы  будем  иметь)

хождение, если же крылья -- летание. Или это не так, но движение различается

по фигуре  [пути]?). Таким образом, [тела], проходящие в равное время равную

величину, будут иметь равную скорость и  то, что  не имеет различия по виду,

не  имеет  их в движении;  следовательно,  надо рассмотреть,  в чем  состоит

различие в движении. И такое рассмотрение показывает, что род не есть что-то

единое,  но наряду  с ним скрыто многое и что из одноименных [движений] одни

далеки друг от друга, другие  имеют некоторое сходство,  а иные близки (друг

другу] либо по роду, либо по  подобию, и поэтому  [нам] не  кажется, что они

[лишь] омонимы. Когда же, следовательно, вид [движения] различен когда  одно

и  то же  движется в различном или  когда  различное  в различном?  И  каков

критерий  [различения]? Или на основании  чего  мы судим  о тождестве или  о

различии светлого, сладкого  --  потому  ли,  что  оно кажется  различным  в

другом, или потому, что оно вообще не одно и то же?

     Теперь   относительно   качественного  изменения:  каким  образом  одно

[изменение]  будет  иметь  равную   скорость  с   другим?  Если,   например,

выздоровление  есть качественное  изменение, то  одному возможно  исцелиться

скорее, другому медленнее, а некоторым одновременно; следовательно, возможно

качественное  изменение,  проходящее   с  равной  скоростью,  поскольку  оно

произошло   в  равное  время.  Но  что,  [собственно   говоря],   претерпело

качественное  изменение?   Ведь  о  равенстве  говорить   здесь   нельзя,  и

количественному    равенству   соответствует   здесь   подобие.   Но   пусть

равноскоростным будет то, что в равное время  изменяется одинаковым образом.

Что же тогда следует сравнивать: в чем [происходит  изменение] состояния или

[само меняющееся] состояние? В данном [примере], так как здоровье одно  и то

же,  можно принять, что оно  [становится]  ни больше, ни меньше,  а остается

одинаковым.  Если же состояние  будет  иным,  например  изменяется  то,  что

светлеет, или то, что выздоравливает, то для них нет ничего  тождественного,

равного  или  подобного,  что   производило   бы  эти   виды   изменения,  и

[качественное  изменение]  не  будет  единым,  так  же  как  и  перемещение.

Следовательно,  нужно  установить,   сколько  имеется   видов  качественного

изменения  и  сколько перемещения. Если, таким  образом,  движущиеся [тела],

обладающие движением  сами по себе, а не по совпадению, различны по виду, то

и движения  будут различны по виду,  если же по роду -- [различны] по  роду,

если   по   числу  --   числом.  Но  теперь,  если  качественные   изменения

[рассматриваются  как] имеющие равную скорость, на  что следует смотреть: на

состояние,  тождественно ли оно или  сходно, или  на изменяющийся [предмет],

например посветлело ли у одного  предмета такое-то количество,  а у  другого

такоето? Иди на то и  на  другое: тождественно  или  различно  изменение  по

состоянию, если [предмет] остается тем же, равно или неравно изменение, если

[предмет] изменился в количественном отношении?

     То  же  самое  следует  рассмотреть  и  относительно  возникновения   и

уничтожения.  В каком смысле  возникновение имеет  равную  скорость? Если  в

равное время  возникает  тождественное неделимое,  например  человек,  но не

животное  [вообще],  но возникновение  будет быстрее,  если  в  равное время

возникает  различное  [существо] (ведь  мы  не имеем  двух  [слов],  которые

выражали бы различие как несходство). И если сущность есть число, то большее

и меньшее  число будут  принадлежать одному виду.  Но  общее и  различное не

имеют  названий, подобных таким, как "более интенсивное" или "преобладающее"

для свойства или же "большее" для количества.



ГЛАВА ПЯТАЯ



     Так  как  движущее  всегда  движет   что-нибудь,   в  чем-нибудь  и  до

чего-нибудь (я разумею "в чем" -- во  времени, "до чего" -- на  какую длину,

ибо движущее  всегда одновременно движет и  продвинуло, так что  результатом

движения  будет некое  количество,  пройденное  в [определенное]  количество

времени), то, если А будет движущее, В -- движимое, Г  --  длина, на которую

продвинуто  [движимое],  и  Д  --  время,  в  течение   которого  (движимое]

двигалось, тогда  в  равное  время сила, равная А,  продвинет  половину В на

удвоенную Г, а на целую Г  в половину времени Д:  такова  будет пропорция. И

если одна и  та же  сила движет одно и то же [тело] в  определенное время на

определенную длину,  а  половину  в  половинное время,  то  половинная  сила

продвинет половину движимого тела в то  же время  на равную длину. Например,

пусть половина  силы  А будет Е и  половина [тела] В --  Z; отношение силы к

тяжести будет  здесь  сходно и пропорционально,  так что в равное время  они

будут двигать на равную длину. Но если Е движет Z за время Д на длину Г, нет

необходимости для Е  в  одинаковое время двигать  удвоенное Z на половину Г.

Именно, если  А продвинет В  за  время Д на длину Г, половина А, т. е. Е, не

продвинет  В за время Д или за  какую-либо часть Д на часть Г, относящуюся к

целому Г,  как  А  относится  к  Е,  и вообще может  случиться, что никакого

движения  не будет.  Ведь из  того,  что  целая сила  продвинула  [тело]  на

определенную длину, не следует, что половина силы продвинет [это же тело] на

сколько-нибудь  в  какое бы  то ни  было  время; иначе  один  человек мог бы

двигать  судно, если только силу гребцов и длину, на которую они все двигали

его, разделить на их число.  Поэтому-то неправильно рассуждение Зенона,  что

любая часть просяного зерна произведет шум, так как  вполне возможно, что ни

в какое время оно не приведет в движение воздух, который  привел  в движение

при своем падении медимн. И даже той частички [воздуха], которую она двинула

бы в составе целого, не приведет в движение, если будет падать сама по себе.

Ведь она вообще не существует иначе как в возможности в составе целого. Если

же существуют две [движущих силы] и  каждая из них движет какое-то  тело  на

определенную длину  в определенное  время,  то,  сложенные вместе, эти  силы

будут двигать объединенный вес [обоих тел] на равную длину и в равное время;

ибо здесь имеет место пропорциональность.

     Но происходит ли  то же при  качественном изменении и росте? Есть нечто

вызывающее рост, нечто растущее, и  в определенное количество времени  и  на

определенную величину одно увеличивает, другое  увеличивается. Точно  так же

обстоит дело  с  вызывающим качественное изменение и качественно меняющимся:

имеется нечто  и количество,  меняющееся в большую  или  меньшую  сторону  в

количественно определенное  время -- в двойное  время  вдвое,  в  половинное

наполовину, и вдвое больше во вдвое большее время, и наполовину в половинное

время,  или в равное  время вдвойне.  Если  же качественно изменяющееся  или

вызывающее рост чего-либо  в  такое-то  время  настолько-то увеличивает  или

качественно  изменяет, то нет необходимости, чтобы половина его в половинное

время  или в  половинное время половина  [изменяла бы и увеличивала  бы], но

может быть,  что [половина] не  будет ни  изменять, ни  увеличивать, подобно

тому как обстояло и с тяжестью.





 * КНИГА ВОСЬМАЯ (Т) *



ГЛАВА ПЕРВАЯ



     Возникло  ли когда-нибудь движение, не будучи  раньше,  и  исчезнет  ли

снова  так, что ничто не будет двигаться? Или оно не возникло и не исчезнет,

но всегда было и всегда будет, бессмертное и непрекращающееся, присущее всем

существующим [вещам], как некая жизнь для всего образовавшегося естественно?

     Что  движение существует --  это утверждают  все писавшие что-нибудь  о

природе, так  как  все они  занимаются  рассмотрением  происхождения  мира и

вопросами возникновения  и уничтожения,  что было  бы  невозможно,  если  бы

движения не  было. Но те, которые признают существование бесчисленных миров,

одни  из которых  зарождаются, а  другие  гибнут, утверждают,  что  движение

существует вечно (так как возникновения  и уничтожения необходимо  связаны с

движением);  те  же,  которые  считают,  что мир  один или не  вечен, делают

соответственные предположения и о движении. Если  же допустить, что движения

когда-то не было,  то это  могло быть только двояким образом: или  так,  как

говорит  Анаксагор  (он  утверждает, что после того, как все вещи находились

вместе и пребывали в  покое в  течение бесконечного времени, Разум придал им

движение  и  разделил  их),  или как Эмпедокл, [считавший], что  попеременно

[все] движется и снова  покоится:  движется, когда  Любовь делает из многого

единое или Вражда -- из единого многое, покоится же  в промежуточное  время.

Он говорит об этом следующим образом:



     Так. поскольку Единство рождается снова и снова

     В Множества недрах, а Множество вновь прорастает к Единству,

     Вечно они возникают, и нет у них стойкого века.

     Но поскольку обмен сей никак прекратиться не в силах,

     Вечно постольку они существуют в недвижимом круге.



     Надо уяснить, что именно он хочет  сказать словами:  "... но  поскольку

обмен  сей..."  Следует  рассмотреть  поэтому,  как  обстоит  дело  с  этими

вопросами, так  как не  только  для рассмотрения  о природе  полезно  видеть

истины, но и для исследования первого начала.

     Мы начнем  прежде всего  с  того,  что нами  было установлено раньше  в

[первых]  книгах  "Физики". Мы сказали там, что  движение  есть деятельность

способного  к  движению,  поскольку  оно  способно  к движению.  Необходимо,

следовательно,  чтобы  существовали  предметы,  способные  двигаться  каждым

движением.  Но  и помимо определения движения каждый согласится,  что всякий

[предмет] необходимо должен двигаться сообразно своей способности к движению

определенного  рода,  например   способный  к  качественному   изменению  --

качественно   изменяться,   способный   менять   место    --   перемещаться;

следовательно, прежде чем произойдет  горение, должно быть горючее, и прежде

зажигания -- зажигающее. Таким образом, и это все необходимо должно было или

возникнуть когда-то,  раньше  не существуя, или быть  вечным.  Если  поэтому

каждое из  [тел], способных к движению, возникло,  необходимо,  чтобы прежде

данного  изменения и движения  существовало  другое,  в  результате которого

возникло   способное   двигаться   и  двигать.   Если  же  признать   вечное

существование  предметов  до   существования  движения,  то  это   покажется

бессмысленным с  самого начала, но еще больше убедятся  в  этом те,  которые

пойдут [в  рассмотрении вопроса]  дальше. Если  же,  поскольку одни предметы

являются движущими, а другие движимыми, [мы предположим, что] когда-то нечто

становится  первым двигателем, а  другое  движимым, а раньше ничего этого не

было и  все покоилось, то необходимо  [допустить]  первоначальное изменение:

ведь была же какая-то причина покоя, так как покой есть лишенность движения.

Следовательно, перед первым изменением будет изменение более первое.

     Действительно, одно движет  только в одном направлении, другое вызывает

и противоположные движения, например огонь нагревает, но не охлаждает, наука

же,  как кажется, одна для обеих  противоположностей. Однако, по-видимому, и

там имеется  нечто в том же роде, так  как холод, изменял каким-либо образом

свое  направление  и  уходя,  нагревает,  так  же  как  знающий  сознательно

погрешает, когда он пользуется знанием навыворот. Однако [предметы], которые

способны делать [что-либо] и испытывать воздействие или двигать и двигаться,

не  во всех  случаях  способны к этому,  но когда  находятся в  определенном

состоянии и вблизи друг от друга.  Таким  образом,  один  [предмет]  движет,

другой движется, когда  они приближены  друг  к другу  и  когда наличествует

возможность  одному двигать,  другому  двигаться.  Поэтому, если  не  всегда

происходило движение, ясно,  что [предметы] в то время находились не в таком

состоянии, что один  мог двигаться, другой двигать, но для этого нужно было,

чтобы один  из них  [определенным образом] изменился. Это  необходимо должно

происходить в тех случаях, где  имеется отношение [двух предметов], например

чтобы то, что  не  было  двойным, стало двойным и чтобы изменение  коснулось

если  не  обоих  [предметов],  то  хотя  бы  одного  из них.  Следовательно,

произойдет какое-то изменение, предшествующее первому.

     А  помимо  этого каким  образом появится  предшествующее и последующее,

если не существует времени? Или время, если  не существует движения? Если же

время есть число движения  или какое-то движение, то, раз  всегда существует

время,   и  движение  должно  быть  вечным.  Но   относительно  времени  все

[мыслители], за  исключением  одного, думают,  по-видимому,  одинаково:  они

называют  его  нерожденным.  Основываясь  на  этом,  и  Демокрит  доказывает

невозможность   того,  чтобы  все   возникло,  так  как  время   есть  нечто

невозникшее. Один только Платон порождает  его: он говорит, что оно возникло

вместе  со   Вселенной,  а  Вселенная,   по   его   мнению,  возникла.  Если

действительно невозможно, чтобы время существовало и мыслилось без "теперь",

а "теперь" есть какая-то середина, включающая в себя одновременно и начало и

конец -- начало  будущего и  конец  прошедшего, то  необходимо, чтобы  время

существовало всегда. Ведь крайний предел последнего взятого времени  будет в

одном  из  "теперь"  (так  как  во  времени  ничего нельзя  ухватить  помимо

"теперь"), следовательно,  если "теперь" есть начало и конец, то необходимо,

чтобы  с обеих сторон его всегда было время. А если имеется время, очевидно,

должно существовать и движение, раз время есть некоторое свойство движения.

     То же  рассуждение относится и к тому, что движение неуничтожимо, как в

вопросе  о  возникновении  движения  выходило,  что  существует   изменение,

предшествующее первому, так здесь -- следующее за последним, так как тело не

одновременно  утрачивает   движение  и  способность  к   движению,  например

состояние горения  и  способность гореть  (ведь  можно  быть  горючим  и  не

гореть),  а  также  способность  двигать  и  двигание. И  то,  что  способно

уничтожиться,  должно погибнуть,  когда  оно уничтожается,  а затем  в  свою

очередь и то, что его уничтожает, так как и уничтожение есть некоторого рода

изменение. Если  же это невозможно, ясно, что существует  вечное движение, а

не такое,  чтобы иногда  оно  было,  иногда нет, подобное утверждение больше

похоже на вымысел.

     То же самое  относится и к утверждению,  что  так должно происходить по

природе и что  таким  следует  считать начало, как, по-видимому,  и  полагал

Эмпедокл, утверждая, что вещам необходимо  присуще попеременное преобладание

Любви и Вражды, которые вызывают движение, а в промежуточное время -- покой.

Едва ли не то же говорят и те, которые признают одно начало [движения], как,

например, Анаксагор. Однако нет ничего беспорядочного в том,  что существует

по природе и согласно с ней, так как природа  -- причина  порядка  для  всех

вещей.  Бесконечное не стоит ни в каком отношении к  бесконечному, тогда как

всякий порядок  есть  отношение. Покоиться в  течение бесконечного  времени,

затем когда-нибудь начать двигаться,  причем нельзя указать никакой разницы,

почему  это  происходит именно  теперь,  а  не  раньше,  а  также  не  иметь

какого-либо порядка -- это не может быть делом природы. Природные [процессы]

-- происходят или безусловно,  а не иногда так, иногда этак (например, огонь

несется  по природе  кверху, а не иногда  кверху, иногда нет),  или,  будучи

непростыми,  согласно определенному отношению.  Поэтому лучше  говорить, как

Эмпедокл или кто другой, сказавший, что все попеременно покоится и движется,

ибо в этом уже имеется  какой-то порядок Но и такое  утверждение  следует не

только высказывать, но и  указывать для него определенную причину,  надо  не

просто полагать что-нибудь и устанавливать необоснованную аксиому, но давать

обоснование --  либо  путем  рассмотрения частных  случаев,  либо  же  путем

доказательства, это же предположение  не содержит  причины; ее  нет  также в

[самом существовании] Любви и Вражды, а в том, что одна соединяет, другая же

разъединяет.  Если  же сюда  присоединяется  попеременность [действия той  и

другой], то следует указать,  в соответствии с чем так происходит,  например

что существует нечто соединяющее людей, именно любовь,  и что враги избегают

друг друга; предполагается, что это происходит  и во всем мире, так как  это

очевидно в отдельных случаях. Требуется какое-то обоснование и для того, что

это происходит через равные времена.  Вообще же нельзя  считать  достаточным

началом  положение,  что  всегда так  есть или  происходит, на что  Демокрит

сводит  природную  причинность,  что,  дескать, так и  прежде происходило, а

начала  этого   "всегда"  не   считает  нужным  искать,   говоря   правильно

относительно некоторых [вещей], а что это относится ко всему -- неправильно.

Ведь и треугольник  имеет  углы,  всегда равные  двум прямым, однако причина

этой вечности  лежит в другом; для начал же, которые существуют вечно, такой

другой причины нет.

     Итак, вот что следует сказать о том, что не было никакого времени и  не

будет, когда не было и не будет движения.



ГЛАВА ВТОРАЯ



     А противоположное сказанному опровергнуть нетрудно. Исходя из следующих

соображений скорее всего может показаться  возможным,  что движение [теперь]

существует, а когда-то его совсем не было.  Во-первых, что ни одно изменение

не вечно:  так как всякое изменение по  своей природе  идет из чегонибудь во

что-нибудь,  то для  всякого изменения то противоположное, во что  оно идет,

необходимо есть предел, а до бесконечности  ничто не  может двигаться. Далее

мы видим,  что возможно двигаться [предмету]  недвижущемуся  и не имеющему в

себе ни  какого  движения,  например  неодушевленным  [телам],  которые,  не

двигаясь ни в части, ни в целом, а находясь  в состоянии покоя, когда-нибудь

начинают  двигаться:  ведь следовало  бы  или всегда двигаться, или никогда,

если только  не  возникает  движения, которого не  было. Но больше всего это

становится ясным при рассмотрении одушевленных [существ]; хотя иногда в  нас

нет  никакого  движения  и  мы   находимся  в   состоянии   покоя,  все-таки

когда-нибудь мы начинаем двигаться, и начало движения возникает в нас от нас

самих, даже если извне нас ничто не привело  в движение. Подобного  этому мы

не  видим  в  [телах]  неодушевленных,  но  их  всегда приводит  в  движение

что-нибудь внешнее,  а  живое  существо,  как мы говорим, само  себя движет.

Следовательно,  если  какое-то  время оно находится в полном покое, движение

возникнет в неподвижном [теле] от него самого, а не от внешней причины. Если

же  это возможно для живого существа,  почему это  не может происходить и со

всей Вселенной? Ведь если это имеет место  в маленьком космосе, значит, и  в

большом,  и  если  в  космосе,  то  и в  бесконечном,  если  только возможно

бесконечному двигаться и покоиться как целому.

     Из  всего  сказанного  выше  первое,  т.   е.   то,  что   движение   и

противоположность не могут быть всегда одним  и тем же  и единым  по  числу,

сказано правильно И это, вероятно, необходимо, если только невозможно, чтобы

движение одного и  того же [предмета] всегда было единым и одним и тем же; я

имею в виду, например, будет ли у одной струны один и тот же звук или всегда

иной, предполагая, что она находится в  одинаковом состоянии и движении. Как

бы там ни было, ничто не препятствует какому-нибудь [движению]  быть тем  же

самым, поскольку оно непрерывно и вечно; это  станет очевидно из дальнейшего

[гл. 8].

     А  в том, что  неподвижное приходит  в движение, нет  ничего странного,

если  движущее  извне  иногда будет иметься в наличии, а иногда нет. Как это

будет происходить -- это подлежит исследованию; я имею в виду, что одно и то

же [тело]  при наличии одного и того  же  движущего  иногда движется, иногда

нет; трудность  в данном  случае сводится только к вопросу, почему не всегда

одни [предметы] движутся, а другие покоятся.

     Больше  всего затруднений,  как кажется, доставляет третий  вопрос -- о

возникновении [в  теле] движения, которого [в нем] раньше не было, что имеет

место у одушевленных  [существ], так  как покоившееся  раньше начинает после

этого идти,  в  то  время как  извне ничто,  по-видимому, не  привело  его в

движение. Но это  заблуждение. Ибо мы видим всегда в живом существе движение

какой-нибудь сращенной  с ним  части, и причина этого движения не само живое

существо,  а,  вероятно, окружающая среда. О  том  же, что тело движет  само

себя, мы говорим не по поводу всякого движения, а  по поводу  перемещения [в

пространстве]. Следовательно, ничто не препятствует,  а  скорее, может быть,

необходимо, чтобы в теле возникали  многие движения под действием окружающей

среды, причем некоторые из них приводят в движение мышление и желание, а они

уже движут животное в целом, как это происходит во сне. Ибо при отсутствии в

них всякого движения, связанного с чувственными восприятиями, но при наличии

какого-то  внутреннего  [движения]  животные  снова пробуждаются.  Но и  это

станет ясно из последующего [гл. 6].



ГЛАВА ТРЕТЬЯ



     Началом  рассмотрения  [здесь]   будет   изложенная  трудность:  почему

некоторые  из  существующих  [предметов]  иногда  движутся,  иногда же снова

покоятся. И вот необходимо, чтобы  или все [предметы] всегда покоились,  или

все всегда двигались, или одни из предметов двигались,  другие  покоились, и

здесь опять-таки [имеются следующие возможности): движущиеся предметы всегда

движутся,  а  покоящиеся  всегда  покоятся,  все  они  по  природе  способны

двигаться  и  покоиться; и наконец,  еще третье  --  возможно, что  одни  из

существующих  [предметов]  неподвижны,  другие   всегда   движутся,   третьи

попеременно причастны обоим [этим состояниям].  Это  последнее предположение

нам  и следует утверждать, так  как  оно  заключает в  себе разрешение  всех

затруднений и дает завершение всему нашему исследованию.

     Утверждать, что все покоится и подыскивать обоснования этому, оставив в

стороне [свидетельства] чувств, будет  какой-то  немощью мысли и  выражением

сомнения не только  по поводу частностей, но  по поводу чего-то общего; [эта

точка  зрения направлена]  не только против физики, но, так  сказать, против

всех наук и всех мнений, поскольку все они  пользуются движением. Далее, как

возражения  против начал  в рассуждениях  о  математике  не  имеют  никакого

значения  для  математика  (что относится и к  прочим наукам), точно так  же

приведенное положение не имеет  никакого значения для физика,  так как [его]

основное предположение гласит, что природа есть начало движения.

     Примерно  такой же  характер имеет  утверждение,  что все движется: оно

ложно, но противоречит научному методу в меньшей степени, чем первое: ведь в

книгах о физике нами было установлено, что природа есть начало как движения,

так и покоя, равным образом, что движение есть нечто свойственное природе. И

некоторые говорят: с движением существующих [предметов] дело обстоит не так,

что одни движутся, а другие нет, но все и всегда движутся, только это скрыто

от наших чувств. Хотя они и не указывают, о каком именно движении идет  речь

или о  всех,  возразить  им  нетрудно.  Ведь  ни  расти,  ни убывать  нельзя

непрерывно, но всегда имеется и среднее [состояние]; рассуждение здесь такое

же,  как и в том случае, когда  капля  точит камень и вырастающие  на камнях

растения раскалывают их. Ведь если капля отбила и удалила  столько-то -- это

не значит,  что перед этим в  половинное время  она  удалила половину, а как

бывает при вытаскивании корабля на берег: капли в такое-то  время приводят в

движение столько-то,  но часть их не произведет такого  движения ни  в какое
Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную || Следующая