Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Семинарская и святоотеческая библиотеки


сопротивление  последним; этому  помогли те отношения, в какие стали литва и

жмудь в  XIII в. к русским. Одновременно с возвышением  Владимирской Руси (в

XIII  в.) русские западные княжества,  соседние литовскому  государству,  --

Смоленское,  Полоцкое и  другие,  --  вследствие нападений  внешних врагов и

внутренних  неурядиц,  слабеют  и  делятся  на мелкие  части.  Междоусобиями

русских князей пользуются литовцы,  которых сами русские призывают на помощь

и вмешивают в свои распри. Они, помогая той или другой стороне, вторгаются в

жизнь русских и  пользуются этим для своих  собственных целей.  Раньше всего

литовцы  вмешиваются во внутренние  дела Полоцкой  земли,  знакомятся  с  ее

положением,  свыкаются с  мыслью  о ее слабости и  внутреннем устройстве.  С

конца XII в. литовцы уже не ограничиваются участием в полоцких междоусобиях,

но начинают предпринимать походы с целью территориального захвата. С XIII в.

литовцы  начинают вторгаться и в другие  русские княжества, так, например, в

Новгородскую  землю,  в Смоленское  и  Киевское  княжества. Кто были  первые

литовские князья, неизвестно; самые ранние известия о них, и то легендарные,

дошли до нас только от XIII в. В XIII в., по  литовским преданиями, Эрдивил,

современник Батыя, предпринял поход на русские земли и завладел Городном;

     в то же  время другой литовский  князь -- Мингайло  предпринял будто бы

поход  на Полоцк и основал в нем второе литовское княжество. Эти  известия о

первых  литовских княжествах на  русской почве, однако, недостоверны. Первое

достоверное  княжение --  княжение Миндовга.  Миндовг, сын Ромгольда,  около

1235 г. завладел  русским  городом Новгородском (Новогрудеком) и основал там

полурусское, полулитовское княжество. Расширяя свои владения на счет русских

и  литовцев, он  действовал с помощью русских против  литовцев и  с  помощью

литовцев  против  русских.  В  стремлении к  расширению своего княжества  он

встретился с двумя врагами:  с возвышавшимся на юге Галицким княжеством и  с

Ливонским  орденом. Миндовгу (точнее, его сыну  Войшелку)  удалось заключить

договор  с  галицким  князем  Даниилом, под условием  уступки  Роману,  сыну

Даниила  Галицкого,  русских  земель,  занятых  Миндовгом  Литовским,  но  с

признанием верховной  власти  Миндовга  над  этими  землями.  Этот  договор,

выгодный  для Миндовга, был  скреплен брачным союзом дочери Миндовга с сыном

Даниила Шварном. Что касается Ливонского ордена, то Миндовг умиротворил его,

приняв  крещение в 1250  г. и  выдав  ордену грамоты на литовские земли, ему

прямо  не принадлежащие. Так завязывалось  и формировалось  первое Литовское

княжество, распавшееся, однако, после  Миндовга, убитого вследствие заговора

против него удельных князей.

     После  его  смерти в  Литве произошли междоусобия,  вследствие  которых

Литовское  княжество  в  значительной  степени  потеряло  приобретенную  при

Миндовге  силу  и  внутреннюю  связь;  однако оно  уже настолько окрепло при

Миндовге,  что  не   могло   окончательно  разложиться  после   его  смерти.

Основателем  же  могущества Литовского княжества  считается Гедимин,  хотя и

предшественник его Витень много сделал в этом отношении.

     О происхождении Витеня и Гедимина и времени их  вокняжения  летописи не

дают точных сведений. В рассказах летописцев мы встречаем известия о военной

деятельности Витеня (1293--1316) и Гедимина (1316--1341), причем характер их

военных  действий указывает  на  новый переворот,  происшедший во внутреннем

строе Литовского  княжества. У Витеня и Гедимина были уже дисциплинированные

войска вместо прежних  нестройных ополчений. Войска эти  предпринимают осаду

городов, умеют брать приступом  укрепления,  им знакомо употребление осадных

орудий.  Литва  защищена  не  только   дремучими  лесами  и   болотами,   но

укреплениями,   замками   и  городами,  жители   которых   несут   правильно

распределенные государственные повинности и главным образом обязаны защищать

свои  города  и  крепости. Перемена в  организации военных  сил  государства

произошла  от  прилива  русской  народности,  на   которую  главным  образом

опирались литовские князья; доказательством этого служат известия летописей,

в  которых  постоянно встречаются  названия ополчений Витеня  и Гедимина  не

литовских  только,  а  литовско-русских.  Участие  русских не ограничивалось

только военной  помощью литовским князьям; они  участвуют  в дипломатических

делах, правят посольства от литовских князей, имеют влияние  и на внутреннее

управление  Литвы. Так, главным  сподвижником Гедимина  был  русский человек

Давид  --  воевода  Гродненский. По  дошедшим о  нем  сведениям,  он занимал

высокое  положение  в  стране,  пользовался большим  влиянием  на внутреннее

управление  Литвой; по словам литовских источников,  он занимал первое место

после  великого  князя;  кроме  того, ему  была  поручена  охрана  одной  из

важнейших  крепостей, Гродны, и  начальство над армиями  в  тех  походах,  в

которых Гедимин  лично  не принимал участия;  в одном из таких походов Давид

был изменническим образом убит одним мазовецким князем Андреем.

     Гедимин, как и его  предшественники, держался  завоевательной политики;

однако летописи и предания часто  приписывают ему завоевание таких областей,

которые  или  были  покорены  Литвой уже  после  его  смерти,  или  же  были

присоединены к Литве мирным образом. (Так, например,  мы находим в летописях

известия о  походе  Гедимина на  Волынь  и Киев в 1320 г., причем  летописцы

передают  это,  как  достаточно верный  факт; изображают битвы,  результатом

которых якобы явилось подчинение Волыни и Киева;

     между тем  из более подробного изучения  этих  рассказов и  сличения  с

более   достоверными   источниками   видно,  что  это  вымысел).  При  таких

недостоверных  источниках  историческая  критика  может  только  указать  на

некоторые  земли,  присоединенные  Гедимином  к Литве:  Киевскую,  Полоцкую,

Минскую,  Туровскую, Пинскую и Витебскую. Когда  мы сообразим количественное

отношение территорий, населенных  русскими и литовцами, то увидим, что около

двух третей территории было занято русскими, так что  в  первой четверти XIV

в.  Литовское  княжество приобрело значение сильного  центра, около которого

группировались   более   слабые   русские  области.  Московское  государство

находилось в таком же положении;  политика как московских,  так  и литовских

князей была одинакова: те и другие стремились стягивать более слабые русские

области вокруг сильного политического центра.

     Между  Москвой и  Литвой  в XIV в.  находилась  целая полоса  княжеств,

которые  служили  предметом  споров  между  этими  двумя державами;  Гедимин

соперничал с Москвой из-за влияния на  дела Пскова и Новгорода и затем из-за

влияния на смоленских князей. Известно, например, что во время несогласий  в

Новгородской земле,  происходивших  из-за  стремления  Пскова отделиться  от

Новгорода, псковитян поддерживала Литва,  а Новгород  -- московские  князья.

Из-за этой  полосы  слабейших  земель и  развилась постоянная и  непрерывная

борьба Москвы с Литвой в XIV и XV вв.

     Гедимин оставил семь сыновей, между которыми и поделил литовские земли.

Из них Ольгерд получил Крево и Витебск,  Кейстут -- Троки, Гродно и Жмудь, а

младший,  Явнутий,  --  столицу  Вильно.  В.  Б. Антонович, вопреки  старому

мнению,  что  после  Гедимина  великим  князем   стал   считаться   Явнутий,

высказывается  в  том смысле, что Явнутий, как  самый младший и  неопытный в

делах  правления,  не  мог  быть  назначен  отцом  на  великое княжение;  он

поддерживает  свое мнение  тем,  что  в  источниках о  влиянии  Явнутия  как

великого  князя  на  событие того  времени не  упоминается; напротив, каждый

удельный  князь  действует  вполне   самостоятельно:  заключает  договоры  с

иностранцами, предпринимает походы.  Поэтому Антонович и предполагает, что в

данный промежуток времени  скорей  никто не наследовал  старшего стола, пока

Ольгерд  и  Кейстут  не  вступили  в  союз  с  целью  восстановить  в  Литве

великокняжескую  власть.  По  мнению  же  Бестужева-Рюмина,  великокняжеский

престол  достался именно младшему Явнутию,  как и позднее Ольгерд тоже отдал

великокняжеский престол  своему младшему сыну Ягайло. Это  говорит Бестужев,

указывая  на  известный  обычай,  схожий  со старым гражданским  обычаем: по

"Русской  Правде"  отцовский  дом доставался  младшему сыну. Однако  Явнутий

недолго оставался на великокняжеском  престоле. Кейстут в союзе  с Ольгердом

сверг  Явнутия, и  Ольгерд был  провозглашен  великим  князем. Другие князья

должны были признать его власть и  обязались  повиноваться ему, как великому

князю и верховному распорядителю их уделов.

     Антонович   дает  нам  следующую  мастерскую  характеристику  Ольгерда:

"Ольгерд,   по   свидетельству  современников,  отличался   по  преимуществу

глубокими  политическими дарованиями, он умел пользоваться обстоятельствами,

верно намечал цели своих политических стремлений, выгодно располагал союзы и

удачно  выбирал время для  осуществления своих политических замыслов. Крайне

сдержанный  и  предусмотрительный, Ольгерд отличался умением в непроницаемой

тайне  сохранять  свои  политические и военные планы. Русские  летописи,  не

расположенные    вообще   к   Ольгерду   вследствие   его   столкновений   с

северо-восточной Русью, называют его  "зловерным", "безбожным" и "льстивым";

однако признают  в  нем умение пользоваться обстоятельствами,  сдержанность,

хитрость,  -- словом,  все качества,  нужные  для  усиления своей  власти  в

государстве  и  для  расширения  его  пределов.  По  отношению  к  различным

национальностям,  можно  сказать,  что  все  симпатии  и  внимание  Ольгерда

сосредоточивались   на  русской   народности;   Ольгерд,  по  его  взглядам,

привычками  и  семейным  связям, принадлежал  русской народности и служил  в

Литве ее  представителем". В то самое  время, когда Ольгерд  усиливал  Литву

присоединением  русских  областей,  Кейстут  является  ее  защитником  перед

крестоносцами и заслуживает славу народного богатыря. Кейстут -- язычник, но

даже   его   враги,  крестоносцы,  признают   в  нем  качества   образцового

христианина-рыцаря. Такие же качества признавали в нем поляки.

     Оба князя  так точно разделили управление Литвой, что русские  летописи

знают  только Ольгерда,  а  немецкие -- только Кейстута.  О характере борьбы

Кейстута с  немцами мы  находим  блестящую страницу в  уже  указанной  книге

Антоновича (с.  99). Крестоносцы делали ежегодно на Литву набеги, называемые

"рейзами".  Литовцы платили  ордену тем же,  но так  как литовские нападения

требовали больших приготовлений, то они  бывали  вдвое  реже. Таким способом

шли войны из  года в  год, составляя главное занятие  литовцев  и русских  в

течение всего княжения Ольгерда. Эти набеги, более или менее опустошительные

и кровопролитные,  обыкновенно не  приводили к окончательному  результату, и

больших и решительных битв  было  мало; в княжение Ольгерда  их  насчитывают

две: на реке Страве  (1348) и у замка Рудавы  (1370).  Они не  имели никаких

последствий,  хотя  немецкие  летописцы  придают  этим  битвам   решительный

характер  и  преувеличивают  размеры  побед.  По отношению  к  Руси  Ольгерд

продолжает  политику своего отца.  Он старается влиять на  Новгород,  Псков,

Смоленск; поддерживает тверских князей против Москвы, хотя его вмешательство

в  этом случае и  неудачно. Соперничество  Ольгерда  с Москвой в  стремлении

подчинить русские  земли,  пограничные  с  Литвой,  и  в Новгороде и  Пскове

склонялось в пользу Москвы,  но зато Ольгерд  умел захватить северную  Русь:

Брянск, Новгород-Северский и др.

     После  смерти Ольгерда  на престол вступил  Ягайло,  и  наступило время

династического соединения Литвы с Польшей в унии 1386 г. Соединение это было

предложено Польшей с целью  направить силы обоих государств на общего врага,

на  немцев. Успех  был  достигнут. Соединенные литовско-русские  и  польские

войска нанесли немцам роковой удар под Грюнвальдом  (Танненбергом, 1410),  и

сила немецкого ордена  была сломлена навсегда. Но  были и другие  результаты

унии, неблагоприятные  для  Литвы. Литва была вполне русским  государством с

русской культурой, с  господством русского  князя и православия. А между тем

уния политическая, по мнению Ягайло и католиков, должна была вести к унии  и

религиозной. Поляки стремились  окатоличить "языческую" Литву и ввести в ней

"культуру", т.е.  польские обычаи.  Языческая  Литва  была давно  уже  очень

слаба,  и  борьба,  направленная  против  нее,  скоро  перешла  в  борьбу  с

православием.  Именно  таким   образом   в   новом   государстве   создались

обстоятельства,  которые должны были дурно  отозваться  на  его политическом

могуществе, и вследствие национального и вероисповедного внутреннего разлада

Литва начинает клониться  к погибели  в то самое время, когда она достигает,

казалось бы,  полного расцвета своих сил. Это  было при  Витовте. В  русской

части Литвы уния и в особенности  принятие католичества  официальными лицами

не могло обойтись без протеста:

     русские с той поры, как Ягайло стал  польским королем,  захотели  иметь

своего особого князя, что заставило их сгруппироваться сначала вокруг Андрея

Ольгердовича,  попытка   которого   захватить  власть,   однако,  окончилась

неудачей.  Тем не менее в Литве неудовольствие против унии все росло,  чем и

воспользовался сын  Кейстута -- Витовт. Заручившись союзниками, он вступил в

борьбу с Ягайло,  и тот в  конце концов должен  был уступить Литву Витовту и

признать последнего князем литовским.

     Литовскому  государю предстояла  теперь задача  охранять  независимость

своего государства от Польши, но ум Витовта на этот раз не подсказал ему, на

какое начало  должен  он опереться в  этом  деле. Каро  говорит, что Витовта

считали своим  и  католики, и православные; язычники же думали, что в нем не

угас дух предков.  В  этом была  и его сила, и его слабость.  Действительно,

сближаясь со всеми, будучи нерешителен,  меняя несколько  раз  свою религию,

Витовт не мог твердо  и прочно  опереться на сильнейший в Литве  элемент, на

русскую народность, как мог бы сделать чисто  православный князь. Русские  в

конце  концов отнеслись к Витовту, как к  врагу  Руси вообще: "Был убо князь

Витовт  прежде  христианин  (говорит  летописец),  и  имя  ему Александр,  и

отвержеся  православныя веры  и христианства и  прия  Лядскую...  а помыслил

тако, хотел пленити русскую землю, Новгород и Псков". Раз образовался  такой

взгляд, Витовт лишен был надежнейшей опоры для  его  политики, клонившейся к

образованию из  Литвы  единого  независимого  государства,  но  окончившейся

тесным  сближением  с  Польшей.  Все  княжение  Витовта наполнено блестящими

делами, но  вместе с  тем Польша все больше и  больше приобретала влияние на

Литву. В 1413  г.  в  городе  Городле  собрался  польско-литовский сейм,  на

котором торжественным актом  был скреплен союз Польши с Литвой. На основании

Городельского   акта   подданные   великого   князя   литовского,   принимая

католичество,  получали те права  и привилегии,  какие  имели в  Польше лица

соответствующего  сословия;  двор  и  администрация в Литве  устраивались по

польскому образцу, причем должности  в них предоставлялись только католикам.

Укрепляя  польское  влияние  в  Литовском   государстве,  Городельская  уния

отчуждала от литовской династии русскую  православную народность и послужила

началом окончательного разделения и  вражды Литвы и Руси.  Литва же с  этого

момента, все более и более подпадая под влияние Польши, наконец окончательно

сливается с ней в нераздельное государство.





     Московское княжество до середины XV века

     Начало  Москвы.  Во  второй  половине   XIII   и   начале  XIV   в.  на

северо-востоке  Руси начинает возвышаться  до  сих пор  незаметное княжество

Московское. Прежде чем перейти к  определению причин и хода возвышения этого

княжества, скажем несколько  слов  об его главном городе ~ Москве. Начнем  с

первых  известий  о Москве  и  не  будем  касаться  басен  о  начале Москвы,

приведенных у Карамзина (т. II, примеч. 301).  Первые упоминания о Москве мы

встречаем  в летописи не  ранее XII в. В  ней рассказывается, что в 1147  г.

Юрий  Долгорукий  пригласил  своего  союзника,  князя  Святослава  Ольговича

Черниговского, на  свидание в Москву,  где  они пировали  (учинили "обед") и

обменялись подарками. При этом не говорится, что Москва  была "городом", так

что  можно  подумать,  что  в 1147  г.  она была селом,  вотчиной князя. Это

представляется  вероятным  тем   более,  что  есть   известие  о  построении

Москвы-города  в  1156  г. Известие это таково: "Того  же  лета (6664) князь

великий Юрий Володимерич заложил  град Москву  на устниже Неглинны выше реки

Аузы". Прямой смысл  этих слов, действительно, говорит, что город Москва был

основан  на девять лет позже княжеского обеда  в Москве-вотчине. Но этому не

все  верят:  истолковать  и  объяснить  последнее  известие   очень  трудно.

Во-первых, оно дошло до нас в позднем (XVI в.) летописном Тверском сборнике,

автор  которого имел обычаи  изменять  литературную форму своих более старых

источников.  Нельзя поэтому  быть  уверенным  в  том,  что  в данном  случае

составитель сборника не изменил первоначальной формы  разбираемого известия;

его редакция отличается большой обстоятельностью  и точностью географических

указаний, что намекает на ее позднее происхождение. Таким образом, уже общие

свойства источника заставляют заподозрить доброкачественность его сообщений.

Во-вторых, автор Тверской летописи, заявив  об основании Москвы  в  1156 г.,

сам же повествует о Москве ранее: он сокращает известие Ипатьевской летописи

о  свидании князей в Москве в 1147 г.  и  ничем не  оговаривает возникающего

противоречия, не объясняет, что следует разуметь под его Москвой 1147 г. Это

прямо приводит к мысли, что автор в данном случае или сам плохо понимал свой

разноречивый материал,  или же  в известии о построении города  Москвы хотел

сказать не совсем  то, что можно прочесть у него по первому впечатлению. И в

том, и в  другом  случае обязательна особенная  осторожность при пользовании

данным  известием.  В-третьих,  наконец, сопоставление  известия  с  текстом

других летописей убеждает, что автор Тверского сборника заставил  князя Юрия

"заложить град Москву" в то время, когда этот князь окончательно перешел  на

юг и когда вся семья его уже переехала из Суздаля  в Киев через Смоленск. По

всем  этим соображениям  невозможно ни принять известия  на веру целиком, ни

внести в него какие-либо поправки.

     Так,   из  двух  наиболее  ранних  известий  о  Москве  одно  настолько

неопределенно, что само по себе не  доказывает существования города Москвы в

1147  г., а другое, хотя  и  очень определенно,  но не может быть принято за

доказательство того, что город Москва  был основан  в 1156 г. Поэтому трудно

разделять  тот  взгляд,  что время  возникновения  Москвы-города  нам  точно

известно. Правильнее в этом деле опираться на иные свидетельства,  с помощью

которых можно достоверно указать существование  Москвы  только в семидесятых

годах  XII в.  При описании  событий,  последовавших в  Суздальской Руси  за

смертью  Андрея  Боголюбского,  летописи впервые  говорят о  Москве,  как  о

городе, и о "Москъвлянах", как его жителях. Ипатьевская летопись под 1176 г.

(6684)  рассказывает,  что  больной  князь  Михалко,  направляясь  с  юга  в

Суздальскую Русь, был принесен на  носилках "до Куцкова,  рекше  до Москвы";

там он узнал о  приближении своего врага Ярополка и поспешил во Владимир "Из

Москве" в  сопровождении москвичей. "Москьвляне же, -- продолжает летописец,

-- слышавше,  оже  идет  на  не Ярополк, и взвратишася вспять, блюдуче домов

своих". В следующем 1177 г. (6685) летописец прямо называет Москву городом в

рассказе  о нападении  Глеба Рязанского на князя Всеволода.  "Глеб же  на ту

осень приеха на Москвь (в других  списках:  в Москву) и  пожже город  весь и

села". Эти известия, не оставляя уже никаких сомнений в существовании города

Москвы, в то же  время дают один любопытный намек. В них еще не  установлено

однообразное  наименование города: город  называется то  -- "Москвь",  то --

"Кучково", то -- "Москва";

     не  доказывает  ли это,  что  летописцы  имели  дело  с  новым  пунктом

поселения, к  имени  которого  их  ухо  еще не привыкло? Имея  это  в  виду,

возможно и не связывать возникновение Москвы непременно с именем князя Юрия.

Легенды   о  начале  Москвы,  собранные  Карамзиным,  не  уничтожают   такой

возможности,  -- их нельзя  эксплуатировать, как  исторический  материал для

изучения событий XII в.

     Так, оставаясь в пределах летописных данных, мы приходим к мысли о том,

что факт  основания Москвы-города в первой половине или даже середине XII в.

не  может  считаться  прочно  установленным. С другой  стороны,  и  торговое

значение  Москвы  в  первую  пору  ее  существования не  выясняется  текстом

летописей.  Если вдуматься в известие летописей о Москве до половины XIII в.

(даже  и позже), то  ясна  становится не торговая, а погранично-военная роль

Москвы.  Нет  сомнения,  что Москва  была  самым  южным  укрепленным пунктом

Суздальско-Владимирского  княжества.  С  юга,  из  Черниговского  княжества,

дорога во  Владимир шла через Москву, и именно  Москва  была первым городом,

который встречали приходящие из юго-западной Руси в  Суздальско-Владимирскую

Русь.  Когда,  по  смерти  Боголюбского, князь  Михалко  Юрьевич  и  Ярополк

Ростиславич  пошли  на север из Чернигова, -- именно в Москве,  на  границах

княжения Андрея  Боголюбского  встретили  их ростовцы.  Они  звали  Ярополка

дальше, а Михалку, которого не желали пускать внутрь княжества, они указали:

     "Пожди  мало на Москве". Ярополк отправился  "к дружине Переяславлю", а

Михалко, не слушая ростовцев, поехал во Владимир. Москва здесь рисуется, как

перекресток, от которого  можно было держать путь и в Ростов, на север, и во

Владимир, на  северо-восток. Внутренние  пути  Суздальской Руси  сходились в

Москве  в  один,  шедший  на юг, в  Черниговскую землю.  Через  год Михалко,

выбитый  из Владимира, опять идет из Чернигова на север по зову владимирцев.

Навстречу ему выходят и владимирцы, его друзья,  и племянник  Ярополк -- его

враг. Первые хотят его встретить и  охранить, второй желает не допустить его

в занятую Ростиславичами землю.  При разных целях враги спешат в один и  тот

же  пункт --  в Москву.  Очевидно, в данном случае  встречать  Михалка всего

удобнее было на границе княжества, с какой бы целью его ни встречали. Когда,

наконец, Михалко  и брат его Всеволод  укрепились прочно во Владимире, князь

черниговский, Святослав Всеволодович, отправил к ним их жен, "приставя к ним

сына своего Олга проводить е до Москве". Проводив княгинь, Олег вернулся "во

свою волость в  Лопасну". Здесь  опять  не требует доказательств пограничное

положение Москвы: княгинь проводили до первого пункта владений их мужей. Все

приведенные  указания  относятся  к  1175--1176 гг.  Не  менее  любопытен  и

позднейший факт. Князь Всеволод  Юрьевич, затеяв  в 1207  (6715) г. поход на

юг,  на  Ольговичей  ("хочу  поити  к  Чернигову", -- говорит он),  послал в

Новгород,  требуя, чтобы сын  его  Константин с  войском  пришел  оттуда  на

соединение с  ним;  Константин послушался  и "дождася  отца  на Москве".  На

Москву пришел и сам Всеволод и, соединясь там со своими сыновьями, "поиди  с

Москвы... и придоша до  Окы",  которая была тогда вне  пределов Суздальского

княжества.  В  этом случае Москва ясно представляется последним, самым южным

городом  во владениях Всеволода, откуда  князь прямо вступает в чужую землю,

во  владения  черниговских князей. Пограничное  положение Москвы естественно

должно  было  обратить ее  на этот раз в сборное  место дружин  Всеволода, в

операционный базис предпринятого похода.

     Но  не только  по  отношению  к  Черниговской земле  Москва играла роль

пограничного города, --  с тем же  самым значением являлась  он  иногда и  в

отношениях  Суздальской  или  Рязанской  земель.  В  1177  (6685)  г.  князь

рязанский Глеб, нападая на  владения Всеволода, обратился  именно на Москву,

как это указано выше. То же повторилось и в 1208 (6716) г.; рязанские князья

"начаста  воевати волость Всеволожю великого  князя около Москвы". Москва по

отношению к Рязани  представляется нам первым доступным для рязанцев пунктом

Суздальской земли, к которому у них  был  удобный  путь по Москве-реке. Этим

путем так  или иначе воспользовались  и татары Батыя, пришедшие из рязанской

земли, от Коломны, прежде всего к Москве.

     Итак, следуя по летописям за первыми судьбами  Москвы, мы прежде  всего

встречаем ее  имя в рассказах о  военных событиях эпохи. Москва  -- пункт, в

котором встречают друзей и отражают врагов,  идущих с юга. Москва --  пункт,

на который,  прежде всего,  нападают  враги суздальско-владимирских  князей.

Москва, наконец, -- исходный пункт военных операций суздальско-владимирского

князя, сборное  место  его  войск в действиях против юга. Очевидно, что этот

город был  построен  в  видах  ограждения  Суздальско-Владимирской земли  со

стороны  черниговского  порубежья.  По  крайней  мере  об этом скорее  всего

позволяет говорить письменный материал.

     Как маленький и новый городок, Москва довольно  поздно  стала  стольным

городом особого княжества. Наиболее заметным из первых московских князей был

Михаил  Ярославич Хоробрит, прозванный так за то,  что он без всякого права,

благодаря одной  своей  смелости, сверг  князя  Святослава и захватил в свои

руки великое княжение. Вскоре за  Хоробритом  московский стол достался князю

Даниилу Александровичу, умершему в 1303 г., который сделался родоначальником

московского  княжеского дома.  С тех  пор  Москва  стала особым княжеством с

постоянным князем.

     Причины  возвышения   Москвы   и   Московского   княжества.   Припомним

обстоятельства политической жизни Суздальско-Владимирской Руси. Вся она была

в  обладании  потомства  Всеволода  Большое Гнездо; его  потомки  образовали

княжеские   линии:  в  Твери  Ярослав  Ярославич  --  внук  Всеволода,  брат

Александра  Невского; в  Суздале Андрей  Ярославич -- внук Всеволода;  затем

около  1279  г.  Андрей  Александрович,  сын Александра  Невского; в Ростове

Константин Всеволодович и в Москве--Даниил, сын Александра Невского, правнук

Всеволода. Только земля Рязанская, политически и географически  притянутая к

совместной   жизни   с  Суздальской   Русью,  находилась  во   владении   не

Мономаховичей, а младших Святославичей,  потомков Святослава Ярославича.  Из

этих  княжеств  сильнейшими  в  XIV  в.  становятся  Тверское,  Рязанское  и

Московское. В  каждом  из  этих  княжеств был  свой "великий"  князь  и свои

"удельные" князья. Владимирское княжение существует без особой династии, его

присоединяют великие князья  к  личным уделам. Последним из  великих князей,

княжившим  по  старинному обычаю  в самом Владимире, был  Александр Невский;

братья его -- Ярослав  Тверской и Василий  Костромской, получив владимирское

великое  княжение,  живут  не  во Владимире,  а  в  своих  уделах.  Добиться

владимирского  княжения для  князей  теперь  значит  добиться  материального

обогащения  и авторитета "великого"  князя. Средства добыть великое княжение

уже не нравственные,  не только  право  старшинства как  прежде,  но и  сила

удельного князя,  поэтому за  обладание Владимиром происходит борьба  только

между сильными  удельными князьями.  И вот в  1304 г.  начинается  борьба за

великое  княжение между  тверскими и  московскими  князьями,  -- многолетняя

кровавая  распря,  окончившаяся  победой  московского  князя  Ивана  Калиты,

утвердившегося  в 1328 г. с помощью Орды на великокняжеском престоле. С этих

пор великое княжение  не разлучалось с Москвой, а между  тем за какие-нибудь

тридцать  лет  до 1328 г. Москва была ничтожным уделом: Даниил еще не владел

ни Можайском, ни Клином, ни Дмитровом, ни Коломной, и  владел лишь ничтожным

пространством между этими пунктами, по течению Москвы-реки. Калита же в 1328

г.   владел   только   Москвой,  Можайском,   Звенигородом,   Серпуховым   и

Переяславлем, т.е. пространством меньше нынешней Московской губернии. Что же

дало возможность  Москве получить  великое княжение и увеличиться,  и  каким

путем шло это возвышение?

     На  этот  вопрос мы находим много  ответов в  исторической  литературе.

Карамзин, например, в пятом томе "Истории Государства Российского" упоминает

и  таланты  московских  князей,  и  содействие бояр и духовенства, и влияние

татарского завоевания. Татарское  иго, которое, по его мнению, начало "новый

порядок  вещей"  в  исторической  жизни русского  народа, изменило отношение

князей к  населению  и отношение князей друг  к  другу,  поставило князей  в

зависимость от хана и  этим  имело  влияние  на  ход возвышения  Московского

княжества.  Карамзин  находит,  что  "Москва обязана своим величием  ханам".

Погодин,   возражая   Карамзину,   поражается    счастливыми    совпадениями

"случайностей", которые слагались  всегда  как  раз в  пользу  возвышения  и

усиления   Московского    княжества.   Блестящую   характеристику   усиления

Московского  княжества дает  нам  Соловьев.  В I и  IV томах  своей "Истории

России" он  не раз, говоря вообще о важном  влиянии  географических условий,

отмечает  выгодное положение  Москвы  --  на  дороге  переселенцев с юга, на

середине  между  Киевской  землей  --  с  одной  стороны  и  Владимирской  и

Суздальской -- с другой.  По бассейну Москвы-реки  переселенцы,  идя с  юга,

оседали  густыми массами  и  делали  Московское  княжество  одним  из  самых

населенных. Кроме  переселенцев  с  юга, в Москву  шли переселенцы из других

областей  Руси   северной,  вследствие  отсутствия  в  Московском  княжестве

междоусобиц и бедствий от татар. Население приносило князю доход; давало ему

большие средства; мы знаем, что  московские князья  употребляли эти  большие

денежные средства на  покупку городов  и выкуп из  Орды пленных,  которых  и

селили  в   Московском  княжестве.  Срединное  положение  Москвы-реки  между

Новгородом и востоком (Рязанью) имело также весьма важное значение. Если  мы

всмотримся  в географическую  карту, то  увидим,  что Москва-река  сокращала

водный  путь  между  Новгородом  и Окой,  следовательно,  Москва  лежала  на

торговом пути Новгорода и Рязани. Срединное положение  Москвы  было  важно и

для  церковного  управления. Митрополиты переселились из Владимира в Москву,

потому  что  считали  необходимым  находиться  в  центральном  пункте  между

областями севера  и  юга  Руси. Таким  образом,  главное условие  возвышения

Москвы,  по мнению  Соловьева,  --  это срединность ее  положения,  дававшая

политические,  торговые  и  церковные  преимущества.  В разных местах своего

труда Соловьев указывает и на другие условия, содействовавшие успеху Москвы,

-- личность князей, деятельность бояр, сочувствие общества и так далее, но в

оценке разных  фактов он кладет видимое различие,  одно  --  первая  причина

усиления и  возвышения Москвы,  другое  -- благоприятные условия, помогавшие

этому  усилению. Костомаров, излагая  ход возвышения. Московского княжества,

объясняет усиление Москвы главным  образом помощью татар и даже  самую  идею

самодержавия   и  единодержавия  трактует,  как  заимствованную   от  татар.

Бестужев-Рюмин  находит,  что  положение  князей,  при  зависимости великого

княжения от хана,  должно было развивать  в князьях политическую ловкость  и

дипломатический  такт, чтобы  этим путем  привлечь милость хана и  захватить

великокняжеский престол.  Такой  ловкостью  и  таким тактом обладали  именно

московские  князья.  Кроме  того,   усилению  Москвы  помогало  духовенство,

которому,   при   владении  большими  вотчинами,  было   выгодно  отсутствие

междоусобий в Московском  княжестве, и сверх того полнота власти московского

князя  соответствовала их  высоким  представлениям об единодержавной  власти

государя, вынесенным из Византии.  Далее деятельность  бояр  была направлена

также  на  помощь московским  государям.  Что  же  касается  до  срединности

положения   Москвы,   то   К.  Н.   Бестужев-Рюмин   считает   это  причиной

второстепенной. С оригинальным взглядом на этот вопрос выступает Забелин. Он

главное  условие  возвышения  Московского  княжества  видит  в  национальном

сочувствии,  вызванном хозяйственной деятельностью московских князей. Народ,

отягченный  и   татарским   погромом,  и  междоусобными   распрями   князей,

естественно,  относился  сочувственно к  московским  князьям.  Эклектическим

характером  отличается мнение  Иловайского, который главной  причиной  роста

Москвы, как политического центра,  считает  пробуждение народного инстинкта:

народ,  который чувствовал опасность от татар, должен  был сплотиться. Кроме

того,  Иловайский  находит  следующие   причины,  способствовавшие  усилению

Московского княжества:

     1) географическое положение, дающее  политические и торговые выгоды; 2)

личность  князей и  их политику  (князья  самих татар  сделали  орудием  для

возвышения  власти,  что  видно  из   борьбы  между  Тверью  и  Москвой;  3)

определенная  в  пользу  Москвы политика  татар; 4)  сочувствие  боярства  и

духовенства; 5) правильность престолонаследия в Москве.

     Разбираясь  в  указанных  мнениях,  мы  видим, что  вопрос  о  причинах

возвышения  Московского княжества  не развивается,  и  последнее по  времени

мнение  не есть самое  удовлетворительное. Мы  должны  различать те условия,

которые были  причиной  того,  что незначительное Московское княжество могло

бороться  с  сильным  Тверским  княжеством,  от  тех,  которые  поддерживали

Московское  княжество  в  том положении, на  которое  оно встало,  благодаря

первым,  и помогли  его  усилению.  В  числе первых причин надо отметить: 1)

географическое положение, давшее Московскому княжеству население и средства,

2)  личные способности первых московских князей, их политическую ловкость  и

хозяйственность,  умение   пользоваться  обстоятельствами,  чего   не  имели

тверские  князья,  несмотря  на  одинаковое  выгодное  положение   Тверского

княжества  и  Московского. К  причинам, способствовавшим усилению княжества,

надо  отнести: 1) сочувствие духовенства,  выраженное в  перемене пребывания

митрополии;   2)   политическую   близорукость  татар,  которые   не   могли

своевременно  заметить  опасное  для  них усиление  княжества; 3) отсутствие

сильных  врагов,  так  как  Новгород не  был  силен,  а в Твери  происходили

постоянно междоусобия князей; 4) сочувствие бояр и сочувствие населения.

     Свежую  постановку вопроса о коренной  причине возвышения Москвы дал  в

последнее  время проф. М.  К. Любавский  в  замечательной статье "Возвышение

Москвы"  (сборник  "Москва  в  ее  прошлом  и  настоящем",  ч.  1).  По  его

толкованию, после  татарского погрома "под влиянием опустошений и разорений,

произведенных татарами в  восточных  и частью северных княжениях Суздальской

земли", произошел "перелив населения с востока на запад  Суздальской земли и

обусловил  естественно  возвышение княжеств, лежавших на  западе этой земли,

Тверского  и Московского". "Итак  (заключает Любавский), главной и  основной

причиной, обусловившей возвышение Москвы  и все ее политические успехи, было

выгодное   географическое   положение   в  отношении  татарских  погромов  и

происшедшее благодаря этому скопление населения в ее области".

     Внешняя история  Московского княжества в XIV и XV вв. Первые московские

князья.  Первые два московских князя, Даниил  Александрович и сын его  Юрий,

успели "примыслить" себе все  течение Москвы-реки, отняв от рязанского князя

город  Коломну на устье р.  Москвы и от смоленского князя  город Можайск  на

верховьях   р.   Москвы.   Кроме   того,   князь   Даниил   получил    город

Переяславль-Залесский по завещанию бездетного переяславского князя. Земли  и

богатства  Юрия  Даниловича выросли  настолько,  что  он,  как представитель

старшей линии в  потомстве Ярослава  Всеволодовича,  решился  искать в  Орде

ярлыка  на великое  княжение  Владимирское и вступил в борьбу за Владимир  с

тверским  князем  Михаилом Ярославичем  (этот  князь Михаил был  племянником

князя  Александра  Невского  и  приходился младшим двоюродным братом Даниилу

Московскому  и, стало быть,  дядей князю  Юрию Даниловичу). Борьба велась  в

Орде путем интриг и насилий. Оба князя, и московский и тверской, в Орде были

убиты.   Великокняжеский  стол  тогда  достался  сыну  Михаила,   Александру

Тверскому; а  в Москве вокняжился брат Юрия, Иван,  по прозвищу Калита (т.е.

кошель).  Улучив минуту,  Калита снова начал борьбу с  Тверью и, наконец,  в

1328 г. добился  великого княжения, которое с той поры  уже и не выходило из

рук московской династии.

     О деятельности великого князя Ивана Даниловича Калиты известно немного.

Но  то,  что  известно,  говорит о  его уме  и  таланте.  Сел он на  великом

княжении, -- и, по  словам летописца, "бысть оттоле  тишина велика  по  всей

Русской  земле  на сорок  лет и престаше  татарове  воевати  Русскую землю".

Именно этому  князю приписывается та  важная заслуга, что он исхлопотал себе

разрешение  доставлять  "выход"  в  Орду   своими  средствами,  без  участия

татарских сборщиков дани. Таким образом  был  уничтожен  главный  повод  для

въезда  татар  в Русские  земли и было  достигнуто  внутреннее спокойствие и

безопасность  на  Руси.  По преданию,  Иван  Калита  очистил свою  землю  от

"татей", т.е.  внутренних разбойников и воров. Тишина и порядок во владениях

Калиты привлекали туда  население: к Калите  приходили на  службу и на житье

как  простые  люди, так  и  знатные бояре  с толпами своей  челяди. Самым же

главным  политическим  успехом  Калиты  было  привлечение в  Москву русского

митрополита.

     С  упадком  Киева,  когда  его  покинули  старшие  князья,  должен  был

возникнуть вопрос и о том, где быть митрополиту всея Руси: оставаться ли ему

в  заглохшем  Киеве или  искать  нового  места  жительства?  Около  1300  г.

митрополит  Максим решил этот вопрос,  переселившись  во Владимир-на-Клязьме

после одного  из  татарских погромов в  Киеве. Уход владыки на север побудил

галичских князей просить  цареградского патриарха устроить особую митрополию

в  юго-западной  Руси. Но патриарх  не согласился разделить русскую церковь.

После смерти Максима он поставил на Русь митрополитом игумена Петра, волынца

родом; а Петр, осмотревшись в Киеве, поступил так же, как Максим, и переехал

на север. Официальным местопребыванием  его стал стольный город Владимир; но

так  как в этом  городе великие  князья уже не  жили, и за Владимир  спорили

Москва  с Тверью,  то  Петр решительно  склонился в  пользу Москвы, во  всем

поддерживал московского князя Ивана Калиту, подолгу живал у  него в Москве и

основал   там   знаменитый  Успенский  собор,  наподобие  Успенского  собора

Владимирского. В этом соборе он и был погребен, когда кончина застигла его в

Москве. Его преемник, грек Феогност, уже окончательно утвердился в Москве, и

таким образом Москва стала  церковной столицей всей  Русской земли. Ясна вся

важность  этого  события:  в  одно  и  то  же  время в  Москве  образовалось

средоточие и политической, и церковной власти и, таким образом, прежде малый

город  Москва стал  центром  "всея  Руси". Предание говорит,  что,  создавая

Успенский  собор в Москве  как главную святыню  зарождавшегося  государства,

святитель Петр предсказал славное будущее  Москвы Ивану Калите, тогда еще не

получившему  великого  княжения.  Благодарные москвичи  необыкновенно  чтили

память  Петра  митрополита и  причли его  к  лику  святых,  как  "всея  Руси

чудотворца", вскоре же по его кончине.

     Таковы были  первые успехи, достигнутые московскими князьями  благодаря

их ловкости и выгодному положению их удела. Немедленно же  стали сказываться

и последствия этих успехов.  При самом Калите  (1328--1340)  и при его  двух

сыновьях Семене Гордом  (1341--1353) и  Иване  Красном (1353--1359), которые

так же,  как  и отец  их, были великими  князьями всея  Руси, Москва  начала

решительно брать  верх над  прочими  княжествами.  Иван  Калита распоряжался

самовластно в побежденной им Твери, в Новгороде и в слабом Ростове. Сыну его

Семену, по словам летописца, "все князья русские даны были  под руки": самое

прозвище   Семена   "Гордый"  показывает,  как  он  держад  себя  со  своими

подручниками. Опираясь  на свою  силу и богатство,  имея  поддержку в  Орде,

московские  князья  явились  действительной  властью,  способной  поддержать

порядок и тишину не только в своем уделе, но и во всей Владимиро-Суздальской

области. Это  было  так  важно  и  так  желанно  для измученного татарами  и

внутренними неурядицами  народа,  что  он охотно  шел под  власть  Москвы  и

поддерживал  московских князей. К московским князьям приезжало много знатных

слуг, бояр со  своими дружинами,  с  юга  и  из  других  уделов Суздальских.

Поступая на  службу к  московским  князьям, эти  слуги усиливали  собой рать

московскую, но  и  сами,  служа  сильному  князю,  улучшали свое положение и

становились  еще знатнее. Быть  слугой и боярином великого князя было лучше,

чем  служить  в  простом уделе;  поэтому слуги московских князей  старались,

чтобы  великое  княжение всегда  принадлежало Москве. Бояре московские  были

верными  слугами своих князей даже и тогда, когда сами князья были слабы или

же  недееспособны.  Так  было при  великом  князе Иване  Ивановиче  Красном,

который был "кроткий  и  тихий",  по выражению  летописи,  и  при  его  сыне

Димитрии, который остался после отца всего девяти лет.

     Вместе   с  боярством  и  духовенство  проявляло  особое  сочувствие  и

содействие   московским  князьям.   После  того  как   митрополит   Феогност

окончательно поселился в Москве, он подготовил себе преемника -- московского

инока, москвича  родом,  Алексия,  происходившего из знатной боярской  семьи

Плещеевых. Посвященный в митрополиты, Алексий при  слабом  Иване Красном и в

малолетство  сына его Димитрия  стоял во  главе  Московского княжества, был,

можно сказать, его правителем.  Обладая исключительным умом и способностями,

митрополит  Алексий  пользовался  большой  благосклонностью в  Орде  (где он

вылечил болевшую глазами ханшу  Тайдулу)  и  содействовал тому,  что великое

княжение укрепилось окончательно за московскими князьями. На Руси он являлся

неизменным  сторонником  московских князей  и  действовал своим  авторитетом

всегда в  их пользу.  Заслуги св. Алексия  пред  Москвой  были так  велики и

личность его была  так  высока, что  память его в Москве чтилась необычайно.

Спустя  50  лет после его  кончины  (он  умер  в 1378 г.)  были  обретены  в

основанном им  Чудовом  монастыре  в  Москве  его мощи  и  было  установлено

празднование  его  памяти.  Руководимое  св.  Алексием  русское  духовенство

держалось  его  направления  и  всегда  поддерживало  московских князей в их

стремлении  установить на Руси  сильную  власть  и  твердый порядок.  Как мы

знаем,  духовенство  изначала  вело  на Руси  проповедь  богоустановленности

власти  и необходимости  правильного  государственного  порядка.  С  большой

чуткостью  передовые  представители духовенства угадали  в  Москве возможный

государственный центр и стали содействовать именно ей. Вслед за митрополитом

Алексием  в этом отношении должен быть упомянут  его сотрудник,  преподобный

инок   Сергий,  основатель  знаменитого   Троицкого  монастыря.   Вместе   с

митрополитом  Алексием  и  самостоятельно,  сам  по  себе,  этот  знаменитый

подвижник выступал на помощь Москве  во все трудные минуты народной жизни  и

поддерживал  своим  громадным  нравственным авторитетом начинания московских

князей.

     За знатными боярами  и  высшим  духовенством тянулось  к Москве  и  все

народное множество. Московское княжество отличалось внутренним спокойствием;

оно  было  заслонено  от   пограничных   нападений   окраинными  княжествами

(Рязанским, Нижегородским, Смоленским и  др.); оно  было в  дружбе  с Ордой.

Этого  было достаточно, чтобы внушить желание поселиться  поближе  к Москве,

под ее защиту. Народ шел на  московские  земли, и московские князья  строили

для  него  города,  слободы,  села.  Они  сами  покупали себе целые  уделы у

обедневших князей (ярославских,  белозерских, ростовских)  и  простые села у

мелких владельцев. Они выкупали в Орде русский "полон", выводили его на свои

земли и заселяли этими пленниками, "ордынцами", целые слободы. Так множилось

население в московских волостях, а вместе с тем вырастали силы и средства  у

московских князей.

     Таким   образом,   первые   успехи   московских   князей,   давшие   им

великокняжеский  сан,  имели  своим  последствием  решительное  преобладание

Москвы над  другими  уделами,  а это,  в свою очередь, вызвало  сочувствие и

поддержку Москве со стороны боярства, духовенства и народной массы. До конца

XIV столетия, при Калите и его сыновьях, рост московских  сил  имел характер

только  внешнего  усиления  путем   счастливых  "примыслов".  Позже,   когда

московские князья явились во главе всей Руси борцами за Русскую землю против

Орды и  Литвы, Москва  стала  центром  народного объединения,  а  московские

князья -- национальными государями.

     Князь  Дмитрий Иванович Донской  и  Куликовская  битва.  Сыновья  Ивана

Калиты  умирали  в  молодых годах и княжили недолго. Семен  Гордый  умер  от

моровой язвы (чумы),  обошедшей тогда всю Европу; Иван Красный скончался  от

неизвестной  причины, имея  всего  31 год. После Семена  детей  не  осталось

вовсе, а после Ивана осталось всего два сына. Семья московских князей, таким

образом,  не умножалась, и московские  удельные земли не  дробились, как  то

бывало в других уделах. Поэтому  сила  Московского княжества  не ослабела  и

московские князья один за другим  получали в Орде великое княжение  и крепко

держали его за собой. Только после смерти  Ивана Красного, когда в Москве не

осталось взрослых князей,  ярлык на великое княжение был  отдан  суздальским

князьям. Однако десятилетний московский князь Дмитрий Иванович, направляемый

митрополитом Алексием и боярами,  начал борьбу с соперниками, успел привлечь

на  свою  сторону  хана  и  снова  овладел  великим  княжением владимирским.

Суздальский князь Дмитрий Константинович был великим князем всего около двух

лет.

     Так началось замечательное княжение Дмитрия Ивановича. Первые  его годы

руководство  делами  принадлежало митрополиту Алексию и боярам; потом, когда

Дмитрий возмужал,  он вел дела  сам. Во все  время одинаково политика Москвы

при Дмитрии отличалась энергией и смелостью.

     Во-первых,  в вопросе  о  великом  княжении  московский  князь прямо  и

решительно  стал на такую точку  зрения,  что  великокняжеский  сан  и город

Владимир составляют  "вотчину", т.е. наследственную собственность московских

князей, и никому  другому  принадлежать  не  могут.  Так  Дмитрий говорил  в

договоре  с  тверским князем  и так же писал  в  своей  духовной грамоте,  в

которой прямо завещал великое княжение, вотчину свою, старшему своему сыну.

     Во-вторых,  в отношении прочих  князей  Владимиро-Суздальской  Руси,  а

также  в   отношении  Рязани  и   Новгорода  Дмитрий  держался   властно   и

повелительно. По выражению летописца, он "всех князей русских привожаше  под

свою волю, а которые не  повиновахуся воле его, а  на тех нача посягати". Он

вмешивался  в   дела  других  княжеств:   утвердил   свое  влияние  в  семье

суздальско-нижегородских  князей,  победил  рязанского князя Олега  и  после

долгой борьбы  привел в  зависимость от  Москвы Тверь. Борьба с Тверью  была

особенно   упорна   и  продолжительна.   Тверской   великий   князь   Михаил

Александрович обратился за помощью к литовским  князьям, которые  в то время

обладали уже большими силами. Литовский князь  Ольгерд осадил  самую Москву,

только  что обнесенную новой каменной стеной, но  взять ее  не мог и ушел  в

Литву. А московские  войска затем осадили Тверь.  В 1375  г.  между Тверью и

Москвой  был заключен, наконец, мир, по  которому тверской  князь  признавал

себя "младшим братом"  московского князя и отказывался от всяких  притязаний

на  Владимирское  великое княжение. Но с  Литвой осталась  у Москвы вражда и

после  мира с Тверью.  Наконец,  в  отношении Новгорода  Дмитрий держал себя

властно; когда же, в конце его княжения, новгородцы ослушались его, он пошел

на Новгород войной и смирил его, наложив на новгородцев "окуп" (контрибуцию)

в 8000 рублей. Так выросло при Дмитрии значение Москвы  в северной Руси: она

окончательно торжествовала над всеми своими соперниками и врагами.

     В-третьих,  при  Дмитрии Русь впервые  отважилась  на открытую борьбу с

татарами.  Мечта об освобождении Руси от  татарского ига жила и раньше среди

русских князей. В своих завещаниях и договорах они нередко выражали надежду,

что "Бог свободит от  орды", что "Бог Орду переменит". Семен  Гордый в своей

душевной  грамоте увещевал братьев жить в мире  по отцову  завету, "чтобы не

перестала память  родителей наших  и наша, чтобы свеча не угасла". Под  этой

свечой  разумелась неугасимая  мысль о  народном освобождении. Но  пока Орда

оставалась сильной и грозной, иго ее по-прежнему  тяготело над Русью. Борьба

с татарами  стала  возможна и необходима лишь тогда, когда  в Орде  началась

"замятня  многа", иначе  говоря, длительное междоусобие. Там один хан убивал

другого,  властители  сменялись  с  необыкновенной быстротой,  кровь  лилась

постоянно  и,  наконец,  Орда  разделилась  надвое  и  терзалась  постоянной

враждой. Можно  было уменьшить дань  Орде и держать  себя  независимее. Мало

того: явилась  необходимость  взяться за оружие против  отдельных  татарских

шаек. Во  время междоусобий из Орды выбегали на север изгнанники татарские и

неудачники, которым в Орде грозила гибель. Они сбирались  в  большие военные

отряды под  предводительством  своих  князьков  и  жили грабежом  русских  и

мордовских  поселений в  области  рек  Оки  и  Суры.  Считая  их за  простых

разбойников, русские люди без стеснений гоняли их  и били. Князья рязанские,

нижегородские  и сам великий князь Дмитрий  посылали против  них свои  рати.

Сопротивление Руси озлобляло татар и заставляло их, в свою очередь, собирать

против  Руси  все  большие и  большие  силы.  Они собрались под  начальством

царевича Арапши (Араб-шаха), нанесли русским войскам сильное поражение на р.

Пьяне  (приток  Суры), разорили  Рязань и  Нижний  Новгород  (1377).  За это

москвичи  и  нижегородцы  разорили  мордовские  места,  в  которых держались

татары,  на р.  Суре.  Борьба  становилась открытой  и  ожесточенной.  Тогда

овладевший Ордой и затем провозгласивший себя ханом князь Мамай отправил  на

Русь  свое  войско  для наказания  строптивых  князей; Нижний  Новгород  был

сожжен; пострадала Рязань;  Но Дмитрий Иванович московский не пустил татар в

свои земли и разбил их в  Рязанской области  на р.  Воже (1378). Обе стороны

понимали,  что  предстоит  новое  столкновение.  Отбивая  разбойничьи шайки,

русские  князья постепенно втянулись в  борьбу с ханскими войсками,  которые

поддерживали  разбойников;  победа  над  ними  давала русским  мужество  для

дальнейшей борьбы. Испытав неповиновение  со стороны Руси, Мамай  должен был

или  отказаться от  власти  над  Русью, или же  идти  снова  покорять  Русь,

поднявшую  оружие против него. Через два  года  после  битвы  на  Воже Мамай

предпринял поход на Русь.

     Понимая,  что  Русь  окажет  ему  стойкое сопротивление,  Мамай  собрал

большую  рать  и, кроме того, вошел  в  сношение  с Литвой, которая, как  мы

знаем, была  тогда враждебна Москве.  Литовский князь  Ягайло  обещал  Мамаю

соединиться  с  ним 1  сентября  1380  г.  Узнав  о  приготовлениях  Ма-мая,

рязанский князь Олег также вошел в  сношение  с Мама-ем  и Ягайлом, стараясь

уберечь свою украинскую землю  от нового неизбежного разорения татарами.  Не

укрылись  приготовления  татар  к походу и  от  московского князя. Он собрал

вокруг   себя  всех   своих  подручных   князей   (ростовских,  ярославских,

белозерских). Послал он  также  за  помощью  к прочим  великим князьям  и  в

Новгород,  но  ни   от   кого  из   них  не   успел  получить   значительных

вспомогательных  войск и  остался при одних своих  силах. Силы  эти, правда,

были  велики,  и  современники  удивлялись  как  количеству, так и  качеству

московской рати. По вестям о движении Мамая князь Дмитрий выступил в поход в

августе 1380  г.  Перед началом  похода был он  у преподобного Сергия  в его

монастыре и  получил его  благословение  на  брань.  Знаменитый  игумен  дал

великому князю  из братии своего монастыря двух богатырей по имени Пересвета

и Ослебя [*Слово Ослебя (Ослябя) склонялось как осля, щеня, теля: Ослебяти и

т. д.  От  этого имени произошла фамилия Ослебятевых. Оба богатыря  троицких

погибли в  бою  с  татарами; могилы  их сохранились  в Симоновом монастыре в

Москве.],  как  видимый  знак  своего  сочувствия к  подвигу князя  Дмитрия.

Первоначально московское войско двинулось на Коломну, к границам Рязани, так

как думали, что  Мамай пойдет  на Москву через Рязань. Когда же узнали,  что

татары идут западнее, чтобы соединиться с  Литвой, то великий князь двинулся

тоже на запад, к Серпухову, и решил не ждать Мамая на своих границах, а идти

к нему навстречу в "дикое поле"  и встретить его  раньше, чем  он успеет там

сойтись с литовской ратью. Не  дать  соединиться врагам и бить их порознь --

обычное  военное  правило. Дмитрий переправился  через  Оку на  юг, пошел  к

верховьям Дона, перешел и Дон, и на Куликовом поле, при устье речки Непрядвы

(впадающей в  Дон справа) встретил Мамаеву  рать. Литовский  князь  не успел

соединиться  с ней и был,  как говорили  тогда, всего  на  один день пути от

места  встречи русских  и татар.  Боясь  дурного исхода  предстоящей  битвы,

великий князь поставил в  скрытном месте,  в дубраве у Дона, особый засадный

полк под начальством своего двоюродного брата князя Владимира  Андреевича  и

боярина Боброка, волынца  родом. Опасения Дмитрия оправдались; в жесточайшей

сече татары  одолели и потеснили русских;  пало  много  князей  и бояр:  сам

великий князь  пропал  безвестно;  сбитый с ног, он  без  чувств  лежал  под

деревом. В критическую  минуту  засадный полк  ударил на  татар, смял  их  и

погнал.  Не ожидавшие удара татары бросили свой лагерь и бежали без оглядки.

Сам Мамай убежал с  поля битвы с малой  свитой. Русские  преследовали  татар

несколько  десятков  верст  и забрали богатую  добычу.  Возвращение великого

князя  в  Москву было  торжественно, но и печально.  Велика была победа,  но

велики  и  потери.  Когда,  спустя  два  года (1382),  новый ордынский  хан,

свергший Мамая, Тохтамыш внезапно пришел с войском на Русь, у великого князя

не было под руками достаточно людей,  чтобы встретить врага, и он не смог их

скоро собрать. Татары подошли к Москве, а Дмитрий ушел на север. Москва была

взята татарами, ограблена и сожжена; разорены были и другие  города.  Татары

удалились с большой добычей и с  полоном, а Дмитрий должен был признать себя

снова  данником  татар  и  дать хану  заложником  своего сына Василия. Таким

образом, иго не было свергнуто, а северная Русь была  обессилена безуспешной

борьбой за освобождение.

     Тем  не  менее Куликовская битва имела громадное значение для  северной

Руси и для Москвы. Современники считали ее величайшим событием, и победителю

татар, великому  князю Дмитрию, дали почетное прозвище "Донского"  за победу

на Дону.  Военное  значение Куликовской победы заключалось  в том,  что  она

уничтожила прежнее  убеждение  в  непобедимости  Орды  и показала,  что Русь

окрепла  для  борьбы за  независимость.  Набег Тохтамыша  не уменьшил  этого

значения Мамаева побоища: татары одолели в 1382 г. только потому, что пришли

"изгоном", внезапно и крадучись, а Москва их проглядела и не убереглась. Все

понимали,  что теперь Русь не поддастся, как прежде,  нашествиям Орды и  что

татарам   можно   действовать   против  Руси   только  нечаянными  набегами.

Политическое же и национальное значение Куликовской битвы заключалось в том,

что она дала толчок к  решительному народному объединению под властью одного

государя, московского князя. С точки зрения тогдашних русских людей, события

1380  г. имели  такой смысл: Мамаева нашествия со страхом ждала вся северная

Русь. Рязанский князь, боясь за себя, "изменил", войдя в покорное соглашение

с  врагом.  Другие  крупные   князья   (суздальско-нижегородские,  тверской)

притаились, выжидая событий. Великий  Новгород  не спешил  со своей помощью.

Один московский князь,  собрав свои силы,  решился дать отпор Мамаю и притом

не на своем рубеже, а в диком поле, где он заслонил собой не один свой удел,

а  всю  Русь.  Приняв  на  себя  татарский  натиск,  Дмитрий  явился  добрым

страдальцем за всю землю Русскую; а отразив этот натиск, он явил такую мощь,

которая ставила его  естественно  во  главе всего народа,  выше  всех других

князей. К нему, как к своему  единому государю, потянулся весь народ. Москва

стала очевидным для всех центром народного объединения, и московским князьям

оставалось  только пользоваться плодами политики Донского и  собирать в одно

целое шедшие в их руки земли.

     Преемники  Донского.  Донской умер  всего  39 лет и  оставил после себя

несколько  сыновей.  Старшего,  Василия, он  благословил  великим  княжением

Владимирским и оставил ему часть в  Московском уделе; остальным  сыновьям он

поделил прочие города и волости  своего московского удела. При этом в  своем

завещании он выразился  так: "а  по  грехом  отыметь Бог  сына  моего  князя

Василья, а  хто будет  под тем сын мой,  ино тому сыну моему княжь  Васильев

удел".  На  основании  этих  слов  второй  сын  Дмитрия, Юрий,  считал  себя

наследником своего старшего брата как в московских  землях, так и в  великом

княжении. В этом он был неправ, потому  что Дмитрий имел  в виду  только тот

случай,  если  бы  Василий  умер  бездетным;  вообще  же  московские  князья

держались в своих завещаниях начала семейного наследования, а не родового, и

сами звали себя "вотчинниками" великокняжеских и своих удельных земель.

     Великий князь Василий Дмитриевич  (1389--1425)  был человек безличный и

осторожный. При нем Москва захватила Нижний Новгород у суздальских  князей в

виде  обычного в то время  примысла. Великий князь опирался в  этом  деле на

хана Тохтамыша, который  дал ему  ярлык на Нижний  сверх  ярлыка на  великое

княжение.  Но когда Тохтамыш  был свергнут азиатским  ханом Тимур-Ленком или

Тамерланом,  то отношения  с татарами  у Василия  испортились. Русь  ожидала

страшного татарского нашествия и готовилась к обороне. Великий  князь собрал

большое  войско  и стал на своем рубеже, на  берегу Оки, решившись  отразить

врага.  Москва  была  готова  к осаде. Митрополит  Киприан, для того,  чтобы

поддержать бодрость  в народе, подал мысль принести в Москву главную святыню

всего  великого княжения --  Владимирскую  Икону Богоматери, привезенную  во

Владимир с юга князем Андреем Боголюбским. (С тех пор эта  икона  остается в

московском Успенском соборе). Но  Тамерлан не дошел до Оки и от города Ельца

повернул  назад   (1395).   По-видимому,   внезапное  отступление  страшного

татарского завоевателя было истолковано Русью как знак  татарской  слабости.

Великий  князь прекратил  уплату  выхода  и  не оказывал  никакого  почтения

ханским  послам. Орда тогда замыслила набег на Русь. Татарский  князь Едигей

внезапно и скрытно,  обманом,  вторгся в  Русскую  землю  и  осадил  Москву.

Великий  князь ушел на север, а Едигей разорил почти все его области и, взяв

"окуп"  с Москвы,  безнаказанно вернулся  в  Орду.  Таковы были отношения  к

татарам. С Литвой у Василия  также шла  вражда, как и у  его отца. Постоянно

усиливаясь, литовские  князья подчиняли себе  русские  области на  верховьях

Днепра  и Зап. Двины.  Но к тому же стремилась и  Москва, собиравшая  к себе

русские  земли.  Несмотря на то, что великий  князь  московский был женат на

дочери великого князя литовского Витовта  (Софии), между  ними дело доходило

до открытых войн. Столкновения закончились тем,  что границей владений Литвы

и  Москвы была  признана р. Угра, левый  приток Орды. Примирившись с тестем,

Василий  Дмитриевич вверил Витовту попечительство  над  своим  сыном, а  его

внуком,  великим  князем Василием Васильевичем. Это была минута  наибольшего

превосходства Литвы над Московской Русью.

     Великий князь Василий Васильевич,  по  прозвищу  Темный (т.е.  слепой),

остался  после своего отца всего  10-ти лет. Его княжение  (1425--1462) было

очень  беспокойно и  несчастливо. Дядя великого  князя, Юрий  Дмитриевич, не

желал  признавать   малолетнего   племянника  великим  князем,  желал   себе

старшинства и  по смерти Витовта (1430) начал открытую  борьбу с племянником

за Москву и Владимир. В борьбе приняли участие и сыновья Юрия: Василий Косой

и  Дмитрий  Шемяка. Юрий  опирался  на  свой  богатый  галичский удел (Галич

Мерский  на  верховьях  р.  Костромы).  За  Василия  же  Васильевича  стояли

большинство населения,  духовенство и боярство.  Москва много раз переходила

из рук в руки.  Юрий умер, обладая Москвой, на великом  княжении. После него

особенно действовал против Василия Васильевича Василий  Косой; но был пойман

и ослеплен по приказанию  великого  князя. За то  Дмитрий Шемяка, когда взял

верх над Василием Васильевичем, ослепил его самого  (1446). Борьба шла почти

все  княжение Темного и окончилась полной победой великого князя над Шемякой

и  другими удельными князьями, державшими его  сторону. В 1450 г. Шемяка был

разбит в большом сражении при Галиче,  бежал в Новгород и там вскоре  погиб,

говорят,  от отравы.  Земли  его были взяты на  великого князя, так же как и

земли его союзников. В  борьбе галичских князей с великим князем в последний

раз  в  северной  Руси  выступает  старый принцип  родового  наследования  и

старшинства   дядей   над   племянниками.   Московский   обычай   вотчинного

наследования  от  отца  к сыну  восторжествовал  здесь над  старым  порядком

решительно  и бесповоротно благодаря всеобщему  сочувствию: народ уже оценил

преимущества  семейного  наследования,  ведшего к установлению единовластия,

желаемого страной.

     Во время московской усобицы  татары  беспокоили русские земли, как  и в

прежнее  время,  воровскими  набегами. Распадение Золотой  Орды  выражалось,

между прочим, в том, что татарские князья все в большем числе изгонялись  из

Орды во время междоусобий и должны были  искать себе пристанища. Одни из них

мирно просились и  поступали  на  службу к  московским  князьям,  другие  же

начинали разорять русские земли  и сами попадали под удары русских. Из таких

изгнанников особенно заметен в это время был хан Улу-Махмет. Разорив русские

волости по Оке, он пошел на Волгу и устроил себе город Казань на р. Казанке,

близ  впадения ее в Волгу.  Основав там особое Казанское царство, он  оттуда

начал громить Русь, доходя в  своих набегах  до  самой Москвы. Великий князь

Василий  Васильевич  вышел против  татар, но под Суздалем был разбит  и взят

татарами в плен (1445). В Москве началась паника, ждали татар; но  татары не

пришли. Они выпустили великого  князя за большой выкуп, который был собран с

народа и пришелся ему тяжко. Неудовольствие  народа усилилось еще  и оттого,

что  с великим князем,  когда он вернулся  из плена, приехало в Москву много

татар  на службу. Москвичам  казалось, что великий  князь "татар  и речь  их

любит  сверх  меры,  а  христиан   томит  без  милости".   Тогда-то  Шемяка,

воспользовавшись настроением народа, захватил великого князя и осмелился его

ослепить.

     При многострадальном князе Василии Васильевиче произошло важное событие

в жизни русской  церкви. Как известно, в 1439 г. на  соборе  православного и

католического духовенства во Флоренции была совершена уния церквей восточной

и западной.  Император и  партиарх  константинопольские  искали  этой  унии,

надеясь, что когда будет уничтожена церковная распря востока и запада, тогда

папа и западные государи помогут грекам  в их борьбе  с турками. Погибая  от

турок, греческие власти готовы были на всякие  уступки папе,  и уния поэтому

была устроена так,  что  греки сохраняли свой церковный обряд, но признавали

все  католические  догматы и  главенство  пап.  В  то  самое время,  когда в

Царьграде  готовились  к  собору,  надо было назначить  на Русь митрополита.

Назначили ученого грека, очень склонного  к унии, Исидора. Приехав в Москву,

он  сейчас же стал  собираться на собор в  Италию, отправился туда с большой

свитой  и  там  стал одним  из  самых  ревностных  поборников  соединения  с

латинством. Обласканный папой, возвратился он в 1441 г. в Москву и объявил о

состоявшемся соглашении с Римом. Но в Москве соглашения  не приняли, так как

сами  же  греки   целыми  столетиями   воспитывали  в  русских  ненависть  к

католичеству.  Исидор  был  взят  под  стражу  и  ухитрился  бежать,  "изшел

бездверием", скрылся  в  Литву  и  оттуда перебрался в Италию.  А  в  Москве

решились  отделиться  от  константинопольского патриархата,  который  предал

православие папе, и впредь самим ставить себе митрополита по избранию собора

русских  архиереев. Новым порядком и был поставлен в  митрополиты московские

рязанский  епископ  Иона. В  то же  время  в юго-западной  Руси,  на  старой

киевской митрополии, водворились особые митрополиты, по-прежнему назначаемые

из Константинополя.





     Время великого князя Ивана III

     Значение эпохи. Преемником Василия Темного был  его  старший  сын  Иван

Васильевич. Историки смотрят на него различно. Соловьев  говорит, что только

счастливое положение Ивана III после целого ряда умных предшественников дало

ему возможность смело вести обширные предприятия. Костомаров судит Ивана еще

строже, --  он  отрицает  в  нем  всякие  политические способности в  Иване,

отрицает  в   нем  и   человеческие   достоинства.  Карамзин  же   оценивает

деятельность Ивана III совсем иначе: не сочувствуя насильственному характеру

преобразований  Петра, он ставит Ивана III выше даже Петра Великого. Гораздо

справедливее  и спокойнее относится к  Ивану III Бестужев-Рюмин. Он говорит,

что  хотя и  много было сделано предшественниками Ивана и что  поэтому Ивану

было легче работать, тем не менее он велик потому, что умел завершить старые

задачи и поставить новые.

     Слепой отец сделал Ивана своим сопроводителем и еще при своей жизни дал

ему титул великого князя. Выросши в  тяжелое  время междоусобий и смут, Иван

рано приобрел  житейский опыт  и привычку к делам. Одаренный большим умом  и

сильной  волей, он  блестяще  повел  свои  дела и, можно  сказать,  закончил

собирание  великорусских  земель  под  властью  Москвы,  образовав из  своих

владений  единое  Великорусское  государство.  Когда  он  начал княжить, его

княжество  было  окружено  почти  отовсюду  русскими  владениями:  господина

Великого  Новгорода,  князей  тверских,  ростовских, ярославских, рязанских.

Иван  Васильевич  подчинил  себе  все  эти  земли  или  силой,  или  мирными

соглашениями. В конце своего княжения он имел лишь иноверных  и иноплеменных

соседей: шведов, немцев, литву, татар.  Одно  это обстоятельство должно было

изменить его политику. Ранее, окруженный такими же, как он сам, владетелями,

Иван был одним из многих удельных  князей, хотя бы  и самым сильным; теперь,

уничтожив этих князей, он превратился в единого государя целой народности. В

начале своего княжения он мечтал о примыслах, как мечтали о них его удельные

предки;  в конце же он должен был думать о защите целого народа от иноверных

и иноземных его врагов.  Коротко говоря, сначала его политика была удельной,

а затем эта политика стала национальной.

     Приобретя  такое значение, Иван III не мог, разумеется, делиться  своей

властью с другими князьями московского дома. Уничтожая чужие уделы (в Твери,

Ярославле,  Ростове),  он  не   мог  оставлять  удельных  порядков  в  своей

собственной родне.  Для изучения этих  порядков мы имеем большое  количество

духовных  завещаний  московских  князей  XIV  и XV вв. и по ним  видим,  что

постоянных правил, которыми бы устанавливался  однообразный порядок владения

и наследования, не было; все это определялось каждый  раз  завещанием князя,

который мог  передать свои владения кому хотел.  Так, например, князь Семен,

сын Ивана Калиты, умирая бездетным,  завещал  свой  личный удел жене, помимо

братьев. Князья смотрели на  свои  земельные владения, как на статьи  своего

хозяйства,  и совершенно одинаково делили  и движимое имущество,  и  частные

земельные  владения, и  государственную  территорию.  Последняя  обыкновенно

делилась  на  уезды   и  волости  по  их  хозяйственному  значению   или  по

историческому происхождению. Каждый  наследник  получал  свою  долю  в  этих

землях, точно так же  как получал  свою  долю и в  каждой  статье  движимого

имущества. Самая  форма  духовных грамот  князей была  та же,  что  и  форма

духовных завещаний лиц; точно так же грамоты совершались при свидетелях и по

благословению  духовных  отцов.  По   завещаниям   можно  хорошо  проследить

отношения  князей друг к другу. Каждый удельный  князь  владел  своим уделом

независимо;  младшие удельные князья должны  были  слушаться  старшего,  как

отца,  а  старший  должен  был  заботиться  о  младших;  но это  были скорее

нравственные,  нежели  политические  обязанности.  Значение  старшего  брата

обусловливалось   чисто  материальным  количественным  преобладанием,  а  не

излишком прав и власти. Так, например, Дмитрий Донской дал  старшему из пяти

сыновей треть всего имущества, а Василий Темный -- половину. Иван III уже не

хотел довольствоваться избытком одних  материальных  средств и желал полного

господства  над  братьями.  При первой возможности  он отнимал уделы у своих

братьев и ограничивал их  старые права. Он требовал от них повиновения себе,

как государю от подданных. Составляя свое завещание, он сильно обделил своих

младших сыновей в пользу старшего их брата, великого князя Василия и,  кроме

того, лишил их всяких державных  прав,  подчинив великому князю, как простых

служебных князей. Словом, везде  и во всем Иван проводил взгляд на  великого

князя,  как на единодержавного и самодержавного  монарха, которому одинаково

подчинены  как  его  служилые  князья,  так и простые слуги.  Новыя мысль  о

народном  единодержавном  государе  вела  к переменам в  дворцовой  жизни, к

установлению   придворного   этикета   ("чина"),   к   большей  пышности   и

торжественности обычаев,  к  усвоению разных  эмблем  и  знаков,  выражавших

понятие  о   высоком  достоинстве  великокняжеской  власти.  Так,  вместе  с

объединением  северной  Руси совершалось  превращение московского  удельного

князя в государя-самодержца всей Руси.

     Наконец,  став  национальным  государем, Иван  III  усвоил  себе  новое

направление во внешних отношениях  Руси. Он сбросил с себя последние остатки

зависимости от  золотоордынского  хана.  Он  начал  наступательные  действия

против Литвы,  от  которой Москва до  тех пор  только  оборонялась.  Он даже

заявил  притязания на все те русские  области,  которыми  со времен Гедимина

владели литовские  князья: называя себя государем "всея  Руси", он под этими

словами  разумел  не только северную, но и южную, и западную  Русь.  Твердую

наступательную  политику вел  Иван III и  относительно Ливонского ордена. Он

умело  и решительно пользовался теми силами  и средствами, которые  накопили

его предки и которые он сам создал в объединенном государстве.

     В  этом и заключается важное  историческое значение княжения Ивана III.

Объединение северной Руси вокруг  Москвы началось давно: при Дмитрии Донском

обнаружились первые его признаки; совершилось же оно при Иване III. С полным

правом поэтому Ивана III можно назвать создателем Московского государства.

     Подчинение  Великого   Новгорода.  Мы  знаем,  что  в  последнее  время

самостоятельной новгородской жизни в Новгороде  шла постоянная  вражда между

лучшими и  меньшими людьми. Часто переходя  в открытые  усобицы, эта  вражда

ослабляла Новгород и делала его легкой добычей для сильных соседей -- Москвы

и  Литвы. Все великие  московские князья старались взять  Новгород  под свою

руку и держать там своих служилых князей в  качестве московских наместников.

Не  раз за неповиновение новгородцев великим князьям москвичи ходили  войной

на  Новгород,  брали  с  него  окуп (контрибуцию) и  обязывали новгородцев к

послушанию.  После победы над Шемякой,  который скрылся в Новгороде, Василий

Темный разгромил новгородцев, взял с них 10 000 рублей и заставил присягнуть

Семинарская и святоотеческая библиотеки

Предыдущая || Вернуться на главную || Следующая